Просыпайся на раз-два-три

— Твоя хватка не столь болезненна, Дотторе… Шепчет сдавленно банкир, с отвращением осматривая царапины и кровоподтёки на шее. Потрёпанный вид его явно не красил: взлохмаченные пряди волос, багровые следы на щеке и чуть покосившиеся очки; Негожий облик для Предвестника Фатуи — ведущего экономиста Северного Королевства. — Твоё рукоприкладство — меньшее из зол, которое я мог получить, отвечая в прошлом зову своего сердца, — обессиленно отшатнувшись на ватных ногах от зеркала, он цепляется пальцами за деревянные стеллажи, словно ища в них опору. — Отвечая… Ох, ради Её Сиятельства, почему я пошёл на поводу у того, от чего предпочитал абстрагироваться? Присаживаясь на роскошный кожаный диван, Панталоне закрывает веки — желает ощутить хоть ничтожное количество покоя, пока пульсирующие увечья на коже, провоцируют нарастающее раздражение. Да жаль, что мысли забиты одним и тем же — мрачной, но такой знакомой фигурой. Человеком, которого хочется любить, и в то же время уничтожить за всё содеянное — обезличить самым изощрённым методом, лишая всего того, что так привлекало мужчину. Сделать жалкое подобие человека: без личности и отличительных особенностей. Убить во Втором Предвестнике всё то, что доставляет другим людям страдания. Перекроить его под себя. Под собственные стандарты, коими бы гордился Панталоне. Минутку… «Перекроить под себя»? Ах, да что за маниакальные мысли? Почему они так сильно въедаются в мозг? Почему так хочется их реализовать: зная, что попытка обернётся крахом? Имеет ли право Девятый, вообще размышлять о столь диких вещах? — Ты… и твоя пресловутая личина, кою ты не пытаешься сокрыть, — ненавистно сжав челюсть, сквозь зубы проговаривает банкир. — Нигде и никогда, ибо тебе неведомы другие чувства, окромя садистского наслаждения и вожделения к своей деятельности. Нечто, которое я умудрился полюбить, до этого изнемогая от каждого твоего слова и взгляда. Впиваясь в кожаную обивку ногтями, Девятый осознаёт: он не может мыслить здраво. Сходит с ума — аналогично своему осточертелому любовнику, чьё не менее искалеченное тело сейчас пребывает в лазарете. — Я хочу самолично искоренить эту часть твоей личности! Раз и навсегда! Дотторе, позволь мне видеть тебя иным человеком, — тем, кого я действительно люблю и буду любить независимо от обстоятельств! Взгляд прикован к совместной фотографии, которую ранее, банкир специально оставил на своём рабочем месте — дабы душу согревало. Ох, если бы… Ничего не греет. Абсолютная пустота и пробивающий до дрожи мороз, контрастирующий с промозглой, зарождающейся ненавистью и моральным истощением. — Любишь ли ты меня так, как я тебя? — сдавленно и тихо проговаривает мужчина, подходя к снимку в стеклянной рамке. — Нет — не любишь. И не пытался. И не хочешь пытаться! Ты никогда этого не хотел! — порыв неконтролируемого гнева берёт своё, и дорогостоящая рамка моментально разбивается, разлетаясь осколками по паркету. — Все твои слова — наглая ложь, которой ты лишь успокаивал! Ах, да что же с тобой не так, Иль Дотторе?! Почему ты такой?! Почему не можешь стать другим, хотя бы ради меня?! Панталоне не готов мириться с тем, что тот, к кому он проявляет симпатию — не соответствует определенным параметрам. Хотя, казалось, именно за «настоящую сущность» он и полюбил Доктора. Но всё же, банкир не был бы собой, если ли бы не искал везде и всюду то, что сгодилось ему под стать. Он привык к роскоши и порядку — к тому, чтобы всё было идеально, по его правилам. Дотторе… Ох, он не вписывался в эти самые «идеалы», коими оградил себя Девятый Предвестник в погоне за прибылью и выгодой. Его партнёр был полной противоположностью. Исключением из правил, как ранее казалось Панталоне. Однако, внутренняя жажда и одержимость оказалась сильнее. Всё больше вытесняя возлюбленного из приоритетов, кардинально меня взаимоотношения. — Или же… — мужчина отшатывается от стола, потирая пальцами дужку очков. — Проблема в нас обоих? Мы — слишком разные. Слишком. Я не подхожу тебе, также как и ты мне. Он остановился посредине кабинета, обдумывая каждое своё слово и действие. Каждый вечер, который они с Доктором проводили вдвоём: независимо от места встречи, времени и обстоятельств. Было ли в это всём что-то, что противоречило их словам о любви? Да — действия двух Предвестников. На каждом подобном «свидании», Панталоне старался минимально взаимодействовать с Дотторе. Даже не с целью сокрытия их служебных отношений, а скорее из-за осознания, что это не тот человек, который может находиться рядом с банкиром на публике. Дотторе не сдержан в высказываниях. Он — определение хаотичности и непредсказуемости, несмотря на присущую рассудительность. Разумеется, на ровном месте, мужчина не станет разбрасываться оскорблениями или неприглядными высказываниями. Однако, стоит кому-то пойти против воли Девятого, то рычаги учёного окончательно срываются. Ревность? Панталоне этого так и не понял. Вразумительного ответа от Доктора также не получил. Поэтому, ныне, на каждом возможном публичном выступлении, тот старается минимизировать контакты со Вторым, чтобы не ставить себя в неловкое положение и не вызвать лишних вопросов. Да вот только, причину подобного, тот своему любовнику так и не объяснил. Потому что не мог в полной мере сказать, что не привлекает банкира его общество на глазах остальных. Он-то и понятно. Ходил как-то по Заполярью слушок, что между двумя Предвестниками что-то есть — далеко не привычная «дружба коллеги с коллегой». Такие вести порождали самую разную реакцию. Негативную, как правило, больше всего. Всё-таки простые граждане так и не могли понять, что мог банкир найти в безумном учёном. Такой союз не приветствовался. Панталоне это знал, потому что подобное просто не могло обойти его стороной. Знал и принимал во внимание. Неужто, он был единственным, кто смог разглядеть в Дотторе хоть что-то привлекательное? Как правило, другие восхищались лишь его мощью, как Второго Предвестника, но не более. Все остальное, относительно него — отталкивало людей, вводя в ужас. Но именно тогда Панталоне понял: он может не рассчитывать, что такие «служебные» отношения получат одобрение хоть где-то. Скорее извечное порицание. — Я всё ещё думаю, что на нас влияет окружение, — шагая из стороны в сторону, шепчет про себя банкир. — Работа, высшее положение в Фатуи, наше прошлое. Это так давит — заставляет меня сомневаться в том, правильный ли я сделал выбор… А если и правильный то… Ох, милый… Я слишком одержим тобой, чтобы просто так расстаться, даже зная, что у нас нет достойного будущего… Чего только стоит наша разница в возрасте. Ты — подобие бессмертной сущности, повидавшей достаточно. Я же — обычный смертный, полюбивший тебя. Мне сложно сделать разумный выбор. От этих размышлений раскалывается голова — думать всё тяжелее, потому что злосчастные спазмы словно пробивают череп, заставляя содрогаться. — Обычный смертный, который посчитал, что сможет сделать тебя своей очередной роскошной «игрушкой». Дотторе, я… ох, мне очень жаль… — пока душа разрывается от угнетения, банкир лишь опускается на колени, склоняя голову вниз и сжимая руки в кулаки. — Моя забота… она неправильная. Я озабочен не столько твоим состоянием, сколько желанием, чтобы ты следовал моим правилам. Всему, что я тебе скажу. Прикрываюсь благими намерениями, только чтобы в очередной раз заставить тебя сделать так, как решу я. Отсюда и спонтанная агрессия… *** Он вспоминает всё произошедшее недавно в палате, подобно очередному ночному кошмару, являющемуся в воспоминаниях вновь и вновь. — Что мешает тебе уснуть? — не убирая тёплой ладони с чужой макушки, кратко спрашивает Панталоне. — Головные боли? Стресс? Может… моё присутствие? Последние слова такие смешные, но звучат как возможный вариант. Мужчина действительно наговорил лишнего, за что уже и поплатился. Однако, стоит Дотторе услышать это, то он лишь что-то бурчит себе под нос, утыкаясь в меховой воротник чужой шубы. — М? — банкир в недопонимании приподнимает бровь, наблюдая за подобной картиной. Он привык к тому, что сонный Доктор может противоречить сам себе: в действиях и словах. — Повторишь? — Останься. Ох, он и не планировал оставлять своего любовника в полном одиночестве. К тому же, поручение Пьеро никуда не исчезнет. Только Дотторе вкладывал в эти слова абсолютно другой смысл; — Не уезжай. Не сейчас, — полусонным голосом произносит учёный, наконец отрываясь от мягкого воротника. — Останься ещё на несколько дней. Хотя бы до моего отъезда. — Увы, любовь моя, я не могу так поступить, — спокойно отвечает Панталоне, удерживая ладони на чужих плечах. — Не волен я ослушаться приказа Её Величества. К тому же, это не просто предложение с её стороны, а моё наказание. Да и уезжаю я не сегодня. — Завтра? — Именно. Ранним утром, — отрешённо заявляет мужчина, оставаясь не в восторге от своих же слов. — Но, не переживай, я продолжу поддерживать с тобой связь, даже будучи в Ли Юэ. Тебе лишь следует сообщить: когда ты прибудешь в Сумеру, чтобы я знал, куда отсылать письма. — Нет. — Что? Невзначай усмехнувшись, спрашивает банкир, удивленно осматривая лицо возлюбленного. Оно… пугает? В усталых, практически тусклых красных очах, казалось, горело слабое пламя — искра раздражения и негодования. Острые зубы приняли форму оскала, словно норовили разодрать человека напротив с излишней жестокостью. Дотторе ведь так не реагировал —никогда. Почти. Ох, нет, конечно, бывало несколько раз, что тот после известий о внеплановых отъездах мог в течение месяца игнорировать Панталоне. Но, всё же, сейчас он видел перед собой нечто другое. Что-то, что уже проявлялось… В тот самый день, когда вернулся, застав Доктора с перебинтованной рукой и лезвием, направленным несомненно в сторону Девятого. — Кхм, Дотторе, знаешь… — прочищая горло, тот обеспокоено отводит взгляд прочь, стараясь не встрять в какую-нибудь передрягу. — Давай поговорим позднее. Ты очень вымотан, так что, возможно, не воспринимаешь эту ситуацию, как нечто данное. Растерянно почесав затылок и скромно, практически рефлекторно улыбнувшись, тот поднимается с места. Как уже было упомянуто: он боится такого Доктора. Эту безрассудную его часть, которая являет своё обличие достаточно редко, но этого хватает, чтобы стать заложником собственной паранойи. — Панталоне, — твёрдо, практически решительно произносит Дотторе, даже не поворачивая голову в сторону банкира. — Сядь обратно. Немедленно! Даже такая настойчивость не вынудила Предвестника покорно вернуться на то место, с которого он так спешно ушёл. Честное слово, нет желания нарваться на неприятности, которые и так преследуют его ежеминутно. — Я не ясно выразился? Наконец, учёный позволяет себе взглянуть на столь «бессмертного» человека, отказавшегося исполнять его приказ. Лишний раз опаляя его животрепещущим багровым взором. — Дотторе, что происходит? — опасливо интересуется Панталоне, продолжая стоять на одном месте — без решения двинуться вперёд или назад. — Ты меня пугаешь. Тебя так задели мои слова о завтрашнем отъезде? Но ведь раньше тебе было плевать. Всё что ты мог делать — игнорировать меня и мои письма. Что изменилось? Или усталость дурно на тебя влияет? Терпеть Доктор не хочет. Аналогично и с ожиданием действий со стороны. Поэтому, решаясь взять ситуацию в свои руки, тот резко подрывается с места, хватая банкира за шею, попутно прижимая к близстоящей стене — насколько силы позволяли. — Ты никуда не поедешь, мой милый, — безумная улыбка красовалась на лице Второго, пока тот круговыми движениями пальца вычерчивал что-то невнятное возле кадыка любовника. — Ты останешься на Родине. Рядом со мной. — Руку убери… — цепляясь пальцами за запястье, мужчина пытается убрать его от себя. Пока взгляд испуганно скользил по чужому лицу. — И вообще… отойди от меня! Дотторе ничего не отвечает, лишь с упоением наблюдает за тем: как беспорядочно бегают фиолетовые глаза, как яростно хватаются за запястья его руки, и как лицо банкира искажается от страха. Второго Предвестника это привлекало. Забавляло. Однако, цели тот ставил совсем другие. — Отойти? — состроив театральное удивление, тот лишь склоняет голову в бок. — Нет. Прости, но я не могу этого сделать. — Всё ты можешь! Дотторе, хватит! Прекращай этот спектакль! — возмущённо заявляет Панталоне, желая поскорее покинуть пределы лазарета, оставив Доктора наедине с самим собой. — Отпусти меня! Сейчас же! Отрицательный кивок головы выводит банкира из себя. Ох, а ведь он действительно сейчас грезил тем, чтобы совершить непростительную ошибку. Всё-таки, ныне, тот сильнее ослабленного недосыпом Второго. Поэтому, может вырваться из его хватки самым безумным способом, вероятно, предварительно подписав себе смертный приговор. А ведь до этого момента, Девятый действительно не хотел вредить мужчине-безумцу, да только терпение — не резиновое, оно имеет свойство заканчиваться. Тяжело выдохнув, тот всё же решился на отчаянное деяние: стоило Дотторе хоть немного расслабиться, когда Панталоне перестал сопротивляться, последний резко ударяет того локтем меж рёбер. А затем, воспользовавшись моментом, когда из уст Второго доносится протяжённый и весьма болезненный стон, быстро уходит. Уходит без знания того факта, что за ними всё это время пристально наблюдали. Без понятия того, что ослабленный организм Доктора, сейчас крайне плачевно реагирует на боль, не оставляя тому вариантов, кроме как в очередной раз кратковременно потерять сознание. Вести обо всём разлетятся лишь на следующее утро. Когда уже будет поздно что-то менять.