Самые счастливые похороны

Похороны были любимым типом праздников Дотторе. Определённая ностальгия, нотки мистицизма и всеобщий драматизм. Именно так они проходили среди предвестников. Знакомые лица, некоторые наконец-то молчат. Встреча с ними могла бы быть просто гадким недоразумением, портящим настроение. А вот так, когда кое-кто не отирается неподалёку, а лежит под крышкой, которую Коломбина заливала слезами битый час… Ах да, всё же у похорон были и минусы. Весело было только Доктору. Кто-то грызся, точно Арлекино, Тарталья что-то вещал из-за своего шарфа. Пф, мальчишку что, не предупредили, что у них тут за мероприятие? Капитано окликнул и самого Дотторе, ввязывая в полемику. Обратились в кои-то веки, идиоты решили внимать голосу разума, неужели? Закончилось всё быстро, ибо прекрасное — мимолётно. Доктор отмахнулся от предложения Пульчинеллы поесть вместе со всеми, провожая коллегу в последний путь. Он даже не стал придумывать отговорку, а просто молча ушёл. Его покои, а скорее кабинет, в Заполярном дворце находились не так и далеко, и среди морозящих сводов обители Архонта Любви его больше всего грела перспектива обнаружить в редко навещаемом помещении какую-нибудь новую антикварную игрушку, с которой он может славно позабавиться на досуге. Игрушками конечно же были машины, унаследованные от древних цивилизаций. Навевало воспоминания о юности, когда он, ещё учась в Сумеру, залезал в того гиганта, навечно дремлющего средь зелёных гор. Да, безусловно Дотторе многие годы после мечтал, чтобы гигант ожил и разбомбил к чертям академию, где его талант не был признан, но что поделать. Ценителей было мало. Сейчас он определённо не в настроении вспоминать старые обиды. Но по коридору за ним раздаются шаги. Не размышляя ни секунды, Доктор ускорился. Далеко не из желания сбежать. Он слышит тихий смешок, эхом отчётливо донёсшийся до его слуха. — Кокетничаешь? Сейчас? — Дотторе скрипит зубами от раздражения, неподдельного. Чёртов напыщенный хмырь. — Как скажешь, не рычи. Доктор не ответил. Просто спешно открыл дверь покоев, захлопнул за собой. Но запирать не стал. В блеклом свете что-то сверкнуло, быстрый блик. Дотторе прищурился. Маска немного мешала, а потому была аккуратно снята. Дверь за ним открылась. — Мне удалось купить немножко твоего внимания, дорогой Доктор? — Панталоне, этот хмырь, привалился к дверному косяку. — Слишком уж ты забываешь о своей скупости, когда дело касается меня, не находишь? — Дотторе осторожно коснулся механизма. Ну надо же, эта модель руинного механизма ему почти не встречалась в настолько прекрасном состоянии. — Не печально ли, что я так трачусь на то, чтобы кто-то ворчал и фыркал на мои планы? — с наигранным драматизмом и печалью вещал Богач. — Ну, не моя вина, что тебе так надо кому-то выболтаться, а остальные либо не поймут, либо наоборот. — Но как бы Дотторе не корчил презрительные рожи, он всё равно молча, не смотря на коллегу, выдвинул стул из-за стола и знаком указал присаживаться. — Что у тебя сегодня? В звонком и холодном полумраке заваленной механизмами комнаты двое мужчин тихо беседовали. Доктор крутился вокруг руинного стража, потихоньку разбирая. Это успокаивало его, настраивало на отличное настроение, которое после похорон и так было просто великолепным. Погружая руки в историю мёртвой цивилизации, он будто копался в мозгах своих предшественников — безумных гениев древности. И Дотторе бы нагло соврал, если бы сказал, что ему приносит больше удовольствия это дело, если кое-кто не рассуждает о возможностях подрыва авторитета Мондштадта как винодельческого региона. Что-то о лазутчиках, вредителях. Потом о яде против жуков, который они чудесным образом монополизируют. И всё в таком духе. Доктор местами закатывал глаза, острил. Когда Панталоне разогревался его планы были… Не того масштаба. Но пара часов, и механизм разобран окончательно, ненадолго оставлен. Они скромно выпивают, обсуждая что-то совсем запредельное, про секретные службы Цисин. Дотторе узнавал от коллеги слишком многое, предвестники не любили сотрудничать, и посвящать друг друга в свои дела. Но не Панталоне, когда дело касалось Доктора. Богачу нужен был слушатель, дополнительный фильтр для планов, в которых он должен быть уверен. И он знает, Дотторе никому ничего не выдаст. Почему? Ну, это уже касается продолжения их бесед. — Как сегодня? — Панталоне откинулся на спинку стула. Шуба скинута, но он не смотрит на Доктора. Только копается в бумажках, которые с собой принёс. Надо же. Дотторе почему-то хочет улыбнуться без оскала оттого, что Девятый каждый раз готовит для него речь. Пф, этот Богач почему-то решил, что именно перед ним можно открывать сочащуюся рану травмы. Панталоне прекрасно знал, что бывает с теми, у кого нет денег. Он опытен, гениален и талантлив, трудолюбив, прежде всего. Но почему-то свои молчаливые сомнения он выливает на того, кто лишён сочувствия. — У меня прекрасное настроение после похорон, я уже говорил? — Дотторе хрустнул шеей, подошёл ближе. — Я только за то, чтобы потрахаться хоть на столе. — Но к удивлению Доктора, Панталоне только вздохнул. Снял очки, будто усталый. — Если я скажу, что у меня нет настроения на секс, ты выгонишь меня сразу же? — Определённо. — Дотторе всегда напрягался, когда их встречи начинали походить на простые свидания — вот слово-то гадкое — где влюблённая парочка — ещё гаже — всего лишь беседует, без намёка на плотские утехи. Доктор предпочитал называть их коллегами по сексу, а Богач всё делал странные намёки на то, что он не отказался бы иногда просто… Прогуливаться? Упаси Царица, это не серьёзно! Или Дотторе просто очень боялся в тайне того, что и тут, сначала его приняв и засыпав восхищениями, позже выкинут за шкирку. Оба жили старыми обидами и ранами, никак не желая ни думать об их наличии, ни давать зажить. Ковыряли сидели, на пару. На стол отброшены перчатки Дотторе, ослаблено давление галстука. Панталоне прикрыл глаза, слабо ухмыльнулся. Ну, так и быть. Богач похлопал по своим бёдрам, раздвигая их. — Раз тебе так хочется, как насчёт того, чтобы сделать это с пользой? Не хочешь дополнительное финансирование? — Доктор рычит, в кровавых глазах вспыхнула злоба. Панталоне не прекратил ухмыляться, когда его грубо схватили за кудрявые волосы, притянули к чужому лицу. — Хочешь поиграть, сука? — яростно прошипел Дотторе. — Шлюхой меня сделать задумал, говнюк? — Если ты хочешь, чтобы я не впихнул тебе деньги после, автоматически делая тебя несколько м-м… — К ещё большей злости учёного, Девятый хитро и спокойно щурится. — В общем, сходишь со мной в театр на следующей неделе? Твои копии справятся в Сумеру, полагаю. — Я просто не возьму деньги, кто мне помешает?! — Доктор отпустил Богача, отступил. Скрестил руки на груди, недовольный тем, что этот подонок не даёт ему потрахаться. Он только за дополнительное финансирование. Но не за секс! Это тупо и унизительно. — О-о, я заставлю тебя их взять. А если ты просто сейчас уйдёшь, то всё равно выходит, что мы несколько часов вели дружескую беседу. — Панталоне ухмыльнулся, пожал плечами, сияя уверенностью и самодовольством. Выводит из себя. — Ты думаешь, что я куплюсь на такую дешёвую провокацию? Умоляю, ты к махинациям с кебабами в Сумеру подходил с большей фантазией. — Не в отсутствии фантазии меня будет укорять человек, похищавший детей на опыты. — Богач чуть нахмурился, скрестил руки на груди. Дотторе повторил жест, не стесняясь раздражённо скалиться. — Это же банальщина! Ты бы ещё рассказал свой план тому виноделу. — Лет пять прошло, а ты всё припоминаешь… — прошипел Доктор. — Чёрт с тобой! Испоганил мне всё настроение. А я-то думал что хотя бы на похоронах Синьоры повеселюсь! — Дотторе отвернулся к столу, начав со злостью перебирать детали механизма, абсолютно бессмысленно и хаотично. Снова шаги, Панталоне собрался уходить? Ну, туда ему и дорожка. Пусть хоть на все четыре стороны катится, обломщик. Скупой даже на секс! Но вопреки, Доктор ощутил, как кто-то дышит ему в спину. Потом — руки на талии, подбородок на плече. Несколько осторожных поцелуев в ухо. Панталоне знает, что если что его больно укусят, или что похуже, а потому просто прижался ближе. — Не подлизывайся. Я был в настолько хорошем настроении, что тебе мог перепасть минет. — Богач хмыкнул. — Ну, может он перепадёт мне после театра? — Дотторе закатил глаза, но протянутые ему из-за спины билеты всё равно принял, а вместе с ними и свой проигрыш. Чёртов интриган, этот Панталоне. — Да пошёл ты. — И я тебя очень ценю. Больших слов нежности не могло звучать во дворце Архонта Любви, пока её подданные оставались безумцами с огромным эго. Но ложа для Предвестников в театре всё равно стала пользоваться популярностью не только у Пятого Предвестника. Пульчинелла тихо ворчал, что молодёжь совсем стыд потеряла. Но откуда ему было взяться, если до следующих похорон они всё ещё продолжают притворяться, что всё так и должно быть?