Сладко

Старушка проходит через комнату и, открывая дверь, пускает в комнатку ледяной воздух. Хандон накидавает плед обратно на плечи. В нагие ключицы впиваются зубцы мороза. Хандон резко выдыхает и колесом сворачивает плечи, пытаясь натянуть ткань на всё тело. В соседней комнате говорят на неприятных тонах. Заикаются и топают ногой. Хандон медленно выдыхает, пуская пар на ладони, держащие концы пледа у груди. Дыхания Хандон хватало для одной маленькой комнаты, но с плешью досок на балконе — едва ли. — Ты чего там? — ласково. — Я яблочко возьму тут. Корзина... Хандон греет тёплым выдохом ладони и дрожит. Лампочка прямо над головой покачивается и резко тускнеет. Перед Хандон лежит большая тетрадь: каждая страница — лист бумаги А4. Рядом карандаши, цвет которых путается, меняется, играет с уставшими глазами; снизу — стадами льдины разбиваются о натянутую простыню, пытаются срастись с кожей; сверху — негреющее солнце в чёрных мушках, от которого болят щёки и веки. Рот сплипается из-за крови покусанных губ. Пространство за дверью комнаты разрывает резкая интонация, и она скрипит докучливей, назойливей, въедливей оправданий с балкона. Хандон думает, что минор сирен звучал приятнее. Старушка может провалиться между досок, но под Хандон — крепкие льдины, они тянутся почти шесть километров, делятся на два, и простыня — облака, и оттого дышать тяжело, ведь на высоте мало кислорода и захватывает дух, по ключицам катятся мурашки или яблоки, пуская гнилую кровь или сок — она одинаково стынет; неважно, вода стучится в лёд, солнце вынуждает зажмуриться и но — ...я хотела яблочко. Хандон может срастись со льдом, обморозить ноги, руки и нос, старушка худа разумом и телом. У Хандон не хватает сил и желания растопить плющи под собой, чтобы встать. — Сейчас, я быстренько, тут пакет непослушный... Ручки пакета тянутся аксоном меж позвонков и паразитируют мозг. У психопомпа крылья пахнут порохом и пеплом, он, проводник на казнь, знакомил Хандон с богом. Хандон водила дружбу с ангелом и палачом — он некогда (в одном лице) рубил ей от рук два локтя. Заманчивый минор сирен, питающихся её болью, может исцелить. Хандон выше двух Олимпов, четырежды выше палача, знакомого Проводника, и своего бога, и Хандон мёрзнет и чувствует, как ресницы-льдинки тянут её вниз, под лёд, обратно, а всё примёрзло и заботливо слизывает кровь и боль с губ, шеи, не.. — ...ужто. Хочешь яблочко?