Форт

—

      Август отвлёкся всего на секундочку.       — Каладрий! нет! там же грязно…       Белоснежный голубь, запятнанный кровью мальчишки-фавна, выпорхнул из грудины несчастного, развеяв крыльями дымку от тлеющих в комнате лечебных трав, окутавшую безжизненное тело. Ну, поклевал немного внутренностей. Чуть не зарубленному дикими лесными гоблинами юному, едва рогатому, ещё не отрастившему бороды полуоленёнку вряд ли станет хуже.       А станет ли ему лучше — зависит только от эльфа-лекаря. Он сумел удержать его душу на этом свете, но без сознания. Спасти его — не только личный интерес от большой любви к медицине. Отец фавна был первоклассным убийцей, и заполучить того в своё распоряжение, навесив крупный долг, было бы невероятно полезно.       Врач ещё раз посмотрел на крылатого предвестника смерти. Голубь отвернётся — и мальчонку закопают на рассвете.       Каладрий, сидящий где-то под потолком на балке, пристально глазел на пациента небесно-синими, необычными для птицы радужками. Может быть, фавн привлекал его только начинкой. Но знак всё равно хороший. Голубь переминался с ноги на ногу, будто надеясь отведать селезёнку ещё раз. Ладно, дело было точно в мясной требухе.       Но знак-то всё равно хороший.       Эльф подкинул в тлеющий костерок ещё трав и взялся за прокипячённое лезвие.

—

      — Мой дорогой друг, — благодарил лекаря отец. — Проси, что хочешь.       Ассасин был немногословен и перешёл сразу к делу, как и всегда. Врач окинул взглядом кентавра, прибывшего в лагерь два года назад вместе с попутчиком.       Стройного, аристократичного полуоленя с серебряными подковами звали Леон. То есть "лев". Юный фавн, считавший себя учеником поэта, отдыхал в соседней комнате, весьма живо и нетерпеливо постукивая копытцами по деревянному полу, перебирая струны лиры и вполголоса бормоча, что ему скучно. Его звали Люпин. То есть "волк". Имена точно были настоящие — юный балбес давно бы проболтался в случае обмана.       Два года назад врач сидел в таверне и знакомился с новоприбывшими. Эльф магии света вообще был смешлив и любил каламбуры, и тогда весь вечер спонтанно хихикал, узнав имена забавной парочки. Мог себе позволить: был неглуп и знал, что у молодого полуоленёнка лишь ветер в голове, и понятие чести ему неведомо; а имевший при себе не менее трёх скрытых кинжалов "странствующий поэт" надеется залечь на дно в форте надолго, и потому не может позволить себе убить единственного в поселении лекаря.       Поэт и его ученик-бард. Вовсе не отец с сыном. Ну да. То, что увязавшийся на одной из ярмарок за статным господином бродячий, покинувший голодный дом фавн приходился этому же господину сыном, знали немногие… многие.       Август догадался сразу: чутьё ли, профессия ли. Знал и людоящер-снайпер Ман-Ди, распознавший похожую окраску и однажды задавший глупый вопрос. Тогда Леон чуть не зарезал того прямо на месте, в охотничьем домике. Благо, смазанный удар пришёлся в щёку, навсегда оставив шрам на твёрдой чешуе и став предупреждением: плевать, что ты кормишь поселение; я убью тебя, если проболтаешься. Ман-Ди тогда еле отбился, заверив, что и так немногословен, и болтать ему некогда.       Знал паладин-здоровяк из далёких земель Михаил, имевший не меньше опыта охоты на дичь. Знал талантливый, умный дворф-изобретатель Делл; и смекающий когда и чего подлить в выпивку баркипер-циклоп Тавиш. Вряд ли знал, но вечно отсылал юнца "к папочке" бестолковый варвар со странным именем (ха!) Джейн.       Казалось, даже огненный элементаль Пиро, имевший обычно вид обгоревшего до черноты потрескавшегося глиняного голема, знал. Иногда вспыхивал и, метая пламенные красные искры, пытался что-то объяснить мальчику жестами. Безрезультатно, к счастью — Леон не был уверен, что окажется внутри у этой штуки, если ударить её в спину ножом; и пробовать не хотел.       За два года узнали и дамы: маленькая фея-пикси Полинг иногда появлялась в самый неподходящий момент будто бы из воздуха; ну а рассказывать новости пожилой, сварливой ведьме Хелен, приютившей осиротевший эксперимент давно погибших некромантов Манн, было прямой обязанностью крошки.       В ночь Хэллоуина прилетал маг Маразмус. Здесь у него были давние счёты. Колдун-идиот скорее раздражал третьесортными заклинаниями, чем был опасен. Но те два раза, что Леон застал его здесь, он вынужден был платить безумцу по пригоршне монет, лишь бы неведомо как разузнавший правду маг не возвестил на всю округу, что Люпин — плод страстной, но несерьёзной и быстротечной межвидовой любви.       На этом население форта закончилось. Выходит, за два года не узнал только мальчишка.       Скрытый в лесах лагерь был основан давным-давно уже неизвестно кем, служил пристанищем для самой разношёрстной компании, которую только видел свет, и был на грани исчезновения. Не из-за неудачника Маразмуса, конечно, и вообще сейчас была весна, а не осень. И гоблины да прочие твари всегда обитали где-то недалеко, иногда подходя близко — слишком близко, как три дня назад.       Форту, в котором наберётся разве что две дюжины зданий, грозило… время.

—

      — Гм, — вежливо привлёк внимание Августа шпион. Врач мысленно отметил ещё одну наследственную особенность: даже воспитанный не топать и весь такой из себя утончённый кентавр беспокойно перебирал и постукивал копытами. Прямо как Люпин в соседней комнате, разве что тот уже уснул, пока Август витал в облаках воспоминаний. Неужели Леон и вправду надеялся скрывать очевидное?       Эльф вздохнул. Уже семь лет он прячется от возмездия. Да, он маг света, но это не значит, что подонок из гильдии воров, имеющий какие-то там связи и потому грабящий порядочных лекарей в подворотнях, не должен был быть убит, выпотрошен, набит соломой, возвращён к жизни и отправлен пугать ворон на полях у столицы. И вообще, жизнь он не забрал. А дал новую… более полезную…       Такие же оправдания и у остальных. Это не я. Оно само. Ничего не помню. Они заслужили. Этого не было.       Уже семь лет Август прячется здесь, живёт — нет, выживает в крошечном поселении, где все знают друг друга как облупленных. Где каждый маг и умелец на счету. Где за два года оценили и разведку быстрого, шустрого мальчонки; и глубокие ножевые ранения, которые начали появляться в заблудших не туда врагах с прибытием в форт "странствующего поэта".       О чём можно было просить Леона?       Счастливого конца не будет. Форт сгинет. Разумеется, пока не вышло тысячелетие, отмеренное эльфу магии света, от болезней не умрёт никто. Но беглые скитальцы когда-нибудь попробуют вернуться к прежней жизни. По одному уйдут в лес, по тракту, и исчезнут навсегда.       И мальчик; соскучится по семье и потребует у наставника перестать черпать вдохновение на природе, собрать рукописи и отправиться домой.       Но попробовать можно было.       — Леон… не уходи. Твой дом теперь здесь.       — …

—

      Только мальчик полностью выздоровел и окреп, отец и сын покинули форт.