belonging

Уже далеко за полночь, когда он наконец возвращается в Ваншу. В его теле и разуме почти не осталось энергии, чтобы чувствовать что-либо вообще, кроме сокрушительной усталости и той душевной боли, которую испытываешь, когда отпускаешь некоторые основные части своего существа. Сяо смотрит в небо, положив руки на перила балкона. Оно совершенно ясное, мириады мерцающих звезд наблюдают за ним сверху. В этом есть определенное спокойствие, думает он с почти улыбкой. Как будто он здесь не один, в этом большом, постоянно меняющемся мире. И это, вероятно, правда, учитывая, как мягко скрипит пол под весом другого мужчины прямо за ним. Слабый запах шелковых цветов мгновенно пробуждает Сяо, вся предыдущая усталость забыта. Тем не менее, он не осмеливается взглянуть на своего (бывшего) лорда, сердцебиение жалобно учащается при одной мысли. Чжунли, возможно, боясь нарушить мирную тишину, ничего не говорит: элегантно он перемещается, чтобы отдохнуть рядом с якшей с легким вздохом. Похоже, что Сяо не единственный, кто устал за сегодняшний вечер. Воздух между ними дрожит от легкого гула, элементы Гео и Анемо переплетаются в попытке исцеления. Сяо чувствует, что его щеки болят от слишком сильной улыбки — редкое зрелище, которое никто не видит, кроме самой причины, по которой он это делает. Внезапный приступ смеха угрожает покинуть его рот, стресс от предсмертного опыта в сочетании с сокрушительным чувством облегчения и чего-то ужасно близкого к счастью. Он украдкой смотрит, затаив дыхание: Чжунли смотрит на него с многовековой любовью в его тёплых, приветливых глазах. — Я вернулся, — говорит Сяо; как молитва, как благодарность. Сегодня его снова охватывает приступ ностальгии, сцена, слишком хорошо знакомая его сердцу, повторяется много лет спустя. — Я рад, — просто отвечает Чжунли и на мгновение замирает, спрашивая разрешения. Рука нависает над ним, мягко приземляясь сверху, как только Сяо находит в себе силы кивнуть. Его Бог, его спаситель, его всё — улыбается, ослепительно, и Сяо чувствует себя слишком тепло, придвигается чуть ближе, глубоко вдыхает. Это золотое сияние, которое он слишком хорошо знает, окутывает его, как одеяло, а затем эти руки обнимают его за плечи. Удар смелости — и Сяо обнимает мужчину в ответ, прячет лицо на груди другого и, как ни странно, хочет жить, жить и жить. Ради его друзей, старых и новых; ради его долга, который в этих землях никогда не исчезнет, даже в загробной жизни; ради этой особой связи, которую он разделяет с Чжунли на протяжении веков близости и разлуки. Для себя, для свободы и радости, которые у Сяо были и могут быть в будущем. Поцелуй в его макушку скрепляет сделку, как печать на пожизненном контракте. И на этот раз он чувствует, что он там, где ему и место.