Кумир тоже может быть фанатом

      Этот день начался не как все остальные серые будни в реставрационном. Миша пришел как обычно немного заранее, его выгоняла мать, чтобы не дай бог ее сыночек не опоздал на важные занятия. Важными правда эти занятия были лишь для нее, а Миша просто подчинялся этому вне гласному правилу: «Надо получить образование». Он учился ради нее, по наводке отца, который терпеть не мог бездельников и бездарей. На самом деле было не все так плохо, ему нравились некоторые предметы, один из которых была история. А также Миша буквально фанател по философии. Так же у него неплохо получалось на черчении. Но здесь он был далеко не лидером, были мальчики, что рисовали и понимали предмет гораздо лучше него. Но то просто предметы, придавать им большое значение Миша не собирался. В данный момент его главной задачей было просто получить свою бумажку об окончании, и чтобы его оставили в покое с этим образованием, и он мог спокойно продолжить то, к чему стремился уже давно. Группа. Своя собственная. У них даже были уже наброски будущих композиций, что не могло не радовать. Правда, Горшенев до сих пор не мог определится с направлением, но да это могло подождать. Его «Контора» уже существовала, а значит каждый день приближал их становление.       В этот день Мишу привлек паренек с его потока. Вечно отстраненный, этот блондин-одиночка приходил на пары и тупо их отсиживал. Разве его интересовало только черчение, где он был чуть ли не лучшим, однако, из-за своей лени, высокой оценки ему было не видать, но похоже это особо и не заботило молодого человека. Еще при первом знакомстве Миша определил для себя этого человека как «неинтересный». Впрочем, и правда, что в нем было интересного? Этот светловолосый по фамилии Князев никогда особо ни с кем не контачил, собственно, как и сам Миша, занимался чем-то своим, иногда пропускал занятия, за что получал немалые втыки, на которые были ему глубоко плевать.       Горшенев обратил внимание на одну деталь: у этого Князева была лишь одна тетрадка по всем предметам. Когда однажды он заглянул в нее, то понял, что в этой тетрадке нету даже конспектов — одни рисунки да стихи. Тогда Миша попросил показать их ему, на что Андрей с улыбкой протянул парню свою тетрадь. И тогда Горшенев пропал. В хорошем смысле этого слова. Эти стихи взбудоражили в нем все спящее вдохновение. Он, не раздумывая, после занятий, повёл за руку Князя домой, где пригласил в группу. Тот на удивление сразу согласился. Быть текстовиком, да еще и оформителем, весьма высокая должность, как ему казалось. В свою очередь Мишка пообещал, что научит его играть на гитаре. Отсюда пошла история.

***

      Миша вбегает в класс. — Князев! — он плюхается на скамью рядом с парнем, едва не сваливая его вниз. — Ах! Миш ну аккуратнее! — смеется Андрей и хватает Горшка за шею. — Сейчас устрою тебе! — Я вам не мешаю? — вдруг раздался прямо над их головами голос преподавателя. — Ой… — Урок идет уже как пять минут. Для вас время не имеет никакого смысла? Тогда купите себе часы, Михаил. — Извините, — притих Мишка. — Страница двадцать пять.       У Князева даже учебника нету. Ему вообще нет дела до истории, так же, как и до любого другого предмета. Ну не хотел он учиться, не хотел. Горшенев же сразу достал учебник и открыл нужную страницу. Принялся вникать в тему урока. Как уже говорилось, ему нравилась история. Больше, чем любой другой предмет.       Учитель монотонно рассказывал тему урока, которая Мише была понятна гораздо больше, чем всем остальным ученикам. Он позволил себе отвлечься на сидящего рядом Андрея. Тот сидел и не проявлял ни малейшего внимания к предмету и к уроку в целом. Сейчас он был занят прорисовкой своего нового комикса. Пальцы точно и медленно, набросками прорисовывают черты лица героев, четкие штрихи закрашивают их одежду, вырисовываются глаза, нос, губы. После следуют строчки придуманного Князем диалога. Лицо Андрея в этот момент сосредоточено, нижняя губа закушена. Он действительно полностью отдается процессу рисования и ему это нравится. В этом была некая эстетика, которую Миша сразу уловил. Не прошло и минуты, как Горшок завис, полностью отключившись от урока и от монотонной речи учителя. Все его внимание было обращено на сидящего рядом Князева, что сам не замечал, как на него пялился его близкий друг. — Черт… я и не замечал…какие у тебя красивые пальцы, — тихо прошептал темноволосый, но Андрей все равно услышал. — Да прям уж? — он усмехнулся и продолжил выводить свое художество. — Да… изящные, длинные… руки музыканта или художника… — тихо так же шептал Миша. Они оба не заметили, что в классе стало тихо. Похоже все внимание как раз и было обращено на «изящные пальцы Князева». — Эти пальцы еще и не то могут, — мурлыкнул Князь. — И что же еще? — Тебе продемонстрировать?       После это фразы тетрадь резко была выхвачена преподавателем из-под носа Андрея. Оказывается, последний вопрос был сказан не Мишей… как он мог не заметить этого… — Вот после занятий и продемонстрируете. Оба. — Черт… — Тетрадь отдайте. — Отдам родителям у директора. А сейчас двойка. Одному и второму.       После занятий, как и было велено, оба остались. Им поручили отдраить класс. — Это просто…несправедливо! — Бухтел Андрей, орудуя шваброй, — сейчас мы должны уже бежать на точку, а мы тут занимаемся… — Сами виноваты… — Я вообще не понимаю, что мы тут делаем, это образование нахер не нужно. Нет… это все важно, это понятно… Но черт возьми! — Отец говорит, что это важно. Он хочет, чтобы у меня было хорошее образование. Он ведь военный, сам знаешь. — Знаю. Это не меняет сути. Ты что, всегда стелешься под него? — Андрей остановился и посмотрел на своего друга. От этих слов Миша буквально вспыхнул. — Никогда. Никогда я не стелюсь под него. И никогда не буду! Да, он военный, и признаюсь, честно, я до поры до времени хотел пойти по его стопам, но сейчас, ни за что. Мое призвание музыка и только она. — Вот это по-нашему. — Князев улыбнулся и вновь взялся за швабру.       Какое-то время в кабинете стояла тишина, разве только слышался шорох. Но вот Миша наконец разогнулся и поднял взгляд на Князя, который с кислой миной и присущей ему ленью, размазывал грязь тряпкой по полу. Миша снова обратил внимание на его руки. То, как пальцы обхватывают черенок швабры, то, как изгибается запястье от движения. Опять-таки, лицо Андрея сосредоточено. И все бы ничего, если бы не внезапная его остановка. — Жарко. — Констатировал он и снял свободную рубашку, а за ней и майку. Пожалуй, это был тот единственный случай, когда Горшенев мог с легкостью рассмотреть своего товарища, не опасаясь, что на них станут кидать какие-то удивленные взгляды. И снова, с большей силой в груди и чуть ниже возникло четкое чувство какой-то радости, легкости. Будто бы перед ним не кто-нибудь, а как минимум Джим Моррисон. А может и сама Дева Мария. Кто знает, кто для Горшка являлся идеалом? Вот и Андрей не знал. А между тем, Миша реально залип. Еще и похлеще, чем в тот раз на уроке. — Андрей… знаешь… — Горшок отложил тряпку, а Князь в этот момент взглянул на собеседника. — Да? — Твои стихи… это что-то… пиши именно так, именно эту тематику. Ты лучший в своем деле. Прекрасно в них все, от процесса создания, до самых последних строк… Я просто твой фанат… Понимаешь да?       Для Андрея эти слова были сравни удару молнии. Миша для него уже давно был не просто «одногруппником», «собратом по группе». Горшок для него уже являлся примером для подражания. И случилось это именно в тот момент, когда Мишка его в первый раз позвал на точку. На первую в жизни Андрея репетицию. Именно тогда, когда познакомил со своими школьными друзьями — что уже являлись частью группы — Балу и Поручиком. Когда молодой Князев увидел, как делается музыка, когда стал ее понимать и желать научиться так же. В тот момент, когда Мишка прыгал по всей точке, держа в вытянутой руке тетрадку с текстами Андрея, выкрикивая, какие они шедевральные, когда называл Андрея самым лучшим поэтом современности, тогда парень и понял, насколько сильно вот это все ему небезразлично. Потом Горшок показал свою композицию на гитаре, и Князев просто выпал из реальности.       Музыка лилась из-под его пальцев, голос напевал что-то на псевдоанглийском, лицо было расслабленно и сосредоточено. Миша вообще не смотрел на гитару, его пальцы перебирали струны как родные, аккорд за аккордом. И тогда Князев открыл свою тетрадку и сунул Мишке определенный текст. — На эту мелодию думаю подойдет. Горшок пробежался взглядом по строкам и попробовал сразу напеть. — Расстановки нужно поставить. Сань подсоби… — Миша снова взял гитару и начал снова наигрывать ту же самую мелодию, начал медленно напевать текст. — Возвращаясь домой парень шел по тропе… — Стой! — Андрей остановил его, положив ладонь на его руку. — Чего? — Миша глянул на него, а Князь завис на его взгляде. Слишком уж глубокие глаза были у Горшка. Слишком. — Попробуй наиграть быстрее… мне кажется это будет как надо. — Хммм… — он провел по струнам и ускорил мелодию. Снова попробовал спеть. — Здорово! Князь ты голова! Ты теперь в нашей группе, и это не обсуждается! Или… ты не хочешь?.. — Шутишь? — Андрей целует Мишу в щеку, — конечно хочу. — Ты фанат моих стихов? — шепотом повтори Андрей, — смотря прямиком на Горшенева. Тот кивнул и улыбнулся. — А ты знал… что ты мой кумир? — В каком это смысле? — Миша отложил тряпку и облокотился на парту. Тщательнее всмотрелся в лицо Князева. — В таком… ты делаешь невероятные вещи. Любое, что бы ты ни делал, все восхищает меня… — Князев улыбнулся и подошел к Горшку ближе. — И как ты чувствуешь себя… рядом с кумиром? — в глазах темноволосого блеснул огонёк. Уголки губ медленно, но верно поползли вверх, улыбка стала подобием оскала. Он слегка наклонил голову, тщательно рассматривая своего собеседника, чуть закусил нижнюю губу. — Словами не передать… — прошептал Андрей и прильнул к Горшеневу. Накрыл его губы мягким поцелуем, ладонь легла на его шею. Его партнер не отстранился, наоборот, он будто бы только и ждал того момента, когда у них все произойдет.       Парта скрипнула, когда Горшок оперся на нее рукой. Вторая активно зарывалась в светлые волосы Князева, перебирала их. Их губы, не встречая сопротивления изучали друг друга, ласково и жадно, в первый раз стараясь ухватить все, ведь казалось, что еще секунда, и они расстанутся. Навсегда.       Время шло, но никто из них не планировал отстраняться. Наоборот, они сплелись языками, прижались друг к другу еще теснее. Руки Андрея поползли по груди Горшка, все ниже, медленно, никуда не торопясь. Затем они обвили его талию и остановились на бедрах. В ответ на эти действия Миша выдохнул в губы партнера, а руки залезли тому под рубашку. — Хочешь увидеть? — хриплый тихий шепот из губ светловолосого. Миша встречается с ним глазами. Он даже не спрашивает — что увидеть? Он соглашается на это мысленно, без слов, и Андрей это понимает. В ответ на это согласие, Князев проводит ладонями по ремню, который был закреплен на брюках Горшка. Ловкие пальцы принялись осторожно его расстегивать. В этот момент их губы так же продолжали изучать друг друга. Пальцы Миши взялись за рубашку Андрея, начиная расстегивать мелкие пуговки на ней. Резкий напряженный выдох прямо в губы… Князь ласково сжал член через ткань брюк и белье. Миша едва не сполз вниз. Ноги задрожали, он закатил чуть глаза. — Закрыта ли дверь? — почему-то сейчас ему казалось это самым логичным вопросом. — А тебе ли не все равно? — служил ему мягкий и тихий ответ Князева, что стал неспеша водить рукой по встающему органу. Невооруженным взглядом было видно, что и сам светловолосый находится в не менее приподнятом настроении. — Могут за такое и выдворить… ммм… могут… — Не этого ли ты больше всего желаешь? — Сейчас не этого, — темно-карие глаза встретились с небесно-голубыми. В обеих парах стоял нездоровый блеск.        После этих слов пара стремительно стала сбрасывать с себя шмотки, даже не задумываясь, чем это все грозит. Тряпки и швабра полетели прочь. Парта под их напором скрипнула, чуть пошатнулась. Парни активно ласкали друг друга, их тела, разгоряченные и взмокшие, касались друг друга, руки, сперва ласкающие, уже успели переплестись. Губы Андрея вдруг переместились на шею партнера, а потом начали спускаться все ниже, по груди, животу. — Ох, ты что… задумал? — Догадайся сам. — Улыбнулся Князь и встал на колени, обхватил член губами. Миша не сдержал стона. А тем временем Андрей начал делать медленные поступательные движения головой. Он делал то практически как профессионал, разве что не заглатывал глубоко, а в основном ласкал только головку, но это никак не сказывалось на качестве. Когда Миша едва ли не падал от судорог кайфа, Князев поднялся и развернул его к себе спиной, уложил достаточно грубо на парту. Развел коленом его ноги по-шире. Шепнул горячо на ушко. — А сейчас расслабься и получай удовольствие.       Миша почувствовал, как прикоснулись прохладные пальцы Андрея, а затем медленный толчок, что вызвал гамму чувств, от удивления, до какой-то тупой боли. Несильной, но ощутимой. Первый раз как никак. — Ах, Андрей… — тихо простонал Горшенев и прогнулся в спине. — Расслабься… — служил ответ на его тихий стон.       Князь старался быть нежным и не быстрым, давал Мишке привыкнуть к ощущениям. С каждой минутой его партнер просил быть грубее. Дошло до того, что парта просто шаталась под напором их любви. Но этого оказалось мало. Горшок разворачивается и впечатывает Андрея в стену, затыкая его поцелуем. Руки бесстыдно начали изучать тело любимого, проходились по торсу, плечам, шее. В конце концов обвили ее. Тела снова соприкоснулись. На весь кабинет раздавались причмокивания и придыхания, шелест. Казалось, что воздух густел между этими двумя. Но вот руки Горшенева приподнимают Князя над полом. Тот уже расслабился и был готов к получению удовольствия. И правда, почти никакой боли, разве только неприятное трение, которое тут же исчезло, стоило Мише начать двигаться.       Кабинет истории наполнился звуками кайфа и любви. Мальчикам было глубоко плевать на то, могут ли их услышать, на то, что они не выполнят возложенную на них работу. Плевать на все. На время и на обстоятельства. Сейчас существуют только они. Время остановилось. Им было мало друг друга и того времени, что им отводилось. Но разве влюбленные смотрят на часы? Не до этого. — Ты всегда будешь моим кумиром, — после нескольких оргазмов, прошептал сползший на пол Андрей. — А я навсегда останусь твоим фанатом, — улыбнулся Миша и вовлек светловолосого в новый поцелуй, из-за которого они оба завалили на невымытый пол. Ну и пусть.