prends mon coeur.

кроваво-красная луна под пеленой снежной бури. белый шум и тоскливые завывания северного ветра где-то высоко в горах... этот природный пейзаж как нельзя точно олицетворял вечное состояние их душ, когда-то нашедших укрытие под крылом царицы в месте, что и свело их вместе. ничто не может существовать без любви, так ведь? даже домашний цветок, полный жизненных сил, завянет без неё. украдкой переглядываясь на миссиях, они не могли утолить голода, а дни ужасной непогоды, когда ни один из предвестников не осмеливался выходить на задание, означали их неизменный танец страсти в руках друг-друга. холодные пальцы — паучьи лапки проводят по внутренней стороне бедра — самой чувствительной части тела, оставляя красные полосы. касаются бутона бурбонской розы, раскрывают его лепестки, вынуждают опереться щекой о плечо беловолосого дьявола и вцепиться дрожащими руками в мех её воротника. хрупкий стан полностью отдаётся прикосновениям, жаждет ещё, но не надеется на милость. оставляет мокрые поцелуи на шее, будто моля. вздохи учащаются, сердце готово выпрыгнуть из груди, однако она чувствует это. тут же прекращает и резко бросает дамслетту на мятые простыни. вонзается острыми зубами в шею. багровый синяк расползается по прозрачной коже, а третья только улыбается, вплетает пальцы в серебро волос, тянет и чувствует лёд её рук на своих хрупких рёбрах. приятная дрожь расползается по обмякшему телу. след боли, что не исчезает до конца неделями. а колумбина лишь тихо смеётся птичьим голосом, встречаясь с ней взглядом. яд-гемотоксин в крестах бездонных графитовых глаз дарит ей трепетание в груди, а повреждённая кожа на самых деликатных местах подтверждает манию обеих. порой арлеккино слишком сильно сжимает её тонкие руки, впивается ногтями до крови. нещадно царапает, раздирая кожу. видит едва-заметную гримасу на лице третьей, когда она протирает ей царапины хлоргексидином. не раскаивается вовсе. даже наоборот, в следующий раз скребёт сильнее. колумбину такое проявление чувств не пугает, а влечёт к слуге ещё больше. четвёртая словно опутала её колючими стеблями роз, не давая возможности вырваться из смертельных объятий. даже если бы и изъявила желание однажды уйти — не смогла бы. любила сильно, страстно, постоянно желала её грешных рук на себе и только на себе, ведь одиночество для дамслетты сродни печальному исходу. к тому же, арлеккино никогда бы не отпустила возлюбленную из-за собственной необходимости ощущать присутствие её порой призрачного силуэта рядом. на контрасте с четвёртой колумбина ангелу подобна, но стоит ей сплестись с ней в танце, как она вмиг становится падшей. — веришь ли ты в судьбу, дорогая арлеккино? не риторический вопрос, а всего лишь побуждение подтвердить и так известное. — не верю. но твоя судьба — лишь я. другому сразу и не понять, с сарказмом ли была произнесена последняя фраза, или всерьёз. холодный тон голоса никогда не покидал арлеккино. но одна деталь говорила третьей о многом — всего-то на миг потеплевший взгляд. колумбина тянется к возлюбленной, ожидая печать на губах, и получает её. та поддается не сразу: смотрит на нее лживо-непонимающими глазами, чтобы нарочно поселить в возлюбленной тень сомнения, но всё же льнёт к ней в ответ. а дамслетта никогда не усомнится в последней, пусть даже весь лик её будет гореть ненавистью к существованию третьей, ибо связь между ними прочна до невозможности. взаимное притяжение двух дев слишком велико, без него от них осталась бы одна пустота на веки вечные.