Кошмар

Нойер даже не удивляется, когда находит его глубокой ночью на кухне с чашкой горячего чая в руках и пустым взглядом, направленным в окно — это становится почти привычным. — Снова кошмар? — тихо спрашивает, осторожно опускаясь рядом. И обнимает, уверенно притягивая Марка к себе. Тот вздрагивает не то от ночного холода, которым веет от приоткрытого окна, не то от внезапных прикосновений его ласковых рук, которые согревают не только насквозь продрогшее тело, но и скованную льдами тяжелых раздумий душу, однако не отстраняется. Лишь как-то обреченно вздыхает, роняет голову ему на плечо и устало прикрывает глаза, словно сдаваясь. Он оставляет его вопрос без ответа, но Нойер сам все прекрасно понимает. Ману так больно видеть его таким — бесконечно уставшим, опустошенным и практически сломленным; практически — лишь потому, что ему страшно признаться самому себе в том, что Марк уже был сломлен. Он так эгоистично употребляет это одно единственное слово в неуклюжей попытке убежать от пугающей правды, которая все равно настигает, бьет точным ударом в самое сердце и тяжело ранит, однако приводит его в чувство. Постепенно приходит осознание. Ему некогда жалеть самого себя, потому что сейчас он должен позаботиться о человеке, который так сильно нуждается в его помощи. И которому ему так сильно хочется помочь. Поэтому он осторожно забирает у него кружку, отставляет в сторону и накрывает чужие холодные ладони своими, пытаясь отогреть замершие пальцы. Марк молчит — на этот раз не из упрямства, от навалившейся тяжелым грузом на плечи усталости, — и это действительно плохой знак. Его глаза все еще закрыты, а дыхание — по-прежнему сбившееся, неровное. И во всем теле ощущается напряжение, которое не позволяет ему окончательно расслабиться и погрузиться в приятную негу ночного сна. Нужно отвлечь, успокоить, помочь отогнать ненужные мысли и отголоски того ужасного кошмара, что, растворившись во мраке спальни, оставил за собой лишь тревогу и страх, разъедающую сердце, точно концентрированная кислота. И хоть Марк-Андре никогда не признается в собственной слабости, Мануэль точно знает, что ему страшно. Марк боится, что однажды кошмары оживут и превратятся в реальность. В последнее время тот плохо спит, а если и спит, то беспокойно и лишь урывками. Иногда забыться помогает кружка зеленого, травяного чая; порой — несколько таблеток крепкого снотворного. И пусть на утро от них может разболеться голова, уж лучше так, чем не спать вообще. Чай медленно остывает в кружке, а снотворное лежит в аптечке на верхней полке, точно дожидаясь своего часа. Однако Ману совсем не хочется снова пичкать его таблетками — для организма от этого больше вреда, чем пользы. Поэтому он отчаянно пытается найти другой выход, мысленно перебирая возможные варианты, но каждый раз словно заходит в тупик. И даже когда Марк начинает беспокойно ворочаться в его объятиях, он все еще до конца не понимает, что именно ему нужно сделать. — Марк… — шепотом зовет его по имени, губами прижимаясь к виску. Тот на мгновение затихает, а затем, тихо всхлипнув, поднимает на него растерянный взгляд. — Тшш… все хорошо, слышишь? — пытается достучаться до помутненного сознания, но Марк никак не реагирует, будто и не слышит вовсе. Мануэль успокаивающе медленно проводит ладонью по его спине, осторожно гладит его дрожащие плечи и, что-то сбивчиво прошептав на ухо, мягко целует в изгиб шеи, а затем и в уголок теплых губ, срывая с них легкий вздох. — Это просто сон, — его голос звучит спокойно и уверенно, хотя внутри, кажется, все по швам трещит, — это всего лишь дурной сон. Он несколько секунд вглядывается в глаза напротив и с облегчением замечает, что его взгляд, наконец, начинает проясняться. Слабо улыбнувшись, Ману снова срывается на шепот, чередуя короткие, обрывистые фразы с неспешными поцелуями. И это на самом деле помогает, потому что Марк постепенно приходит в себя, точно сбрасывая со своих плеч тяжелые оковы волнующе тревожного кошмара, который вновь прячется в темных коридорах бесконечного лабиринта подсознания, чтобы потом напомнить о себе опять. Но это будет потом — не сейчас; сейчас — призрачные тени отступают, позволяя Марку жадным, торопливым вдохом-глотком наполнить легкие свежим воздухом. Нойер пытается отодвинуться, чтобы дать ему побольше свободного пространства, но на этот раз Марк-Андре сам тянется к нему. Обнимает за шею, лбом прижимается к его лбу, находит взглядом его глаза и шумно выдыхает. Он уже собирается что-то сказать, когда его останавливает широкая ладонь, что практически невесомо накрывает его губы. — Не сейчас, — коротко останавливает его Ману, в глазах которого читается искреннее беспокойство, — Просто постарайся не думать ни о чем. Марк послушно замирает и, прикрыв глаза, прислушивается к собственным ощущениям. Медленно, но ему все же становится легче. Страх, вцепившийся в горло мертвой хваткой, наконец, отступает, туман в голове развеивается, а сердце в груди успокаивается. И только лишь одно здесь по-прежнему остается неизменным: теплые ладони, бережно сжимающие его пальцы. Он чувствует это, и внутри лениво разливается приятное тепло. Ему хочется ответить взаимностью, но все, на что хватает сил — это молча сжать в ответ его руку, большим пальцем очертив изгибы неровной линии на ладони. Усталость неторопливо наполняет все тело, напоминая о том, что этой ночью ему так и не удалось нормально поспать. Сейчас ему казалось, что прошло не больше двадцати минут, прежде чем очередной кошмар разбудил его, заставив его в холодном поту подорваться с постели, тогда как на самом деле он успел проспать практически два часа. А после этого он еще около часа провел на кухне до того, как его нашел Ману. А вот ответить, сколько с тех пор минуло времени, он не мог. Но его организм, определенно, нуждался в отдыхе после всех переживаний и накрывших неконтролируемой лавиной сознание эмоций. Тихо зевнув, он неохотно приоткрывает глаза и медленно садится. — Принести воды? — Если не сложно, — его голос немного дрожит, и по нему заметно, что говорить ему еще пока сложно, — то лучше чай. — Тебе как обычно? — на всякий случай уточняет Ману и, дождавшись короткого кивка, последовавшего ему в ответ, тут же встает. Он несколько минут суетливо носится по кухне, заваривая для него зеленый чай, а затем возвращается, протягивая кружку с напитком и плитку молочного шоколада. — Спасибо, — Марк благодарно улыбается и, отломив небольшой кусочек, закидывает в рот. Почувствовав, как сладкое лакомство приятно тает на языке, он тут же запивает его чаем, разбавляя приторную сладость терпким вкусом любимого напитка. Чай разгоняет по телу необходимое тепло, а шоколад немного поднимает настроение. Нойер молча наблюдает за ним, наконец, позволяя себе расслабиться. Тот действительно выглядит уже значительно лучше, хотя следы усталости по-прежнему прослеживаются на его лице. Но сейчас это совсем неважно. Важно — постараться уговорить его вернуться в постель и поспать хотя бы несколько часов. Остальное может подождать до утра. Поэтому он спокойно дожидается, пока Марк допьет чай, и только лишь потом, закинув грязную посуду в раковину, мягко, но настойчиво тянет его за руку. И, к его удивлению, тот даже не думает сопротивляться. Он послушно направляется за ним, позволяя Нойеру увести его обратно в спальню, где в свете тускло мерцающей лампы на стенах танцуют пугающие тени. Нервно сглотнув, тер Штеген опускается на кровать и медленно ложится, чувствуя, как паника вновь крепко оплетает его горло. Его заботливо укрывают одеялом, и он прикрывает глаза, пытаясь успокоиться и, наконец, заснуть, но рядом непривычно пусто и холодно. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы понять, что не так. — Ману? — он резко садится и обеспокоенно оглядывается по сторонам. — Я здесь, — его голос раздается совсем близко, и где-то сбоку мелькает чужая тень. А в следующее мгновение мужчина осторожно садится на край кровати и успокаивающе гладит его по руке, переплетая пальцы. — Ты разве не собираешься ложиться? — Марк сонно зевает, все больше проваливаясь в тягучее марево усталости, которое наполняет все тело. Остатки сил окончательно покидают его. — Я просто подумал, что тебе будет спокойнее, если я… Марк-Андре не отвечает — он просто сдвигается в сторону, освобождая для него место, и уверенно тянет его к себе. Тот и не думает сопротивляться: тихо щелкнув выключателем, Ману тут же устраивается рядом и, забравшись к нему под одеяло, крепко обнимает его. — Так лучше? — шепотом спрашивает, но в ответ получает лишь невнятное бормотание. — Тогда спи. И, наклонившись, оставляет короткий поцелуй на лбу. Проходит всего несколько минут, прежде чем Марк окончательно затихает, проваливаясь в глубокий, спокойный сон. Его голова приятной тяжестью опускается на плечо Мануэля, но тот совсем не возражает против своего груза. Некоторое время Нойер вслушивается в тихое ровное дыхание спящего мужчины, положив ладонь ему на грудь, но вскоре и сам засыпает, утомленный долгой и тяжелой ночью.