Водная гладь

«Это немного жестоко: заставлять человека обнажить свою душу вот так», – размышляет Итер вечером, анализируя события прошедшего дня. Его волосы треплет июльский ветер, с моря до него доносится соленый бриз, пока справа от него его спутник играет на листке незатейливый мотив. Они ничего не говорят: ни когда убирают стол после ужина, ни когда синхронно бредут на небольшую возвышенность — любоваться пейзажем. С некоторыми людьми приятно просто молчать. Одно их присутствие заставляет вздохнуть с облегчением и почувствовать, как груз ответственности медленно спадает с плеч. Приятная, беззаботная атмосфера, однако внутри все равно растет нервозность. Что-то было не так, и это «что-то» нужно было исправить. Не то чтобы Итер не понимал, что причина кроется в сегодняшнем лабиринте. Ведь, по сути, сколько Кадзуха знает Мону? Синь Янь? Даже его? День? Неделя? Месяц? Слишком мало, чтобы забираться под кожу столь интимно близко, и видеть воочию то, что порой не знают даже самые близкие друзья. Страннику немного любопытно, сколько человек знают всю историю Кадзухи? Сколько еще людей знают, что скрыто за его безмятежной улыбкой и ласковым взглядом? Что-то ему подсказывает, что единицы. Он вспоминает, как его охватила ярость на пару мгновений, желание драться с неизвестной сущностью лабиринта, — благо, что там были ронины, на которых Итер с радостью выпустил весь пар. Никто не смеет ворошить прошлое Кадзухи без его позволения. Если это принесет Кадзухе боль, он разнесет тут все до основания. Когда он наконец встречает искомого странника вновь, тот выглядит, во-первых, невредимым, а во-вторых, спокойным. Словно безмятежная водная гладь, нетронутая людскими переживаниями. Это было самым важным для Итера, и раз Кадзуха был не против, он позволил истории течь дальше своим чередом. Однако то, что лабиринт поведал ему... Моменты слабости, нервозности, тревоги Кадзухи. Словно бы саму суть инадзумовского скитальца обнажили без остатка, выставляя напоказ зрителям. Разве это не страшно: обнажать свое сердце вот так? — О чем ты думаешь? — прерывает его размышления Кадзуха, с любопытством заглядывая в золото глаз напротив. Итер внимательно смотрит в ответ. Он знает, Кадзухе не нужны ни его сочувствующие взгляды, ни жалостливые жесты. Однако он может дать ему кое-что другое. В рубинах глаз ни одной лишней примеси тревоги, лишь чистое спокойствие и принятие. На размышления уходит буквально пару мгновений. — Мы построим сад в моем чайнике. Он будет полностью таким, как ты захочешь. И каждый раз, когда в твоих странствиях тебе понадобится дом, — это место будет принадлежать исключительно тебе. Я обещаю, двери моего дома всегда будут открыты для тебя. Это больше, чем обещание — оба понимают. Кадзуха мгновенно становится серьезней, после чего задумчиво кивает, не решаясь облечь весь обширный спектр чувств в слова. Да и что он может ответить? «Хорошо»? «Спасибо»? «Ты даже не представляешь, что это значит для меня»? Впрочем, им это и не нужно. Итер возвращает свой взор к кромке горизонта вдалеке. «Приятно».