Смерть победила

      Это место не имело формы, цвета, запахов, почвы под ногами. Чёрная густая тьма обволакивала абсолютно всë, не видно даже собственного носа. Только чернота и давящая тишина, прерываемая его собственным бешеным биением сердца. Паника поглощала его так быстро, способность дышать глубоко и медленно пропала уже на третьем вздохе.

Тьма

Паника

Безумие

      Здесь ведь должен быть выход! Мир бога смерти не мог состоять из одной лишь непроглядной тьмы. Должна быть лазейка, ну хоть какая-нибудь, через которую можно вырваться обратно и встретиться с товарищами. Они наверняка ждали. И волновались.       От одной мысли о друзьях в груди Таро Хурса потеплело, а дышать стало намного легче.       Вдруг вдали появился свет — уличный фонарный столб, коих на площади Керуба очень много. А под ним, оглядываясь по сторонам, стоял юноша с проколотым левым ухом. Он громко звал на помощь, но совсем не слышал, что из глубины тьмы кто-то уже откликнулся.       Таро побежал что есть силы, но тьма под ногами превратилась в огромную маслянистую лужу — волшебник падал, бил коленки о воздух, сдирал кожу ладоней, кричал до охрипшей глотки, но не мог докричаться до юноши у фонарного столба. Яков, — так звали его друга, — лишь продолжал звать в темноту, вглядываться в неё.       Яков совсем не заметил за своей спиной чëрную, чернее тьмы вокруг, фигуру.       — Берегись, за твоей спиной! — но его так и не услышали.

Вжик!

      Мастерски точное движение идеально заточенным лезвием. Голова с хрустом отделилась от тела и упала вниз. Из идеального разреза в шее пульсирующим фонтаном полилась кровь во все стороны, собираясь в одну огромную, мерзкую прозрачную лужу. Глаза отрубленной головы ещë несколько секунд вращались, намереваясь выкатиться из орбит, а рот немо хватал воздух, подобно рыбе выброшенной на берег в мёртвом испуге.        Таро в ужасе закричал ещë громче и тьма отпустила его.       Волшебник подскочил к мёртвому телу друга и не решался прикоснутся к ещë горячему обезглавленному телу. Яков был созданным богом Земли существом, и кровь его тоже необычна — прозрачная, с зелëным оттенком, пахнущая свежим берëзовым соком. От контраста Таро едва сдерживал рвотные позывы.       Бледно-зелëная лужа жижи смотрелась слишком неестественно под обезглавленным телом.       Слёзы брызнули из глаз, он ничего не мог сделать, предотвратить новую смерть. Без посоха Таро просто жалкий и бесполезный придворный книжный червь.       — Цикл его нынешнего тела закончился. Не стоит плакать, вы точно встретитесь в следующей жизни.       — Что ты вообще знаешь о Цикле других людей?! — горе и страх сменил отчаянный гнев. Таро огляделся по сторонам в поисках источника звука, но он, казалось, исходил отовсюду. Из ниоткуда и со всех сторон сразу.       — Что знаю? Я — это конец Цикла. Я не просто знаю, я создал Цикл жизни.       Тварь из темноты разразилась хриплым скрипучим смехом. Если бы только Таро мог колдовать — он бы мигом дал отпор! И не важно, насколько бог смерти превосходил его, простого смертного, по силе.       — Сколько всего мне приходится вычищать из души человека после его смерти, сколько отвратной гнили скапливается в ней за весь Цикл, — продолжал скрипеть голос со всех сторон. — Люди даже представить не могут, как тяжела моя работа. Так увлеклись поклонению моей супруге, что совсем забыли, кто тысячелетиями ходил с ней под руку.       Таро не собирался отвечать твари из тьмы. Но вот сама тварь останавливаться не собиралась.       — Теперь посмотри на людей сейчас. Двенадцать веков без моего покровительства, и что в итоге? Души людей не могут очиститься сами после смерти, они портятся, наполняются грязью и гнилью, а после идут с этим на перерождение, в новый Цикл. И вспоминают прошлый на протяжении всего нового пути. Разве это не должно волновать тебя больше, чем моë существование? Разве благополучие людей не должно быть на первом месте твои приоритетов, придворный маг?

Висят все рядом и от болезней вопят они, Кто пел песни, тот и распят. Даже небо гниёт и кажется в плесени пятнами.

      — Нет ничего хуже смерти в таких мучениях, как ты устроил Якову. Зачем? — сдерживаясь от всхлипа, выпалил Таро. — Зачем?!       — Это ты считаешь.страданиями?       Голос из тьмы звучал искренне удивлëнно. А затем прорычал прямо над ухом волшебника.       — Я покажу тебе, как выглядят настоящие мучения.       Обернувшись с намерением вмазать по изуродованной одноглазой морде бога смерти Шихаси, Таро развернулся и застыл с занесëнным вверх кулаком. Перед ним стоял Адриан, страж в башне и лучший друг волшебника — его улыбка как всегда ослепительно добрая и ясная. Длинные волосы цвета платины в свете фонаря приобрели неестественный для него желтоватый оттенок. Таро утëр слёзы и уткнулся ему в плечо, тихо всхлипывая, пока страж гладил его по голове и плечам. Не было ни одной мысли о том, почему здесь оказался именно он.       — Этот ублюдок должен быть заперт на веки вечные, а не на какие-то вшивые двенадцать веков, — всхлипывая, произнëс Таро.       — Я помогу тебе его запечатать. Что нужно делать?       — Его нужно…       Перебивая волшебника на полуслове, Адриан поперхнулся воздухом и оттолкнул Таро от себя с силой, присущей демонам его вида. Он грубо и громко кашлял, а из рта и носа текли струйки грязного серого дыма дыма.       Адриан закричал. Так пронзительно и громко, что у Таро в ушах зазвинело. Стараясь потушить пламя внутри себя, Адриан свалился на пол и принялся кататься, но сделал только хуже. В порыве припадка он выпил немного жидкости из бледно-зелëной лужи, но она дала совершенно обратный эффект: огонь разгорелся только ярче, словно в него подкинули горсть хвороста. Кожа лопалась, сквозь обожжëнные трещины плоти просачивались языки ярко-алого пламени, сжигая даже кости. Пламя пожирало его волосы, превращало в трухлявый пепел кожу, сжигало одежду. Страж сгорел так же быстро как воспламенился, катаясь по тёмному воздуху в агонии и тщетно пытаясь затушить огонь, что исходил из его сердца.       Оно — всё что осталось от некогда славного воина и лучшего друга Таро Хурса, мягкое и обугленное, оно всë ещë сокращалось в предсмертной агонии, пока крик Адриана долгим эхом разносился по пустоте. Всë остальное неминуемо превратилось в пепел.       Пепел смешался с бледно-зелëной лужей крови.       — Знаешь, за свою многолетнюю практику, я выяснил нечто интересное. Нечто особенное. — Голос из темноты вызывал только страх и отвращение. Ведь этот голос принадлежал богу смерти, который убил уже двоих его друзей.       Таро давился всхлипами, пока в носу свербило от невыносимой вони подгоревшей плоти, сожжëнной кожи и волос. Нет, только не разговаривать с ним, не подогревать интерес к односторонней дьявольской игре. Нужно искать выход из этой преисподней.       — Чем больше страданий и отчаяния перенесла душа в одном Цикле, тем лучше и крепче она будет в другом.

Один маленький человек нам всё скрыл и жди свой секрет, Он откроет всем лишь тогда, когда вырастит себе крылышки. Вынужден, больно было чтоб

      — Не веришь? Я покажу, что эта теория работает идеально.       Никаких разговоров. Таро отшатнулся от проклятого фонарного столба и направился глубже во тьму. Плевать, что там можно повстречать древнего демона во плоти. Плевать, что его самого могли сожрать и даже косточек не оставить. Лишь бы подальше отсюда.       — Твоя подружка была куда сговорчивей, Мерлиндель, — скучающе произнёс Шихаси. За ним послышалось довольное чавканье — монстр съел сердце Адриана. — Неужели тебе плевать и на неë тоже?       — Что ты сделал с Азраэль?! — не выдержав, выкрикнул Хурс.       — Полегче, юный Хранитель. Она, в отличии от тебя, куда более приятный собеседник, так что еë я убью ещë не скоро. Буду казнить медленно, со вкусом — морить девчонку ужасами, отрывать от еë души по малейшей крупице, пока она не сойдëт с ума от боли и страха, — по тьме прокатился злорадный смех.       Таро промолчал.       — Значит, выбрал стратегию молчанки. Но я знаю, как заставить тебя подать голос, — из тьмы появилась злобная, белая ухмылка и один сияющий голубизной огромный глаз. Он смотрел прямо на юношу. — Помнишь, я говорил о теории? Так вот, блага портят людские души. Люди склонны к жадности и высокомерию — и это их главная проблема в жизни.

Но как не реветь и плакать? Чем больше счастья червям, тем уродливей дети бабочек.

      — Засунь в свой рот клоповник и заткнись уже, — озлобленно проговорил Таро. Ему нечего было терять, кроме собственной души, за которую он сейчас боролся всеми силами. — Таро?.. Что происходит? Почему здесь… о боги!

А в коконах снова брак.

      Таро застыл на месте, когда услышал этот голос. Только не это. Его не должно быть здесь. Почему именно он?       Никогда ещë так сильно не желал быть свихнувшимся с продолжительными галлюцинациями. Волшебник обернулся и все его молитвы прошли мимо ушей богов. Таро подбежал к рыжему юноше, что появился здесь так же неожиданно, как и остальные. Он крепко обнял перепуганного беднягу библиотекаря.       — Что ты делаешь?..       — Всё в порядке, Кроули, просто иди за мной, ладно? — взяв за руку, волшебник повёл его во тьму.       Таро постарался увести его как можно дальше, спрятать, спасти хоть кого-то от участи быть убитым изощрённым богом страданий. Но как можно увести от того, в чём вы уже находитесь?       — Таро, что происходит? ТАРО, МНЕ БОЛЬНО!!!       Ещё один истерический крик пронзил округу, с ним в унисон хрипел звук лопающейся кожи. Из тела Кроули с невероятной скоростью росли светящиеся цветы-огнецветы.       — Н-нет, НЕТ!       Перепуганный Таро, опасаясь, что растения завладеют телом друга полностью, принялся истерично резко вырывать вылезающие ростки.       — Нет, ты не можешь умереть, ты просто не можешь умереть!       — ПРЕКРАТИ, МНЕ ЖЕ БОЛЬНО!!!       Крик Кроули смешался с хрустом вырываемых из его плоти ростков огнецветов. Но толку от этого мало — вырвав один, на его месте вырастало два, а то и три закрытых бутона. Ростки прорывались сквозь мышцы, мясо, кожа надувалась огромными волдырями и лопалась, ростки рвали одежду, насыщаясь кровью, раскрывали светящиеся бутоны. В рыже-красном свете огнецветов разорванное тело Кроули, лежащего в луже собственной крови с переломанными костями и изуродованным до неузнаваемости лицом. На нëм, как на городской клумбе, расцвëл целый сад кроваво-алых цветов. Теперь это даже на человека не походило — лишь на груду мяса, пошедшего на удобрение.

«Жизнь- это лишь явление, Смерть — это лишь процесс.»

      Невольно Таро бросил взгляд на нераскрывшиеся бутоны, зажатые в собственной ладони. Их корни не выглядели как корни растения — они были мягкими, отдавали теплом, больше походили на… на нервы человека.       Вместо корней у этих огнецветов корневище разрослось по всей нервной системе Кроули. Это стало последней каплей.       Таро стошнило.       — Это… ты… виноват… Мерли… — ещё живая груда мяса, усыпанная проросшими цветами, попыталась заговорить, но испустила дух раньше, чем закончила фразу.       Таро не сдерживался, он плакал, плакал навзрыд, сидя на коленях в луже собственной рвоты и чужой крови. Он мысленно молил богов о прощении, о пощаде, но его никто не слышал. Был лишь голос Шихаси, который злорадно насмехался над человеком и предлагал ему своё покровительство в обмен на душу.       Но убитый горем волшебник не хотел этого. Он хотел жить.       Хотя какая теперь жизнь? Все дорогие ему люди умерли.       «Кроули никогда не называл тебя Мерлинделем» — вдруг в голове пронёсся чужой женский голос. И он был прав. Кроули даже не знал, что Таро был с ним в родстве, так почему он тогда пытался его так называть?       Осознание стукнуло упавшей по голове сосулькой.       Ответ очевиден — потому что это всё не реально. Шихаси сам сказал, что это лишь карманное измерение. А это значит, что он создаёт иллюзии, чтобы сломать его. Чтобы он и Азраэль не завершили свою цель.       Таро истерично посмеялся, отнимая руки от залитого слезами лица.       — Умно, смерть, очень умно.       Волшебник поднялся с колен на негнущихся ногах. У него нет посоха, но зато есть внутренняя воля, которую вполне можно выпустить в самый нужный момент — так говорил учитель.       Таро Хурс сосредоточился лишь на себе. У него должно получиться, если сильно постараться. Кому бы не принадлежал этот голос, он прибыл на выручку невероятно вовремя. Ещë бы чуть-чуть и…       Вспышка боли в шее, настолько сильная, что захотелось кричать. Но кричать, да даже вдохнуть, просто не получалось. Таро посмотрел вниз и ужаснулся. Два длинных и острых когтя пронзили его со спины в горло.       На руки бога смерти полилась горячая кровь, волшебник стремительно давился, захлëбывался в своей собственной кови и, в конечном итоге, окончательно задохнулся. Одним резким рывком Шихаси с хрустом оторвал голову от тела, — мëртвое туловище тяжëлым мешком свалилось вниз, прямо рядом с обросшим цветами Кроули.       Как прекрасно. Шихаси уверен — они оба хотели бы умереть рядом друг с другом. И он считал себя героем, выполнив последнее желание своей жертвы.

«Раз нигде нет тепла, то чем в коконе холодней. Тем прекраснее дети бабочек, »

      Шихаси пригладил на отрубленной голове седые волосы, снял с лица очки, закрыл трупу глаза. Бог смерти обращался с головой поверженного мага как с реликвией, бережно держал и прижимал к груди, улыбаясь.

«Так что — туши огонь.»

      — Когда я очищу тебя, ты будешь прекрасным человеком, Мерлиндель. И не вспомнишь ничего, что произошло с тобой в мире твоих кошмаров.