Могила паука

Разговор прошел тяжело, Эдвард изо всех сил старался оставаться сильным, но описывая, что с ним сделал Сэвидж, он просто не выдержал. У Барри тоже глаза были на мокром месте. Он мог только обнять друга, игнорируя, как острые фаланги впиваются в его спину. Больнее осознавать, что преступник со спокойной душой бродит на свободе, а они даже не могут рассказать обо всем полиции. Однажды им придется решать эту проблему окольными путями, вершить суд собственными руками, но пока они просто парочка одиннадцатилетних детей, пытающихся справиться с травмой. Ужин пришлось отложить, пока оба не успокоились достаточно. У Эррора возникли новые проблемы, чуть не толкнувшие его на новую истерику, в этот раз агрессивную. Человеческая еда попросту не насыщала его. Любые вкусы, как прежде, фиксировались на языках — пяти синих языках, — распаляя голод, но исчезая где-то по пути в пустующий желудок. Опасения по поводу нового строения головы оправдали себя в полной мере. Его рот открывался широко, как у змеи, но не для глотания, а для того, чтобы воткнуть в жертву как можно больше зубов. Помимо этого, в его небо встроены хелицеры, выдвигающиеся наружу, когда необходима дополнительная хватка. Возможно, они ядовиты. — Твои зубы желтые, — между делом замечает Барри, уже составляя список того, что облегчает голод Эдварда, разорив собственный холодильник. Не похоже, что они лягут спать в ближайшее время со всем количеством незнания в их новой ситуации. — Не похоже, что я мог почистить зубы за… а сколько времени прошло? — язвительно начал Эррор, угрюмо пережевывая кусок колбасы. Внезапное осознание времени его взволновало. — Я не имел ввиду, что они пожелтели. Они просто желтые, как твои фаланги или части ног, — быстро пояснил Блю, не желая еще как-то обидеть и так расстроенного друга. На вопрос он отвечал с осторожностью. — Сейчас середина сентября, а ты исчез в начале июля. Прошло одиннадцать недель. — Понятно, — переварив информацию, коротко ответил мальчик. — Как… как все? — будто нехотя добавил он. — Твои родители все еще не оставляют надежд найти тебя живым, — вздохнув, Барри отвел взгляд и ответил с глубокой печалью. — Полиция ведет расследование, но все менее и менее активно. Кажется, из-за отсутствия улик они потеряли интерес еще месяц назад. Твои друзья приспосабливаются к средней школе. Летом они часто присоединялись к поисковым группам, но сейчас уже только на выходных. Феликс пытался завербовать их, но они не восприняли его серьезно. Я пытался сам расследовать, но… если честно, не верил, что ты вернешься. Вернее, что-то на подкорке твердило, что ты уже мертв, — Блю бессильно всплеснул руками, смаргивая влагу. — Ты не можешь представить себе, какое это облегчение, вновь разговаривать с тобой, даже если внешний вид немного изменился. — «Немного» — это не то слово, — хмыкнул Эдвард, похлопав друга по плечу парой рук. От этих слов стало легче принять нового себя. — Кстати, мучное не помогает с голодом. Овощи и фрукты — совсем немного. Самой сытной была колбаса, — перевел тему он. — Мясное, значит, — Барри задумчиво постучал ручкой по блокноту. — Не удивительно. Пауки по большей части хищники. Ты пробовал стэйк? — Да, но это все равно не совсем то, — поморщился Эррор. — Хм… извини, в доме из мяса только то, что оставили родители, — Блю разочарованно откинулся на спинку дивана. — Утром я схожу в магазин за чем-нибудь. Как ты себя чувствуешь сейчас? — Уже не так плохо, как когда я проснулся, — прислушавшись к ощущениям, ответил Эдвард. — Стой, а тебе не надо в школу завтра? — встрепенулся он. — Ничего не случится, если я буду отсутствовать один день, — отмахнулся Прайс, мол «есть проблемы посерьезней». — Я попытаюсь выяснить что-нибудь о тебе в интернете и о пауках в целом. Ты не хочешь спать? Можешь занять большую спальню для гостей. Думаю, ты поместишься на кровати. — Я достаточно проспал. Пока не хочется, — покачал головой Куинтон, отрывая лист капусты. — Но я бы сходил в душ, — поежился он. Его все еще преследовало чувство гниения внутри и снаружи, впитавшееся в кости. — Принесу полотенце, — Барри встал, собираясь добраться до кладовки, но остановился со странной улыбкой. — Ты обойдешься без одежды? Не похоже, что у тебя осталась скромность, которую надо прикрывать, — захихикал он, увернувшись от полетевшего в него огурца. — Очень смешно. Принеси хотя бы майку! — крикнул Эдвард вслед ускакавшему другу. Получив в свое распоряжение все необходимое, мальчик-паук заперся в ванной, старательно отмывая каждую косточку и пластинку. Часть его надеялась, что черноту можно смыть, но пигмент не был просто во внешнем слое. Впервые он получил возможность как следует рассмотреть себя в зеркало. Оказывается весь позвоночник окрашен в красный, кроме желтых гребешков, и торчит не только из шеи, но и из покрытой хитином части спины. Подобное строение, а также ничем не скрытые ребра, заставляют его казаться худым, в отличие от прежнего спортивного и крепкого телосложения. Эррор долго впитывал новые черты лица. И даже когда желал закрыть глаза, новые три пары не имеют для этого век. Так он выяснил, что дополнительные зрительные органы видят намного лучше оригинальных, страдающих близорукостью. Ему, как и прежде, понадобятся очки. Может быть, Эдвард найдет их на своей «могиле», если пойдет туда, но пока одна мысль пробуждает в нем противоестественный ужас. Лучше попросить Барри взять из дома Куинтонов запасную пару. Вряд ли Джанет в подобных обстоятельствах обратит на это внимание. Объемные линии на лице переливались шелковистым блеском в ярком свете ламп. Эррор провел по ним фалангами, легко зацепляя невесомые нити, отделяя их от лица и вытягивая из глаз. Зрелище чертовски жуткое. Преодолев дискомфорт, он попробовал управлять ими, как делал с нитями из пальцев. Получилось довольно просто и даже инстинктивно. Материал оказался тоньше и липче прежнего, и Эдвард задавался вопросом, способен ли он контролировать свойства паутины, по всей видимости, подобно настоящим паукам. Дом молчал, когда мальчик вылез из душа, но Барри услужливо оставил включенным свет. Эррор встал посреди гостинной, но уже через несколько секунд наступило болезненное осознание — он не знает, что делать дальше. Это не только о времяпровождении в доме друга. Часть его надеялась, что все проблемы разрешатся, стоит только покинуть лес, но оковы ситуации просто перекинулись на кого-то еще. Ничего не изменилось. Они по-прежнему не могут ничего и никому рассказать, а Эдвард не превратился из ходячего полу-трупа-гибрида-паука обратно в обычного ребенка. От этого в груди болит так, словно там еще осталось чему болеть. Стряхнув наваждение, мальчик решил отправиться в комнату Блю, чтобы попытаться занять себя. Спать, как и прежде, ему не хотелось. Лестница оказалась проблемой, поскольку не получалось расставить ноги на привычную длину, из-за чего пришлось подниматься медленно и аккуратно. Очевидно, коридор наверху не улучшил настроения. За дверью раздавалось тихое щелканье клавиатуры. Барри сосредоточенно набирал текст, периодически переключаясь на другие вкладки. Он казался очень сосредоточенным, но в плечах явно читалось напряжение и усталость. — Может быть, тебе продолжить завтра? — с сомнением в действиях Прайса предложил мальчик-паук, пробираясь к игровой приставке. — Все нормально. Я не так уж устал, — дернулся Барри, пропустив его появление. Он обернулся и с вымученной улыбкой посмотрел на Эдварда. — Знаешь, вряд ли я найду много в интернете. Когда появились твои нити, было достаточно сложно, а сейчас мне спамят сайты с упоминанием человека-паука. Наверняка нам придется выяснять все самим по ходу дела. Или ждать, пока я не смогу найти более надежные оккультные каналы. — Если все будет достаточно печально, спроси у Дез. Каким-то образом она частенько находит самые невостребованные сайты с паранормальщиной, — посоветовал Эррор, устраиваясь поудобнее перед телевизором и беря в руки джойстик. Немного подумав, он берет заодно второй и третий, пытаясь приспособить дополнительные глаза под отдельного персонажа на экране. Получилось сносно. — Эй, я теперь могу играть за троих! — радостно сообщил он. — Это прекрасно, — отозвался Блю, точно не уловив смысл слов, вновь погрузившись в исследования. Эдвард раздраженно фыркнул и отвернулся.

***

У Барри болела спина. Заснул за столом, понял он, со стоном пытаясь засунуть голову дальше в руки, лишь бы не возвращаться к тревожным мыслям, скребущим на подкорке. Он не знал, что делать с Эдди, не знал, как ему помочь, как наказать преступника и у кого просить помощи самому. Они просто дети, ради всего святого. Существует лишь ограниченное количество вещей, которые Блю может объяснить и на которые повлиять, и что-то из разряда фантастики вне его контроля. Его руки коснулось что-то, от чего побежали мурашки. Барри подскочил и поднял руки, пытаясь убраться от этого мерзкого чувства. С долей паники он оглядел стол, сразу найдя виновника его беспокойства. Огромный паук с туловищем размером с кулак медленно подползал к нему, шевеля передними лапками. Больше мальчик ничего разглядеть не успел, убегая из комнаты, как от пожара. Уверенности не было, но какие-то яркие вспышки в окрасе наводили на мысли, что тварь ядовита. — Эдвард! — крикнул он, сбегая по лестнице. — Эдди! — Что? — отозвался тот из кухонной области. Блю влетел в гостиную как раз в тот момент, когда Эррор выливал себе в рот сырое яйцо. — Тебе это нравится? — опешив, спросил он. — Они вкусные, утоляют голод и, почему-то, жидкое глотать намного легче, — пожал плечами Куинтон, вытирая «губы» тыльной стороной ладони. — Чего ты такой взъерошенный? — Да так… — нервно хихикнул Барри, слепо нашарив подлокотник дивана и сев на него. — В моей комнате огромный паук. На компьютерном столе. Хотел попросить тебя убрать его. — Окей. Кидай меня на растерзание монстрам, — всплеснул руками Эдвард, издевательски возведя глаза к потолку. — Если не вернусь через пять минут, звони в полицию. Скажешь, что в спальне сдох мутант. — Не ерничай, — Блю раздраженно ударил потянувшуюся к его волосам костлявую конечность. — Иди, спасай мои вещи. Паутину очень тяжело убирать. Почему-то Барри ожидал, что это займет много времени, но уже через пару минут Эдвард вновь оказался внизу, небрежно держа в руках за брюшко размахивающего лапками паука. Нужно было знать лучше. Эррор всегда мастерски управлялся с пауками, словно был для них неприкасаемым. Блю помнит, какой ужас испытал, когда тот притащил на ужин черную вдову, заставив всех взрослых в панике разбежаться и убеждать мальчика положить опасную зверушку в банку. Это было еще до всей истории с нитями из пальцев, еще даже Гено не родился. Возможно, уже тогда Эдвард обладал некоторыми сверхъестественными способностями. — Он похож на тебя, — в изумлении поднял брови Барри, лучше разглядев членистоногое. — Это один из пауков, которые были в коконах, где я проснулся, — задумчиво поведал Эррор, крутя в руках паука, словно это какая-то игрушка. Животное смиренно все сносило, не вырываясь и не пытаясь укусить. — Не ожидал, что они последуют за мной. — Здесь есть еще? — в панике огляделся Барри, сползая с подлокотника на диван, чтобы поднять ноги. — Я имею ввиду… да? Сейчас, когда я думаю о них, я знаю, что в подвале есть парочка, — Эдвард нахмурился, пытаясь объяснить. Быстро потеряв к этому интерес, ему в голову пришла более увлекательная идея. Гадко ухмыльнувшись, он подошел к нервному другу и протянул свою зверушку. — Держи. — Еще чего, — фыркнул Блю, думая что это шутка, тем не менее сильнее вжимаясь в спинку дивана. Не поймите неправильно, он не боится пауков и любит животных, но следует сохранять осторожность рядом с дикой фауной, способной убить тебя одним укусом. — Ты же не серьезно? Я не так хорош с пауками, как ты. Вдруг он ядовит? — Все с тобой будет нормально! — закатив глаза, Эррор свободной парой рук схватил руки друга и опустил на них паука. Тот остался спокойным и ничего не делал. — Вот видишь? Он знает, что я расстроюсь, если тебе будет больно, — гордо заявил он. — Отлично, ты доказал свою точку зрения. Хочешь теперь послушать, что я узнал за ночь, прежде чем здоровый сон вернет меня в кровать? — нетерпеливо спросил Барри, пытаясь аккуратно усадить членистоногое на подлокотник. — Давай, удиви меня, — безразлично махнул рукой Эдвард, возвращаясь к не совсем опустошенной упаковке яиц. — В древней Греции есть миф о женщине-ткачихе, Арахне, что повесилась и была превращена в паука. Подробности жизни не так важны, но твоя ситуация схожа с ней, поскольку ты тоже после смерти стал своего рода пауком, а при жизни мог создавать нити. В Японии есть легенды о йокаях-пауках, принимающих человеческий облик. Пока ты не проявил способности к временной трансформации или созданиям иллюзий, как они. Также есть Нуси, происходящий от пауков и змей, хозяин рек, но тяги к воде я за тобой тоже не наблюдал. В Африке есть божество Ананси, с которым связаны появление солнца, дождя и мудрости. Он что-то вроде Локи, который кроме пакостей делал и хорошие вещи. В индуизме Брахму назвали пауком, который ткет из паутины-материи весь мир, — Блю сильно сократил информацию, чтобы не нагружать друга. — Значит, я как эта Арахна? — горько ответил Эррор. — Корректнее было бы называть тебя арахнидом, учитывая нынешнее представления о полупауках, — мягко поправил Барри. — Если говорить о пауках, как о символе, то от культуры к культуре представление меняется. Общим остается только то, что пауков нельзя убивать, иначе это навлечет беду. По одним верованиям, паук учил людей ткачеству, охранял дома от заразы и тлена, а также спасал героев с помощью своих нитей. По другим, был символом колдовства, жестокости и коварства, где амулеты с изображением пауков хранили владельца от вмешательства в его жизнь темных сил. В Христианстве паука отожествляли с Сатаной и злом, поскольку он заманивает и убивает жертву. В Египте и Древней Греции паутина символизировала судьбу. А вот древние римляне почитали паука как талисман удачи и благополучия. — Почти все это не говорит о пауках, а только об их паутине, — Эдвард задумчива сплел несколько нитей из пальцев. Может быть, он мог бы заняться ткачеством? Если уж этим пауки славятся. — В Зороастризме, одной из древнейших религий, есть интересная трактовка паучьего символа. В основном потому, что дает паукам покровительство бога Вайю, бога ветра, времени и пространства. Паук — символ абсолюта, его восемь ног символизируют восемь сторон света, а паутина служит символом мироздания. Сам Паук — это герой, борец с паразитами, отжившим и больным. Паук создает сети, объединения, системы контроля — он медлителен, но у него есть знания и хватка. И самое интересное, что паук также связан с регенерацией, медициной, исцелением, интеллектуальными и секретными видами деятельности. — Хмм… эти пауки, с которыми я связан, могут быть частью сети. Я контролирую их. И… произошедшее со мной — это такой способ исцеления? — осторожно предположил Эррор. — О пауках много говорят, как о создателях мира, но это уже странно. — Или твой бог-покровитель вмешался, — предложил Блю. — Дальше больше. Входим на территорию философов. В книге «Ницше» Жиль Делез пишет о пауке следующее: «Паук — дух мщения или злопамятства. В его яде содержится заразительная сила. В его воле говорит воля к наказанию и осуждению. Его оружием является нить, паутина — паутина морали. Паук проповедует равенство». В образе паука в контексте систематики подчеркивается два аспекта: обескровливание жертвы (абстракция) и претензии на всеохватность паутины (слабость и сила системы). Паук также часто выступает, как образ разума, производящего идеи без какого-либо внешнего фактора. Что это точно значит, я не уверен. — Значит, только слова одного философа могут указывать на то, что я мстительный дух, — Эдвард раздраженно скрестил руки и уставился в потолок. — Получается, если я отомщу, то умру навсегда? И никаких вариантов стать человеком? — Были поверья о том, что паук жалуется Богу на расточительство людей, обвиняя их в грехе, но это касалось еды, а не убийства. Возможно, что любая справедливость для тебя или кара для твоего убийцы может стать решением. Но нет историй о превращении пауков в людей, кроме японских оборотней, — Барри сочувственно похлопал его по одному из левых предплечий. — Хотя мы продолжим пытаться развить твою магию. Возможно, нам не следует полагаться на мифы и легенды в таком особом случае. — Моя магия… — Эдвард сделал что-то похожее на поджатие губ, но хитиновое лицо не было столь подвижно для чего-то подобного, — … связана с нитями. Я могу чинить и разрушать с их помощью, но не менять. Это бесполезно, — в отчаянии признал он. — Значит, мы будем искать человека, чья магия может изменять облик, — уверенно заявил Блю, схватив друга за плечи и заставив смотреть в собственные глаза, делясь убеждением. — Ты не можешь быть единственным со сверхсилами. Рано или поздно мы разберемся с этим. — Да. Да, ты прав. Спасибо, Блю, — Эррор выдохнул и улыбнулся, отказываясь сдаваться просто, как какой-то слабак. — Думаю, мне просто надо занять себя чем-то еще, пока мы ищем решение, чтобы не думать о всякой ерунде. — Вот это настрой! — Барри широко улыбнулся. — Давай приспособим под тебя подвал сегодня? Родители не будут отсутствовать постоянно, так что надо сделать все комфортным. Возможно, тебе следует войти с улицы. Там проход шире. Где-то у нас был ключ от тех дверей, — задумчиво протянул он, отправляясь обыскивать ящики на кухне. — Отлично, — легко согласился Эдвард, но засомневался. — Ты уверен, что они не найдут меня там? Не лучше будет мне уходить, когда они здесь? — Еще чего. Скоро зима, а пауки не живут на холоде, — Блю укоряюще глянул на него через плечо. — Мама там вообще ничего не хранит, а все папины вещи я перенесу в гараж. Скажу, что хочу сделать мастерскую или организовать дополнительное место для животных. Они не будут против. Чета Прайсов действительно исполняла практически любую прихоть, хотя и была строга и категорична в некоторых вопросах. Эррор думал, что это связано с их старшим ребенком. Он не знает всей истории, только то, что Скотт умер из-за болезни, вызванной его сомнительным образом жизни. Эдвард еще не был знаком с Барри, да и другой мальчик был достаточно мал, когда это случилось, так что практически не помнил брата. Тот уже закончил школу и учился в колледже, большая разница в возрасте не помогала общению, хотя по семейным фото и видео видно, как Скотт любил Блю. Барри не любил поднимать эту тему. Не потому что он стыдился или презирал брата, нет. Просто было легче говорить, что он единственный ребенок, чем объяснять окружающим, что случилось со Скоттом. Многие осуждали или смеялись над ним, жалели Блю за это родство. Прайс считал, что его брат попал в ловушку, но никто не помог ему выбраться, и вот чем все закончилось. Поэтому он так зациклен на здоровом образе жизни, помощи окружающим и сборе информации о них. Родители Барри делали все, чтобы удовлетворить и поддержать подобные идеи. Эррор знал все это и даже больше, ведь они лучшие друзья, а Барри тяжелее справляться в одиночку, чем может показаться. У него нет проблем с бытом, он гордится своей самостоятельностью, но временами отсутствие родителей доходит до него также, как и до любого другого ребенка. Иногда ему просто хотелось, чтобы он мог в любую ночь встать и найти утешение у матери, или прийти после школы и похвастаться сегодняшним достижением перед отцом, увидев его улыбку и заслужив гордое похлопывание, а не довольствоваться сухим разговором по телефону. Намного чаще он желал, чтобы дом наполнился человеческими голосами. Блю много с кем общается, но из близких друзей у него только Эдвард. Должно быть, ему было невероятно тяжело, когда Эррор пропал. Зная Барри, он работал без сна, лишь бы отыскать хоть какой-то кусочек информации, который упустила полиция. Эдвард решительно поклялся себе, что сделает все для Блю, даже если никогда не станет человеком и не воссоединится с семьей.

***

Несмотря на все обстоятельства, Эдвард неплохо устроился в подвале. Большие дома хороши большими подвалами, даже такому большому пауку есть где развернуться. Они отделили большую часть пространства занавеской для уверенности, что никто не увидит его, даже если зайдет, а дверь в дом заперли. Оба мальчика держали ключи при себе. Барри притащил пару матрасов, купленных на распродажах, и кучу подушек, а также перенес телевизор из гостевой комнаты. Позже постепенно там появились и другие вещи. В планах у них еще стояла звукоизоляция. Поскольку большую часть дня Барри проводит в школе, а ночью — спит, у Эррора много времени наедине с собой. Он не может спать, как люди, только бездействовать. Сначала он просто отчаянно пытался разобраться в себе и новом теле. Первое, о чем стоит сказать, это о способе питания. Хотя его желудок (несуществующий, там пусто, он просто полый труп) сохранил некоторую способность к перевариванию твердой пищи, ему намного легче есть то, что переварено ядом заранее. Как он это узнал? Очень просто. Один из его пауков услужливо принес ему крысу, уже обработанную. И, несмотря на отвращение, Эдвард не смог противостоять голоду. У него самого есть ядовитые хелицеры, однако к использованию их пришлось привыкать. Нужно очень широко открыть рот, чтобы они свободно вышли, и это не самый приятный опыт для человека. Впрочем, по нужде привыкаешь ко всему, и уже через месяц Эррор ел все, что ему приносили пауки, не моргнув и глазом. Пауки начинали охоту сразу, как Эдвард чувствовал голод, даже если он и не просил. Он понятия не имел, почему другие членистоногие так сильно озабочены им, но не жаловался на закуску. Это существенно сократило расходы на мясо. Не то чтобы он очень много ел. Мальчик все же мертв, его тело не производит отходы или жидкости. Он подозревал, что вся еда уходит на создание паутины. Вряд ли он может умереть второй раз, даже если и от голода. Следующее, на что Эррор обратил внимание, это… медлительность, но не совсем то слово. Его новые паучьи инстинкты требовали не совершать движений без крайней необходимости, поэтому большую часть времени он просто сидит на месте. Не то чтобы Эдвард не может пошевелиться, просто у него пропала нужда двигаться в моменты скуки или повышенной суетливости. Вместо этого ему проще уделить внимание делам, которые не требуют активности ног. К примеру, вязание. Вязание хорошо помогает справиться с желанием плести паутины. Это третий момент. Эррору хочется создавать больше и больше нитей, свить гнездо, заявить права на территорию и устроить засаду. Блю сказал, что попытается достать ему ткатский станок, но пока приходится просто бесцельно сматывать нити в мотки. Эдвард может легко регулировать толщину, текстуру, свойства и даже цвет в пределах от светло-голубого до темно-синего. Позже он попытается изготовить из них ткань. Последняя вещь, с которой Эррор учится жить, это нюансы передвижения. Глядя на его массивное тело можно подумать, что он тяжеловесный, неповоротливый и шумный, но это не так. Его тело состоит из костей и хитина, а внутри нет ничего материального, поэтому вес даже меньше, чем тот, что был до смерти. Его паучьи лапки странным образом амортизируют, позволяя ступать практически бесшумно. Кроме того, на восьми длинных ногах можно бегать очень долго и очень быстро, легко преодолевая препятствия и плоскости. И это не говоря о том, как высоко он может прыгать. Отвлекаясь от нового физического облика и некоторых странных повадок, Эррор пытается чему-нибудь научиться через интернет. Обычно любой ребенок был бы рад не ходить в школу, но это если у них есть выбор в любой момент туда вернуться. Эдвард же не хочет отстать если не от программы, то в умственном развитии. Плюс, это помогает не скатываться в депрессию и уныние. Не все предметы получается проходить самостоятельно, поэтому просто развивается в том, что хорошо понимает. Уроки на ютубе очень помогают, а без аудиокниг он бы бросил английский в первую же неделю. Эррор заметил, что довольно хорош в информационных технологиях. Может быть, он сможет работать удаленно, если достаточно освоится. В начале декабря начались первые ночные заморозки, и большинство подчиненных пауков зарылись в норы и впали в спячку, а вслед за ними и Эдвард начал ощущать сонливость. Без еды и в слабоотапливаемом подвале оказалось очень тяжело бодрствовать, и даже те редкие перемещения полностью прекратились. Он больше не мог сосредоточиться ни на вязании, ни на прослушивании чего-либо, и сдался к середине месяца. Пока Блю был в школе или спал, Эррор просто лежал и смотрел в одну точку, не замечая хода времени. Это пугающим образом напоминало ему плен в собственном теле в лесу. Ситуацию облегчало только то, что он мог поменять положение, если все станет невыносимым. — Эдди! Эдди, ты меня слышишь? — настойчивый зов Барри внезапно прорвался сквозь дымку оцепенения, отчего Эдвард резко поднял голову. — Что? — хрипло спросил он, совершенно сбитый с толку. Очень тяжело понять, что происходит. Казалось, он только на секунду позволил мыслям блуждать, но уже совсем не помнил, о чем думал. — Боже, ты напугал меня. Я звал тебя и толкал минут пять, но ты не отвечал! — Блю судорожно выдохнул, положив руку на грудь, успокаивая бешено бьющееся сердце. — Извини. Я как будто… сплю. Но это другое, — пробормотал Эррор, пошевелившись, чтобы приподняться, но отказался от этого. Ему не хотелось ничего делать. — Ты впадаешь в зимнюю спячку? — удивленно поднял брови Барри. — Не совсем… Я все время в сознании, просто… очень медленно обрабатываю вещи и не думаю. Как… замерзание. Я замерз, — рассеянно пожаловался Эдвард, тщетно пытаясь не терять суть разговора. — Почему ты раньше не сказал? Я принесу радиатор и утепленные одеяла, подожди немного, — засуетился Блю, собираясь сделать именно это, но другой мальчик остановил его. — Все хорошо… это не плохо. Я не против. Просто… буди меня, когда захочешь поговорить. Иногда тревожно… смотреть в одну точку и не думать, — медленно сформулировал мысль Эррор и отпустил друга, прикрывая глаза. — Приятно слышать твой голос. — Ты уверен? — Блю с сомнением отнесся к этой просьбе. Не похоже, что Эдвард счастлив от впадения в подобный сон. Он рассеянно погладил ершистую голову, на что мальчик-паук издал счастливый щелкающий звук. Барри удивленно усмехнулся. — Ммм… — едва в сознании протянул тот, снова теряя связь с реальностью.

***

Когда Барри заметил за Эдвардом небольшую медлительность в разговорах, то списал это на сонливость. Однако, когда он впервые увидел его в неподвижном состоянии с шестью открытыми глазами, без возможности дозваться его, Блю запаниковал. На несколько мгновений он уверился, что Эррор окончательно умер, и это было абсолютным кошмаром. Он никогда не думал, что холод так повлияет на него. Это стало очередным напоминанием, что его друг уже далеко не человек. Несмотря на отказ Эдварда, Барри все равно принес несколько пледов и накрыл его с ног до головы. Чтобы немного согреть, и чтобы скрыть от любых любопытных глаз. В таком состоянии Эррор не может даже спрятаться, если мама или папа забредут сюда. Не то чтобы им здесь что-то нужно. Никто из них до сих пор не понял, что подвал заперт. Каждый день Блю приходил и рассказывал о минувших событиях и свежих новостях. Просто незначительные вещи, важное он отложил до момента, когда Эдвард будет полностью в сознании. Пока мальчик-паук только изредка меняет позу или бормочет какое-нибудь подтверждение, что слушает. Присутствие Эдди, в некотором роде, сделало все хуже, несмотря на общее облегчение, что он… еще жив? Не умер, так лучше сказать. Было бы странно, если бы Барри внезапно перестал интересоваться поисками или беспокоиться о судьбе друга, поэтому он продолжал слушать и отслеживать, а также навещать Куинтонов, чтобы получить обновление. Наблюдать за их горем душераздирающе, их мучает неизвестность, и хуже всего то, что Блю знает ответы на все их вопросы, но ничего не может рассказать. Однако, почти полгода спустя видно, как их надежда на воссоединение начала медленно угасать. Антонио тратил все доступные деньги на частных детективов, но безрезультатные поиски изводили его и истощали. Джанет стала тревожной в отношении Гено, больше не может выпустить его из поля зрения, если кто-то еще не смотрит за ним, даже в доме. И Гено часто плачет и спрашивает, где Эдвард. Подобный стресс не помогает его хрупкому здоровью. Он всегда выглядит разочарованным, когда приходит Блю. В то же время в его подвале Эррор тихо пытается не думать о будущем. Он готов делать что угодно, лишь бы не обращать внимания на себя и собственные переживания, хотя очевидно, как ему некомфортно в собственной шкуре. Или без нее. Кому угодно было бы. Он ни на что не жалуется и больше интересуется жизнью Барри. Тяжело сказать, о чем он думает и насколько саморазрушительны эти мысли. Эдвард всегда хорошо приспосабливался к изменениям, но это не значит, что они не травмируют его до крайности. Чего стоит ситуация с его родной матерью. Блю рассуждал, стоит ли предлагать Эррору написать письмо домой, когда тот впал в гибернацию. Это повлекло бы как плохие, так и хорошие вещи. Семья Эдварда определенно испытает облегчение, это снимет с них груз незнания, но даст ли завершенность? Сказать ли им, что Эдди мертв? Это было бы душераздерающе для обеих сторон. Сказать, что он похищен? Тогда Антонио продолжит спускать деньги, которые Эдвард предпочел бы потратить на Гено. Сказать, что сбежал? Не намного лучше, да и звучит бредово. И все же, Барри может только предложить идею, а хочет ли ей следовать Эррор — уже не его дело. К концу февраля уже было достаточно тепло, чтобы странные разноцветные пауки вновь показались, и Блю сделал вывод, что и его друг должен скоро проснуться. Он оказался прав, уже через несколько дней Эдвард открыл глаза с веками и сонно приподнялся, не совсем в себе. Барри как раз вернулся из школы, готовый в очередной раз заполнять тишину между ними. Возвращение Эррора в сознание привело его в восторг. — С наступлением весны! — громко поздоровался Блю, бросаясь на мальчика с объятиями, игнорируя, как странны на ощупь кости и хитин. Он уже привык. — Уже март? — Эдвард сонно похлопал его всеми шестью руками и попытался выбраться. — В конце недели наступит, — уточнил Барри, отпуская друга и критически осматривая. — Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? — Я голоден, но в остальном все нормально, — прислушиваясь к себе, ответил Эррор, немного ежась от того, что назвал свое состояние нормальным. — Я купил яиц для тебя. Подожди, сейчас принесу, — Блю тут же умчался наверх. Когда они устроились, Барри начал рассказывать, что произошло за зиму, пока Эдвард набивал несуществующий желудок. О продолжающем затухать ходе расследования, о том, что паранойя начинает затухать, что жители Фоксфилда начинают склоняться к тому, что Эррор просто заблудился в парке или забрел в место, откуда не смог выбраться. О друзьях Куинтона и его семье, о известных передвижениях и действиях убийцы, которого Барри смог отследить в соцсетях. К сожалению, его невозможно связать с пропажей мальчика через имеющиеся данные. Никто не видел их вместе или в одном месте хотя бы. — Ты не хотел бы написать письмо? — робко предложил Блю в конце, боясь как-то повредить. — Не факт, что это автоматически раскроет дело, но хотя бы заставит полицию проверить его. — Нужно что-то, что подтвердит сказанное в письме, — сказал Эдвард, но задумался, отодвигая пустую коробку из-под яиц. Его лицо приняло мрачное и страдальческое выражение от последствий этого. — Ты… ты можешь сходить со мной туда… — отвернувшись и обняв себя, спросил он. — Я пойду с тобой куда угодно… но куда именно? — осторожно уточнил Барри, боясь ответа. — Туда, где я умер… — Эррор задохнулся от внезапно нахлынувших воспоминаний, страха и отчаяния того злополучного дня. Он не хотел возвращаться, не хотел переживать этот кошмар снова и снова, но ему необходимо. Он не может быть трусом в этом вопросе. Ему нужно знать, осталась ли там его человечность.

***

Перед рассветом следующего дня они вышли через подвальную дверь и прошмыгнули в лес, пока в соседних домах не проснулись жильцы. После четырех месяцев взаперти, Эдвард на мгновение остановился, наслаждаясь свежим воздухом. Не то чтобы у него есть легкие, чтобы вдохнуть полной грудью, но прохладный ветерок приятно ощущается на его костях. Освоившись с ногами, у него больше не было причин выходить, но, может быть, ему следует отправляться на прогулки просто так. Идти до ручья от дома Прайсов довольно долго с обычной скоростью, если при этом огибать весь город. Так что Блю неохотно последовал предложению Эррора забраться на него. Между человеческой частью и брюшком как раз есть место, где с комфортом может устроиться один человек. Комфорт кончился в тот момент, когда Эдвард сорвался с места, а Барри вцепился в его грудь, чтобы не свалиться. Впрочем, они оба нашли эту поездку достаточно веселой, чтобы отвлечься. По мере приближения, Эррор замедлялся, все больше теряясь в своих мыслях, пока не остановился недалеко от поляны. Зелень еще не выросла, но камни, которые так любят пауки, выделяются из-за мха. От звука бегущей воды леденели конечности, и от скрежетания каменей под ногами болела голова. Он не мог отвести взгляд, легко представляя себя, еще человека, отвлеченного пауком, и убийцу, ударившего его камнем. Как тот человек душил его, волочил за ноги, топил и перерезал горло. — Эдди, хочешь, чтобы я сам посмотрел? — предложил Барри, потрясая за плечо. — Да, пожалуйста, — тут же согласился Эдвард, отворачиваясь от сцены. Барри решительно вышел вперед, думая, что готов ко всему. Он почти сразу заметил в тусклом утреннем свете телефон. В начале расследования была надежда отследить по нему Эррора, но он оказался выключен. Эдвард сказал, что заряжал его, так что его мог выключить только убийца. Блю не трогал его. Позже это определенно окажется важно. Он также нашел очки с, что удивительно, целыми линзами. Взять другую пару из дома Куинтонов не удалось, так что Барри решил забрать эти. Это уже не столь существенная улика. Дальше он с опаской подошел к ручью, помня, что именно там его друг умер, а затем стал арахнидом. Однако ничего не было, и плечи Прайса опустились от облегчения и разочарования. Похоже, что Эррор сделан из собственных костей. На несколько мгновений он остановился, чтобы как следует признать, что это тихое место стало свидетелем ужасной расправы. В голову пришла запоздалая мысль проверить ниже по течению. Он прошел метров пятнадцать, когда заметил эту инородную вещь и остановился, как вкопанный. Это была кость, возможно, голени. Барри мог только предположить, что это человеческая, он нигде не эксперт, чтобы судить. От вида абсолютно нормальной желтоватой кости его поразил приступ тошноты, но кое-как Блю смог проглотить его. Обойдя находку он прошел немного дальше, находя все больше кусочков. Похоже, все они были частью ног. Ни намека на ребра, таз или череп. Удовлетворившись сделанным выводом, он поспешил вернуться, лишь бы дальше не смотреть на то, что раньше было человеческими ногами Эдварда. — Я принес очки, — заикаясь, Барри сунул их в руки Эррора и залез ему на головогрудь. — Давай уйдем отсюда, у меня мурашки по коже, — попросил он, прижимаясь к другу. — Что там? — взволнованно потребовал Эдвард, рад подчиниться. Ему здесь тоже, мягко говоря, некомфортно. — Твой телефон все еще там. А ручей снес твои кости ног. Их там много, — с ноткой истерики поведал Блю. — Я как-то думал, что твои ноги превратились в паучью часть, а не просто оторвались и остались лежать. — Черт, думаешь, я стал таким, потому что мои ноги унесло течением? — Эррора эта новость также поставила на грань. — Я мог восстать обычным скелетом? — Я… даже не знаю, что хуже, — медленно ответил Барри. — Да. Пауком я хотя бы выгляжу круто, — Эдвард не мог не посмеяться над этим. Быть обычной нежитью — ниже его достоинства.

***

Эдвард долго думал, что написать. Некоторое время ему претила эта мысль, поскольку это окончательно подтвердило бы, что он никогда не вернется к человеческой жизни. Но чем дольше он ждал, тем больше смирялся со своей новой реальностью. Может он и не умер окончательно, но вернуться к тому, что было у него отнято — невозможно. Его тело прошло через трансформацию, потеряв некоторые части в процессе, которые невозможно восстановить. Глупо полагать, что такое можно обратить. По итогу он просто хотел отпустить это и пойти дальше. Если письмо не поможет наказать убийцу, то Эррор займется этим самостоятельно, хотя ему и очень не хочется встречаться с этим чудовищем. А еще он хотел, чтобы его семья получила закрытие. Он боялся, как горе повлияет на них, однако верил, что в конце станут только больше заботиться друг о друге. Несмотря на то, как отчаянно Эдвард хотел увидеть их и снова обнять, не мог привнести в их жизнь это безумие, которым стало его существование. «Дорогие папа, Джанет и Гено…» «Если вы читаете это, я мертв…» «Я не хочу давать вам надежду эти письмом…» Он не мог подобрать правильные слова. Невозможно правильно рассказать семье, что тебя зверски убили, а твои останки гниют в лесу. Это тяжело морально и эмоционально, часто он просто в гневе и горе комкал почти законченное письмо. Эррор решает просто пересказать произошедшее, отказавшись от художественности и вкладывания в это больше, чем оно того заслуживает. «В день моей пропажи около одиннадцати часов человек по имени Севидж попросил меня показать ему место обитания пауков…» И когда действительно Эдвард начал, уже не мог остановиться, коря себя за то, что родителям придется узнать все отвратительные подробности, но иначе полиция никогда бы не узнала подробности. Он описал в убийце каждую деталь, какую только смог вспомнить, какую не смог забыть. Рассказал, как добраться до паучьих скал и даже указал точные координаты. И в конце он умолял найти и наказать его убийцу, потому что он может не быть первым и не быть последним, иначе однажды пауки накажут его сами. «Мне жаль, что так получилось. Больше всего на свете я хочу вернуться домой. Но я справлюсь, и вы тоже преодолеете это. Попрощайтесь с Гено за меня. Я люблю вас». Казалось, что это история для целой книгой, но заняла всего несколько страниц. Эррор чувствовал себя пустым, глядя на них. Это все, что он может дать.