Потерянный портрет

Аякс давно чувствует, что тянет за двоих: еще со старшей школы. Они со Скарамуччей начали встречаться в десятом классе, и это было максимально неловко, юно, стыдно и вместе с тем счастливо. Жили они в спальном районе и ходили в английскую школу. Аякс был урожденным русским, его мама была филологом, а отец историком, и их союзу он был благодарен своим древнегреческим именем. Со Скарамуччей было сложнее. Его отца японца мама встретила в России, и родился Скарамучча здесь же. Но в пять лет сумел побывать в Токио, где его отец с матерью и расстались. Отец остался на родине самураев кружиться в офисном безумии, а мама с сыном вернулись в Россию. И Скарамучча пошел в ту же школу, что и Аякс. Знакомы они были с детства. И подружились с детства. Правда сперва Аякс сломал Скарамучче руку, а тот оставил отметину от зубов у него на руке (она не прошла и по сей день). Но то, что началось со славной драки, превратилось в самые близкие отношения, какие только могли быть. И в конце одиннадцатого класса все покатилось к черту. Аякс не понимал, что пошло не так. С его точки зрения ничего не изменилось в нем самом, но очень сильно изменился Скарамучча. Он стал замкнутым. Он стал больше язвить и огрызаться, чем обычно. В какой-то момент Аякс поймал себя на том, что ни на шутку злится на своего парня, чего никогда не испытывал раньше. Они стали меньше времени проводить вместе. По привычке проводили время в школе рядом друг с другом, а потом расходились по домам. Закончились совместные прогулки, Скарамучча стал находить отговорки, чтобы не идти в гости к Аяксу, а к себе его не звал. Аякс пытался выяснить, в чем дело, но получал резкий отпор. И в конце концов Аякс растерялся настолько, что попробовал перейти к максимально решительным действиям. Они сидели в парке, куда инициативный Аякс вытащил Скарамуччу. С момента, когда все стало хуже и хуже по накатанной прошло полтора года. Полтора года раздоров и недопонимания. Семья Аякса состояла из ученых, поэтому он тоже поступил в университет. На физкультуру, потому что намеревался держать себя в форме и в дальнейшем использовать свою подготовку. Мама Скарамуччи была художницей, поэтому он поступил в художественный колледж, в надежде потом поступить в хороший художественный ВУЗ. В парке была осень, начало второго курса и у того, и у другого, и оба были этим днем, начавшим превращаться в вечер, потерянны и несобранны. Тяжелый разговор нависал над ними серыми тучами и был готов разразиться градом обжигающе холодных слов, и никто не мог начать первым. В конце концов Аякс взял на себя эту обязанность и сразу же все испортил. — Скарамучча, ты хочешь расстаться? — напрямую спросил Аякс, и после этого максимально нетактичного вопроса Скарамучча рассвирепел. — Идиот! — окрестил он, стиснул пальцами край лавки и закусил губу. И, несмотря на яркое начало, больше не произнес ни слова. Слегка обнадеженный такой реакцией Аякс попытался еще раз, на этот раз аккуратнее. — Скара, в последнее время ты очень грубо себя ведешь со мной. Я не знаю причины. Этого было так много в последнее время, ну то есть… слушай, честно говоря, последние годы, я просто… черт, — Аякс прикусил губу, а потом взлохматил ярко-рыжие волосы. — Скара, я решил, что ты больше меня не любишь. Скарамучча молчал, и Аякс совсем потерял надежду. И вместе с тем в нем проснулась злость. — Давай расстанемся? — ляпнул он и злобно посмотрел Скарамучче в глаза. Но тот смотрел в землю, и взгляд его уловить было нельзя. Аякс положил руку на плечо Скарамучче, и тот ее сбросил. И все же посмотрел в глаза. — Давай, — тихо произнес он, и сердце Аякса разбилось. — Давай! — повторил он тверже. — Давай! — в третий раз он произнес это громко и с надрывом. И вдруг начал плакать. Слезы покатились с его глаз градом, и Аякс, который был мертв сейчас, мертв, абсолютно мертв, несмотря ни на что все равно потянулся рукой к плечу, чтобы успокоить. Скарамучча сбросил его руку, и этот жест стал критичным. Плотину прорвало. Скарамучча вскочил со скамейки. Низкий, с японским разрезом глаз и с итальянским именем, темноволосый, плачущий, он упер руки в бока и с чувством произнес: — Я ненавижу тебя, Тарталья! И кличку твою тупую ненавижу! И все, что ты делаешь, меня так сильно… бесит! Эти бои твои, твоя физкультура, твой университет, твои друзья, и все-все! Все! Я ненавижу твой успех и твой характер проклятый, потому что все всегда вокруг тебя… — Скарамучча запнулся и разревелся в голос, всхлипнул, утер кулаком нос и рухнул на скамейку, закрывая лицо руками. — Скара… — Аякс настолько растерялся, что опять выпалил то, что было на языке, напрямую: — Ты завидуешь, что ли? — Нет! — истерично всхлипнул Скарамучча. — Нет! Нечему! Ты просто меня бесишь! У тебя все получается, за что не берешься, все дается тебе легко. А мне каждый шаг надо… выверять… Скарамучча снова издал рыдание, и хлынул дождь. Все-таки разверзлись небеса в этот теперь уже вечер, и мокрые непрерывные полосы, в которые слились капли дождя, стали наискось наносить невидимые порезы на коже и одежде. — Скара… да я… я ведь не делаю ничего особенного, — залепетал Аякс, пытаясь утереть лицо от капель дождя. — Не делаешь, — задыхаясь, уверил Скарамучча. — Конечно. Он не стал продолжать, и Аякс решительно повлек его за руку со скамейки. — Скара, прости меня, — в сердцах попросил Аякс. — Я все еще не понимаю, что тебя конкретно так взбесило, но я попытаюсь это исправить. Я люблю тебя. Скарамучча всхлипнул и сам ткнулся в грудь Аяксу. — Ничего не надо исправлять, — шепнул он. — Это мне надо исправиться. Я всю жизнь бегу за тобой и всегда остаюсь в твоей тени. Когда мы рядом, все смотрят только на тебя. — Но я сам смотрю только на тебя! — подобрал слова Аякс. — Честное слово, Скара. Скарамучча потянулся к его губам, и Аякс облегченно принялся его целовать посреди осеннего парка спального района большого города. Людей в округе не было, и на них никто не обращал внимания. Дождь струился по их одежде и скатывался на землю, образуя лужи. Отстранившись, Аякс потянул Скарамуччу за руку прочь из парка. — Пойдем ко мне, — умоляюще попросил он. — Скара, пойдем. — Нет, — отказал Скарамучча, и сердце Тартальи екнуло. — Идем ко мне, — мягко попросил Скарамучча. — Мне нужно тебе кое-что показать. Приведя его домой, Скарамучча торопливо провел Аякса по коридору мимо кухни («Здравствуйте, тетя Оксана!» все равно поздоровался Аякс) и почти втолкнул в комнату. Она была заставлена холстами. Аякс понял, что не был у Скарамуччи с самого его поступления в колледж, они все время были у Аякса. — Вот, — слегка смущенно показал ему на мольберт Скарамучча. — Над этим я работаю сейчас. Аякс подошел к мольберту и вздрогнул. На картине был он. Внизу к холсту была прикреплена фотография, на которой они вместе стояли со Скарамуччей. Аякс даже помнил, когда была сделана эта фотография. Старшая школа, месяц до выпускного. Репетиция школьного бала, они со Скарамуччей были пойманы фотообъективом одноклассницы. Потом она раздала фотографии всем желающим, и Скарамучча взял эту. — Скара… — дрогнувшим голосом произнес Аякс. — Очень красиво. Ты настоящий художник. Но только на этой картине не хватает тебя. — Зачем, — заартачился Скарамучча. — Я рисую одного человека. — Но нас двое, — твердо произнес Аякс. — Скара, пойми, я и ты разные, и ты не должен сравнивать нас. На этой фотографии двое людей. Дорисуй себя. Ты ведь хочешь подарить мне эту картину? Тогда точно дорисуй себя. Меня я сам совершенно не интересую. Скарамучча снова всхлипнул. — Я люблю тебя, Аякс, — шепнул он. — И кличка Тарталья совсем не дурацкая. Ты обязательно победишь на соревнованиях, потому что… ты много стараешься, вот у тебя все и получается. — И у тебя тоже непременно будут высшие баллы по всем твоим дисциплинам, — кивнул Аякс. — Прошу тебя, давай ты больше не будешь молчать, когда тебе что-то не нравится. — Мне не нравлюсь я, — сообщил Скарамучча, и рот его изогнулся в привычной кривой ухмылке. — И с этим ничего не поделать. Но я люблю тебя. Аякс решил не портить момент и не придираться к фразе, но про себя подумал, что и это они тоже несомненно проработают.