Путь сжатого кулака

Кенширо Като, так меня назвали мои новые родители. Новые, потому что это уже была моя вторая жизнь. Первая закончилась слишком рано, не успел я прожить и двадцать лет, как ядерная бомба превратила мой родной Нью-Йорк в пепелище, я помню это, потому что сам взрыв я пережил, так как сама бомба взорвалась где-то в районе Нью-Арка, а я жил в Квинсе, но мой город свирепой силою атома превратился в грандиозный по своему масштабу и смертоносности радиоактивный пожар. Я был один дома и меня завалило обломками, а затем я задохнулся от дыма. А ведь все было так хорошо, я родился в итало-американской семье, вырос на аниме и фильмах 80-х, особенно я любил Рокки Бальбоа, Карате-кид и конечно Брюса Ли. Увлекался футболом, нашим, нормальным, американским, а не нежным женским соккером, так любимым европейцами, где от каждого касания одного игрока к другому те падают и корчат рожи будто умирают. Так как я был неплохим квартербеком, а наша школьная команда регулярно занимала на чемпионатах призовые места, я поступил в престижный Колумбийский университет, на премед, вообще я хотел стать пилотом или морпехом, но мама очень хотела чтобы я стал врачом, а я ее расстраивать не хотел, к тому же у каждого итальянца в Нью-Йорке есть знакомые или знакомые знакомых которые могут дать рекомендательное письмо. Еще я любил бокс и каратэ, не так сильно как футбол конечно, но по другому мальчику в Квинсе было не выжить, ведь каждый баклажан считал своим долгом забуллить снежка. Впрочем, в новом мире моя жизнь тоже не заладилась, спустя примерно полгода после моего рождения мои родители погибли из-за нападения демона-лиса. Так мне рассказала моя старшая сестра — Шизуне, так как сам я помнил начало новой жизни как-то совсем уж смутно. Та самая Шизуне, из аниме Наруто, я в общем-то не особо удивился этому, так как мыслить более-менее ясно я стал в 4 года, и к тому моменту уже привык и к ней, и к женщине которая заменила мне мать. Маму мне попыталась заменить Тсунаде, не то, чтобы это было мне как-то особо нужно, по крайнеймере психологически, но определенными родственными чувствами к ней, как и к новой сестре я проникся. Как я понял со слов Шизуне-чан, она была влюблена в нашего дядю — Като Дана, и после его гибели на Второй Мировой Войне Ниндзя, взяла ее в ученицы и ушла из Конохи, но после нападения лиса и гибели наших родителей, стала заботиться обо мне как о своем собственном сыне, которого у нее никогда не было. Впрочем мамой она была весьма своеобразной, никогда мне ничего не запрещала, и не наказывала, этим занималась Шизуне, с которой у нас почти 15 лет разницы, как и не занималась никакими домашними делами сваливая это на свою ученицу. Тсунаде больше интересовали приятные аспекты воспитания ребенка — поиграть, рассказать на ночь сказку, поцеловать в лоб, купить подарок. Все мое второе детство мы разъезжали по разным городам страны Огня и других, нейтральных стран, особенно Тсунаде любила побережье, и города с так называемыми онсенами — горячими источниками. Я тоже любил онсены, ведь в их странном майндсете было абсолютно нормальным явлением взять шестилетнего мальчика с собой в горячий источник, где женщины купались голыми. Впрочем, в моем новом теле пока не было достаточно половых гормонов, поэтому наслаждался я созерцанием женских тел в неглиже, скорее «по старой памяти», ведь в колледже и старшей школе я был тем еще fuckboy. Там где курорт там и казино и бары. Деньги Тсунаде транжирила направо и налево, что неудивительно, ведь после смерти своего брата Наваки, она осталась единственной наследницей древнего клана Сенджу и имела сотни миллионов Рё на своем счету, причем ей еще и принадлежала половина Конохи и еще земли по мелочи, за которые она регулярно получала арендную плату, которую проматывала на самую лучшую выпивку, самые дорогие гостиницы, наряды и азартные игры. Что-то перепадало и Шизуне, помимо того что давала своей ученице какие-то карманные деньги, она еще и баловала ее подарками, да и что греха таить и меня, если мне что-то нравилось Тсунаде без вопросов и с радостью покупала это. В это утро будучи 4 лет отроду, я решил, что пусть я и в мире ниндзя, но старые навыки забывать не стоит, и надо готовится к поступлению в академию ниндзя, и вышел в внутренний двор очередной гостиницы отработать ката — комплекс приемов карате. Координация в детском теле была конечно не ахти, но удары и приемы вспоминались, забавно, но моя память о первой жизни никак не деградировала, я ничего не забывал и легко мог вспомнить все что помнил до реинкарнации. Видимо память о прошлой жизни хранилась не в мозге, а где-то в другом месте… душе наверное? Судя по всему душа существует, раз уж я переродился здесь. К слову, выглядел я похожим на помесь азиата и европейца, как и большая часть людей здесь, у меня была светлая кожа, черные волосы и карие глаза. — Кенши-чан, а что ты делаешь? — ласково спросила Тсунаде, судя по всему какое-то время наблюдая за мной. — Тренируюсь. Я хочу стать шиноби, как мой дядя. — Ты хочешь стать шиноби? — с ноткой грусти улыбнулась она, — А зачем тебе это? Путь ниндзя очень сложный и кровавый, мой мальчик и ступив на него нет пути назад. Я взглянул на Тсунаде, она была наверное самой красивой женщиной которую я видел за обе свои жизни — высокая соломенная блондинка, с большой грудью и янтарными глазами, выглядящая моложе своих лет, хотя ей и было уже за тридцать. — Я хочу стать величайшим мастером тайдзюцу! А потом я стану Хокаге! — Ответил я, лучезарно улыбнувшись и положив руки в замок за головой. Если насчет становления мастером тайдзюцу и в целом крайне сильным шиноби я не соврал, так как в этом мире все решает сила, то глупо и самоубийственно быть слабаком. А вот насчет хокаге я уже нагло манипулировал Тсунаде, ведь ее брат Наваки, который по ее словами в аниме был похож на Наруто, тоже хотел стать главным ниндзя. — Шизуне! Ты слышала это? — Нет, Тсунаде-сама, что я должна была услышать? — показалась в дверном проеме моя вечно услужливая и вежливая сестра. — Твой братик только что заявил что станет величайшим мастером тайдзюцу, а затем хокаге! — сказала Тсунаде и прикрыла смешок ладонью, только в ее взгляде и насмешливом тоне я узнал ностальгию и грусть, ведь я знал ее как очень хорошо. — Шизуне-чан! Посмотри какие приемы я изобрел! — радостно кринул я, усердно играя роль жизнерадостного ребенка, которая у меня неплохо получалась, все-таки биохимия в поведении играет куда большую роль чем кажется. Пока я усердно избивал воздух руками и ногами, мне удалось подслушать разговор Тсунаде и Шизуне. — Надо будет познакомить мальчика с Майто Гаем. — Тс. Тсунаде-сама… — удивленно посмотрела Шизуне. — Посмотри как он старается. Я думаю из него получиться хороший шиноби. Как думаешь, ему недостает мужского воспитания? Все таки мальчик растет без отца. — Вы правы Тсунаде-сама. Но что вы предлагаете? Направить его через год в академию? — Я так решила. Я вижу в нем большой потенциал. И надеюсь ты не будешь против, Шизуне. — Нет, что вы. Но… — Что но? — Надо его подготовить к поступлению в академию, а я боюсь что не смогу… — Не волнуйся. Я тебе помогу. Кешни-чан станет самым лучшим студентом академии. Только представь, когда-нибудь мы увидим как твой братик станет генином, а потом и чунином. — Вы ведь не хотели посещать Коноху. — Я и сейчас не хочу. Но ради Кенши-чана, почему бы и нет? Два следующих года прошли иначе, помимо того, что сестра научила меня читать и писать, что я признаюсь было нелегко, ведь пришлось учить сразу три алфавита — хирагану, катакану и кандзи, так еще и каллиграфически выводить иероглифы! А это было нелегко, гораздо тяжелее для меня, чем гимнастика, основы тайдзюцу и занятия по анатомии которые давала мне Тсунаде. Тем более по анатомии, ведь ее-то я знал еще из прошлой жизни не хуже чем сама легендарная неудачница. Она кстати недавно получила это прозвище, когда проиграла какому-то очкарику миллион рё! Миллион! На эти деньги можно было не работать как минимум пару лет, и жить если не на широкую ногу, то не бедствовать уж точно. И все же, оборачиваясь назад, на эти два года я достиг определенного прогресса не только в каллиграфии, но и физически окреп, стал ловче, сильнее, и что важнее всего смог пробудить свой очаг чакры и даже освоить кое какие техники. Шизуне помогла, она влила немного своей чакры в меня и я смог почувствовать как сам очаг, так и основные тенкецу в своем теле. И вот близился великий день. 1 апреля. И это не шутка. Ведь обучение здесь почему-то начиналось первого апреля. Мы прибыли в Коноху и новый этап в новой жизни уже скоро начнется. Мы отметили это в дорогом ресторане. Я заказал себе икру морского ежа с рисом и крупной, свежей и не соленой лосесевой икрой, тартар из мяса кита и стейк из дельфина, к слову всем рекомендую, хотя конечно я бы предпочел пиццу неопалитана или капричозе, но да ладно, будут деньги - открою в Конохе пиццерию. Я и Шизуне стояли перед входом в акамедию, вместе с дестяками детишек и родителей проважающих свое чадо в школу, где из детей сделают безжалостных убийц и солдат на службе у военной диктатуры, которой являлось собой Коноха, паралельно промывая нам мозги идеологией воли огня или чего-то такого. Я всегда отмечал, что миру ниндзя не хватает свободы, впрочем, оружие как и дома никто не запрещал. — Кенши-кун, братик, не ленись и не дай себя в обиду, — сказала сестра и крепко обняла меня. Тсунаде не было рядом, она улаживала какие-то свои дела. — Обещаю. Я стану лучшим из лучших. Матушка Тсунаде говорит что у меня талант. — Братик. Она нам не мама, ты же знаешь. — Знаю, но она мне как мама. Шизуне, всегда спокойная и сдержанная, снова крепко и с любовью обняла меня, надолго, на мое плечо упала слеза. — Ну все, иди. Увидимся через год. Не забывай стирать одежду и убираться в доме. Он ведь не наш, а принадлежит Тсунаде-сама. Не вздумай меня опозорить перед сенсем. — Не опозорю, сестричка, — сказал я и упорхнул ко входу в акдемию, слегка задев плечом ни кого иного как Саске Учиха…