«Покажи мне свои раны — это маленькое грязное проклятие.
Не стоит стыдиться, если хочешь выкрикивать мое имя, пока я расправляюсь с этой болью».
Проносится табличка при въезде в город: «Добро пожаловать в Норт-Килл». Лора сбавляет скорость до отметки на дорожном указателе. В салоне играет chillout музыка. Руки заметно трясутся, отбивая нервную дробь по рулю.
Местность неузнаваемая. Она дважды была ночью в лесу, и обстоятельства помешали налюбоваться здешними красотами. Теперь всё пришло в норму. Проклятие снято. Ни жителям, ни туристам ничто не угрожает.
Городские слухи о медведях с прекращением пропажи людей рассеялись. Лора хмыкает, представляя сходящего с ума от скуки шерифа. Шесть лет он охотился за Сайласом, оберегал жителей Норт-Килла, заботился о собственной семье.
Сейчас живет отдельно. Фамильный дом целиком достался родителям. Пятьдесят шесть лет рабства — и Трэвис обрел свободу, сумев начать новую жизнь: познакомиться с кем-нибудь, сходить на свидание…
Трэвис Хэкетт —
совершенно не тот человек, который нужен Лоре Кирни для стабильно-серьезных отношений.
Те два проведенных вместе месяца были кошмаром наяву, о вспышке теплых чувств не могло быть и речи. С поразительной легкостью мужчина попрощался с ней в тот же день — после убитого ею Белого волка.
Запахи крови и смерти навечно осели на носовых пазухах.
Часть нее по-прежнему осталась в этом городке медленно гнить. Дело не завершено. Чувство недосказанности шлейфом тянется за ней, изводя день за днем. Кирни пыталась отвлекаться, не думать о шерифе, ведь он все два месяца держал ее за решеткой, как преступницу.
Похвальной заботой мужчина не отличался. Долгое время он не внушал ей доверия и вселял только страх. Злость, заточенная в четырех стенах, копилась, ждала своего часа, чтобы вырваться отсюда, а потом он пришел за помощью.
Сам.
В ответ она использовала против него шприц со снотворным и сбежала.
Предала. Ее целью был Крис. Обо всём остальном она запрещала себе думать из чувства вины перед Максом. Он не знал и не мог знать, что творилось на душе у тогда еще его девушки.
С падением проклятия они разошлись. Лора перестала видеть в нем того, в кого влюбилась. Эти отношения обрели наивный и детский характер. Хоть Макс и пережил многое, он совсем не изменился: перешагнул тот период, сумел двинуться дальше.
Лора не смогла.
Мир утратил яркие краски. Пропали задорность, беззаботность. Знания о проклятии оборотней грузом легли на ее плечи. Поэтому спина Трэвиса была сгорблена, а в голосе звучала усталость. Но он не терял надежды.
Проплыл через целый океан дерьма, чтобы освободиться.
Веревка была обрезана не без участия Лоры. Их жизни волей случая сплелись.
Навсегда.
«
Ты думаешь, не прострелить ли мне башку. Окей, давай, я не против».
Кирни понимала, он не шутил, отдавая дробовик. У финальной черты шериф готов был сдаться и со всем покончить, но с осознанием, что она доведет его работу до конца. Естественно, не убила. Не смогла.
Зачем?
Правда раскрылась, она всё узнала. И страх отступил. Сердце пронзали сотни ножей при мысли, через что мужчине пришлось пройти за столько лет.
«
Спасибо, что… не убил меня».
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
«
Да… взаимно».
Одноэтажный типовой дом с верандой. Никакой вычурности. Лора паркуется возле полицейской машины. Сразу не выходит. Она готовилась ко встрече с ним, но в последний момент волнение достигает высшей точки.
Тяжелый вздох.
Кирни сжимает переносицу. Вчера идея приехать казалась ей правильной, сегодня это
необходимость. Тоска скребется изнутри: в горле встает ком, набегают слезы, мешая рассмотреть выходящего из дома мужчину.
Ни по кому так болезненно-сильно она не скучала.
— Что-то случилось?
Как будто иного повода приехать, кроме проблем, быть не может. Жалкое: «Я скучала по тебе, Трэвис» стремится сорваться с обветренных губ. Девушка сжимает руль, считает до пяти и одаривает шерифа самой очаровательной улыбкой.
— Ностальгия замучила.
Да, он считает ее странной, но умной, раз поделился информацией. Хотел сделать всё сообща, а подорвался на предательстве. Лора не удивилась бы, если осколок стекла тогда пронзил бы ей сердце.
— Твой парень?
— У него не получилось приехать, но он передавал тебе пламенный привет.
— Ну да, — неохотно ведется Хэкетт на ее шутки. — Будешь сидеть до самого отъезда или зайдешь в дом?
— Только если не будет угроз расправы, — пытается говорить она с легкостью, но выдержка трескается на обломки.
Переезд положительно сказался на нем. Лора привыкла видеть его измотанным, постоянно в крови. Взгляд падает на его правую руку. Шрамы.
— Прости.
Трэвис мрачно усмехается, поврежденной рукой указывая на дом. Предлагает идти первой. Старые охотничьи привычки — быть позади добычи и держать ее под прицелом. Помнит о безопасности, об осторожности. О содеянном ею.
Прощанием был его совет впредь не браться за оружие.
— Шикарно выглядишь.
— Оттачиваешь навыки обмана? Прозвучало почти правдиво, — цинично хмыкает он, заставляя бывшую заключенную испытывать чувство сожаления. Задыхаясь, тонуть. Она и не ждала радушного приема.
Интерьер дома выполнен в стиле шале. Настоящая мужская берлога. Веет духом свободы и романтики. Напротив камина расположены диван и кресло — идеальное место для посиделок, воспоминаний о совместных приключениях. В центре гостиной — небольшой деревянный стол всего с двумя стульями. Гости здесь редкость.
— Не хватает ковра из шкуры волка, где можно… — Лора прикусывает язык, боясь сболтнуть лишнего. И так неловкость между ними давит еще с первой встречи на трассе.
— Иронично.
— Что?
— Из всех возможных вариантов ты предпочла шкуру именно волка, — Трэвис убирает пистолет за пояс брюк и идет к столику с выпивкой. Пивом, очевидно, перестал баловаться и перешел на более крепкие напитки. Трудный период в прошлом, а он всё пытается что-то заглушить.
На каминной полке стоит несколько фоторамок. Одну с разбитым стеклом она уже видела. На снимке изображена вся семья Хэкеттов. Мысленно Лора рисует кресты на погибших.
— Как ты? — оглядывается она на него. — Спасибо, — на автомате, принимая стакан с янтарной жидкостью.
— Тебе ведь по закону можно пить? — уточняет мужчина, медленно поднося стакан к губам. — На допросе ты была крайне неуступчивой.
— И грубой.
— Верно.
— Мне двадцать три.
Он никак не комментирует ее возраст, только взгляд усиленно прячет на дне опустевшего стакана. О причине визита она так и не сообщает, а он перестает спрашивать
допрашивать. Вопросов было задано много. Все остались уже в прошлом.
— Мы с Максом расстались, — считает она почему-то своим долгом поделиться столь важной новостью. Они даже не друзья и не приятели. Скорее боевые товарищи. — Я не поступила на ветеринара, но попробую в следующем году. Работаю помощником бухгалтера. Мама пристроила.
Снова наливает порцию виски.
— У тебя как дела?
— Обо всём этом нельзя было сообщить по телефону? — Трэвис допивает второй стакан, вытирает тыльной стороной ладони губы и делает шаг вперед. — Скажи честно, зачем ты приехала?
— Я… я не знаю.
— Не надо лгать мне, Лора.
Она отворачивается и обхватывает себя руками за плечи. Раскачивается. Не сложно распознать запутавшегося человека. После всего пережитого одному не разобраться с тем, что делать и как дальше жить.
Она загнана в угол.
— Я не могу…
— Сколько еще раз повторять? — вздыхает мужчина. От стука его шагов по деревянным доскам Кирни вздрагивает. Он оказывается так близко, что практически прижимается всем телом.
— Я не могу
без тебя. Ты нужен мне, Трэвис, — сбивчиво тараторит, боясь услышать отказ или просьбу уйти. Меньше всего на свете его должны беспокоить ее заботы или проблемы. На худой конец есть психотерапевты — типичная отмазка. Только в его силах оказать помощь.
Как когда-то пришел он в надежде спасти родных.
— Ты винишь меня в убийстве брата?
— А есть сомнения?
И ее же безрассудство привело к смерти его племянницы.
— У меня поразительная способность всё портить, и я приехала усугубить ситуацию… — в панике она заламывает пальцы, не успевая за ходом хаотичных мыслей. — Ты не заслужил такой тяжелой судьбы, и мне, правда, поверь, мне очень жаль, но… это так гадко, что меня влечет к тебе.
— Тебя
что? — тихо переспрашивает Трэвис.
— Мне стыдно за эти чувства. Это необъяснимо, это… черт, — обреченно стонет Кирни, поднимая глаза к потолку, чтобы сдержать слезы. Маниакально смеясь, она вдруг произносит нелепую догадку: — Кажется, старуха из мести наслала на меня любовное проклятие.
— Зря ты приехала.
— Согласна, — сердито вытирает она слезы и шмыгает носом. — Для нас даже секс без обязательств — табу. Ты старше меня на столько лет, что я не рискую посчитать. Мы разные. Ты усыпил меня, посадил за решетку, держал там несколько месяцев, и потом — в доме твоих родителей… Всё разом обрушилось на меня. Я думала… Да, мне лучше уйти.
Она не успевает сдвинуться с места, как мужчина хватает ее за талию и разворачивает к себе. Прижимает к груди, не давая ни продохнуть, ни вырваться, пока истерика не прекратится. Негнущимися пальцами Лора цепляется за его рубашку. Ткань на груди темнеет от слез.
От него исходит запах парфюма, смешанный с виски. Терпкий и головокружительный.
— Что же мне с тобой делать, бедовая девчонка? — рассеянно поглаживает Трэвис ее по волосам.
— Поцеловать.
Он отстраняется и заглядывает ей в глаза. Нос распух и покраснел, губы блестят. Всё такая же привлекательная.
Если бы не возраст.
— Поцелуй меня, Трэвис, — с напором просит она, притягивая его за воротник рубашки, вынуждая наклониться. Он подчиняется чужой воле, как прежде старался угодить матери. От давления мягких губ Хэкетт приоткрывает свои, впуская юркий язычок.
На вкус пьянящая соленая карамель.
— Сладкая, — жарко шепчет Трэвис, вновь припадая к ее губам в более настойчивом поцелуе. Лора нетерпеливо стонет, обнимая его за плечи и прижимаясь бедрами. — Нам следует остановиться. Прекратить это, пока не стало поздно.
—
Уже поздно.
Она оттесняет мужчину назад, не видя, что находится позади. Удар о край стола. Графин с выпивкой шатается и со звоном падает. Без пробки содержимое выплескивается, частично проливаясь на пол.
— Блядство, — убирает Трэвис испачканные пальцы от стола.
Лора обхватывает его запястья и подносит ладони к лицу. Крупные. Кожа разгорячена. По очереди, начиная с большого пальца и чередуя руки, она обволакивает их губами, затем погружает в рот. Язык прожигает вкус виски.
Взгляд мужчины заволокло туманом, и вряд ли тому послужила доза выпитого алкоголя. Неотрывно он следит за тем, как палец за пальцем исчезают внутри ее теплого мокрого рта.
— Ты можешь кое-что сделать?
В помутненном состоянии Трэвис готов согласиться на всё, лишь бы она не прекращала ласки и подарила заветное освобождение. Даже в самых смелых мечтах он не представлял ее за столь развратным занятием, потому запрещал себе вожделеть ту, которая совсем недавно обрела права употреблять алкоголь.
Слишком юна.
Слишком.
Практически ребенок.
— Хватит, остановись, — строго приструняет Хэкетт, словно призывая нарушительницу к порядку. — Ты расстроена, вся на эмоциях и не вполне соображаешь, что творишь.
— Я осознаю свои действия, Трэвис, и я хочу сделать это.
— Лора…
— Принцип талиона, — черты ее лица ожесточает решительность. — Я думала о противоположной ситуации, как это было бы, окажись ты за решеткой, в наручниках, беспомощный… Мог ли ты предположить, чем обернется мое заточение? Конечно, нет. Всё просто, я хочу, чтобы ты дал волю чувствам, выпустил весь гнев через секс. Пуля в лоб — запасной план. Если таким образом твоя ненависть исчезнет, — она выхватывает у него пистолет раньше, чем он успевает среагировать. — Меня одолевали сомнения насчет смены профессии, не пойти ли учиться в полицейскую академию. Представляешь?
Молчание. Но взгляд выражает больше любых красноречивых слов.
— Каково было впервые держать его? Я ничего толком не могла почувствовать, заботясь лишь о своей безопасности. Но посетив тир и ощутив тяжесть в руке… — девушка отходит на пару метров принять стойку для «выстрела». Незаряженный пистолет направлен на мишень. Прицел. — Тебя это не возбуждало?
— Пистолет — инструмент в моей работе, а не предмет фетиша, — с восхищенным хладнокровием отвечает он, не страшась ее опасных игр. Для них такой сюжетный поворот не в новинку. — У тебя особая любовь к оружию и к моей семье, Кирни. Напомни, на кого ты
не направляла ствол? — риторика.
— Моток веревки есть?
— Да.
— Хорошо.
Щелчок снятия пистолета с предохранителя. Трэвис шумно выдыхает. Детские забавы стремительно переходят в угрозу. Очевидный блеф. На розовеющих щеках блондинки высохли слезы. Ее грудь под футболкой вздымается высоко и часто.
— Неси.
Условный рефлекс. Против воли, но выполняет, ожидая похвалы, что он такой хороший мальчик, потрудился на славу, порадовал.
Мать никогда не умела по-настоящему любить
только его. Первенец. На плечах Трэвиса была ответственность за все несчастья с другими детьми. Он был исполняющим обязанности. Всё внимание доставалось поначалу Крису, потом Бобби, а затем на свет появилась Кейли. Казалось, что Констанс рожала только ради будущего появления внуков.
— Сядь на стул и сними рубашку, — следует череда последовательных приказов по его возвращении. Хэкетт подчиняется, с грохотом выдвигая стул в центр комнаты. Железная выдержка.
Вздох восхищения слетает с губ Лоры, когда длинные пальцы, те самые, которыми он запирал ее в клетке и держал на спусковом крючке, ловко расправляются сейчас с пуговицами.
Переодеться после рабочей смены еще не успел. На нем форма шерифа. Он снился ей откровенно часто, и в этой проклятой черной рубашке с идентичного цвета галстуком. Под рубашкой оказывается белая майка, выгодно подчеркивающая смуглую кожу.
Вопрос доверия.
О ее психологической составляющей шериф не заботился при задержании и последующем допросе без ведомых на то причин. Должностными обязанностями не удалось прикрыться ввиду превышения полномочий. Злоупотреблением властью.
Эта же власть в ее руках, на концах веревок.
Разряженный пистолет убран за пояс. Она заходит за спину мужчины и проводит ладонями по напряженным мышцам рук. Голова Трэвиса чуть повернута в сторону. Подчинение в доминировании — высшая степень доверия между партнерами. Тогда Кирни этого не понимала, всеми силами сопротивляясь.
Единственным известным способом шериф удерживал вожатых ради их безопасности. Они и без него догадались, что творилось в городе. Прояви он раньше забытое чувство — доверие, теоретически всё обернулось бы иначе.
В итоге он открылся ей, поверил в искренность намерений помочь разобраться с разрушением проклятия, а она жестоко растоптала его сердце, не оставив ничего, кроме разочарования, объятого жаждой мести.
Но выстрел не произвел даже по требованию родителей.
Они достойны друг друга — два покалеченных жизнью разочарования.
— Скажи, если будет туго, — Лора заводит его руки за спину. Сложенной веревкой пополам она плотно обхватывает сведенные кисти мужчины и затягивает петлю. Концы связывает обычным узлом. Ножницы на экстренный случай оставлены в быстрой доступности. — Стоп-слово, хм, предположим, «парламент». Сгодится?
Кивает.
С расставленными ногами она усаживается верхом на бедра Хэкетта. Смотрит в карие глаза, невербально удостоверяясь, не испытывает ли он дискомфорт.
— Когда я закончу с тобой, ты свяжешь меня… — ведет она ладонями по его груди к ремню на брюках, — и тогда, Ти, я буду в полном твоем распоряжении. Довольно той боли, что мы причинили друг другу. Прими удовольствие, которое я могу тебе дать, — руки поднимаются выше, лаская кожу сквозь ткань майки, и пальцы зарываются в темные волосы. — Согласен на это?
— Да.
Размеренное дыхание сбивается при касании ее пальцев к пряжке ремня. Она выпускает пояс из петли, внимательно наблюдая за сменой эмоций на его лице. Ледяная маска дает трещину, показывая то, что на самом деле творится с ним.
Если бы всё было так просто — по созданному воспаленным мозгом сценарию, но контроль у того, кто занимает верхнюю позицию.
— Сохраняешь форму, — отмечает девушка, впечатленная его телосложением. Принято смеяться над упитанными полицейскими из-за их слабости к пончикам. Догонять преступников с обручем лишнего веса на животе — то еще физическое испытание и лишняя нагрузка на сердце.
Нагрузками на сердце Трэвиса были только семейные проблемы.
— Хочешь правду?
Не услышав ответа, Кирни надавливает на выпирающий из брюк член. Со сдавленным стоном мужчина откидывает голову назад и немеющими губами шепчет:
— Да.
— Я пощадила твоих родителей не из жалости, — пальцы правой руки Лора запускает в свои шорты, левой — просовывает под резинку его нижнего белья. — Они — мерзость, утратившие человеческий облик. Монстры, не лучше кровожадных оборотней. В них не осталось ничего святого. Тьма, и ты в ней тоже до сих пор блуждаешь.
— Тебе следует закрыть рот.
— Веревки срезаны. Ты больше не марионетка. Отпусти их.
Иронично слышать от нее о лишении свободы, когда его руки не метафорически, а в буквальном смысле связаны.
— Я сказал, закрой свой поганый… — голос дробит слова от волны дрожи, проходящей по всему телу. — Мелкая дрянь, — в животном порыве Трэвис тянется укусить обнаглевшую девчонку за губу, разодрать нежную плоть до крови и попробовать на вкус.
Запястье, усыпанное шрамами от ее клыков, отзывается фантомной болью. С эстетической точки зрения ему плевать на кожные дефекты.
Он не может выкинуть из головы вид, в котором она предстала перед ним после превращения обратно в человека: с головы до ног вся была покрыта кровью. Было в этом что-то безумно возбуждающее. Он и сам перед каждым выходом на охоту мазал лицо кровью оборотня.
Образ обнаженных тел, единых в соитии, выжигает сомкнутые веки. Трэвис дергает бедрами, призывая девушку ускориться. Сквозь поглощенный шум он пытается разобрать, что она жарко шепчет ему в шею.
Руки стремятся обнять/сжать/дернуть. Ограничения лишь сильнее распаляют.
Возмездие рядом.
Почти.
Он готов взять свое сполна, отдать ее на съедение томящейся в ожидании мести, но Лора перестает водить рукой по члену и перемещается к волосам. Дергает так, что он с болью запрокидывает голову, выплевывая яростное: «Сука». Зубы вонзаются в небритый подбородок.
После пары движений длиной в целую вечность для Хэкетта, девушка кончает с его именем на проклятых устах. Тряпичной куклой она наваливается на него всем телом и обнимает за талию.
— Развяжи.
От его повелительного, твердого как сталь голоса, Кирни реагирует слабым стоном. Даже в столь унизительном положении Трэвис умудряется задавить ее волю и полностью подчинить себе. Еще три месяца назад она посмеялась бы над таким вариантом развития событий.
Нехотя Лора покоряется, как неожиданно резкое: «На четвереньках» простреливает колени. Низ живота снова сводит. Пальцы не слушаются, развязывая веревки. От нетерпения внутри всё горит, сердце отчаянно колотится.
Она готова сгореть дотла и возродиться кем-то другим.
Передвигаясь на четвереньках, она обходит стул и преданной зверушкой садится возле его ног, ожидая дальнейшие указания.
— Раздевайся.
Пальцы цепляются за края футболки.
— Догола, — добавляет Трэвис, вставая. Руки на ремне. Лора сглатывает, принимаясь избавляться от всей одежды, начиная с верхней. После футболки на пол летит бюстгальтер. И все манипуляции проделывает под пристальным наблюдением надзирателя. Она чувствует, будто вновь очутилась в камере полицейского участка.
Взгляд задерживается на запястье. К шрамам прибавились следы от веревок.
Она так и не добилась его прощения.
Обувь, шорты и трусики прибавляются в кучу небрежно оставленной одежды.
— Теперь ко мне.
Собачья команда. Убеждение Лоры в том, что Трэвис хорош во всём, только укрепляется. Прекрасен как в качестве исполнителя, так и в роли доминанта. В обоих амплуа она находит его дико сексуальным.
Покачивая бедрами при передвижении, она ползет на четвереньках к своему хозяину. Палачу. Приносит пистолет и кладет под ноги.
— Повернись.
Сложенной вдвойне длинной веревкой он обматывает ее грудную клетку, запястья и спину, формируя узоры. Движения властные, четкие. Практика бандажей у него имеется. Лора порывается спросить, на ком он отрабывал технику шибари. Человек-загадка. В действительности она практически ничего об этом мужчине не знает.
Грудь в тисках, без сильной сдавленности. Трэвис проверяет, засовывая пальцы под веревки, что они оставляют пространство. Страх неизвестности, возбуждение, предвкушение: всё смешивается в коктейль взрывных эмоций. Одно даже не ощутимое прикосновение вызывает заряд электрического тока по телу.
Трэвис встает перед ней и окидывает взглядом проделанную работу: девушка стоит перед ним на коленях, упираясь пятками в ягодицы, руки связаны за спиной, грудь поперек пережата веревками.
— Делай только то, что я прикажу.
Кивает.
При его приближении Лора прикрывает глаза, отдаваясь чувствам.
Отпусти. Ей нравится слышать глубокое дыхание мужчины, звон пряжки, шелест ткани.
Отпусти всё, что сдерживает.
— Ты фантазировал хотя бы раз о чем-то подобном с моим участием?
Прижатым пальцем к губам Трэвис призывает хранить молчание. Всё сказанное может быть использовано против нее. Правила. Он любит им «следовать», усыпляя, похищая и держа фактически в плену ни в чем не виноватых людей.
Кирни устраивается удобнее, шевеля руками: веревки натягиваются, но эти болевые ощущения не сравнимы с давлением между ног. Первое время мужчина ничего не делает, только хищником кружит вокруг нее, давая привыкнуть к скованности и безволию.
В полной тишине Лора погружается в свое сознание: распутывает клубок мыслей, прислушивается к чувствам, высвобождаясь из ментального кокона. Буря внутри постепенно затихает. В оковах остается лишь тело, но оно подконтрольно другому человеку.
Он перестает кружить и встает за спиной девушки. Слышно, так же опускается на колени. Касается связанных запястий. Несколько дней ей придется ходить с синяками и следами веревок, скрывая от родных и друзей последствия сексуальных игр. От Макса, если они общаются.
— Трэвис? — осторожно зовет Лора, не понимая, почему он всё медлит. Она чувствует хватку на веревке, идущей вдоль позвоночника от шеи к запястьям. Петля затягивается ровно настолько, чтобы она могла еще дышать. — Пожалуйста… Или мне звать Вас офицер Хэкетт?
Рывок. Кирни коротко вскрикивает, теряя на мгновение способность вдохнуть. Ритм сердца ускоряется, кровь приливает к лицу и стучит набатами в висках. Мозг подает сигнал тревоги. Она хочет достигнуть предела возможностей своего организма, проверить, сколько сможет вынести.
За всю жизнь она не испытала такой эмоциональной встряски, сколько за те два месяца в заточении, рядом с Хэкеттом. Как и сейчас. С ним она чувствует вкус жизни, чувствует прилив энергии, уверенность, что ей под силу со всем справиться.
— Проси.
Гордость разбивается на миллионы осколков. До дурноты охуительно-прекрасно. Медлительности найдена причина. Лора подозревала, что будет нечто подобное, но представлять и услышать в реальности — разные вещи.
Невозможность происходящего закручивает ее в бездну — такую же темную и всепоглощающую, как глаза Трэвиса.
— Проси.
Не пощадит, не пожалеет.
Его голос гипнотизирует, вводя в транс и вырывая нитями истину, действуя не хуже сыворотки правды. Признание скажет, но будет не просьба, а мольба. Это был
не его выбор. Ее.
— Трэвис… — наивно полагая, что стоны помогут.
Как же хуево она изучила объект своего влечения. Он открывается ей с новой стороны, мало кому известной. Скрытной. И с какой ревностью она относится к тем, кто был до нее. Иногда Лора всерьез думала, что шериф до встречи с ней вообще ни с одной женщиной не контактировал.
В реальности оказалось, это она не разбирается в людях совсем. За плечами Хэкетта богатый жизненный опыт, знания; он устойчив, тверд, как скала. Характер закален. Ему приходилось выживать трудность за трудностью, влачить ничтожное существование, посвящая всего себя семье. А для себя — ничего.
Возмещение — потребность во внимании, уступчивости, покорности. В том, кто будет слабее. Храбростью она уже смогла покорить его сердце.
Сдаваться нельзя. Лед уже тронулся. Главное — не провалиться.
«Займись со мной любовью» — смешная формулировка. Заниматься тем, чего между ними
не существует.
— Возьми меня, трахни так, словно собираешься произвести контрольный выстрел.
Сильнее любви может быть лишь ненависть. Неизменно одно чувство не отменяет второе, всегда вместе, с незапамятных времен, и между ними очень тонкая грань.
Она не видит, что он делает, только слышит и ощущает кожей. Широкая грудь прижата к спине. Его пальцы выписывают узоры на ее животе, ладонь другой руки накрывает грудь. Пытки могут длиться часами, но судя по тому, как тяжелеет дыхание Трэвиса, прелюдии скоро закончатся. Она желает этого не меньше, чем он.
Без дозволения Лора ни о чем не просит. Языком тела она пытается показать, где хочет его прикосновений.
Еще чувствительную раздраженную плоть ласкают грубые пальцы. Кирни поздно вспоминает о правилах, не подавляя громкий стон. В наказание за непозволительное поведение мужчина выкручивает ее сосок, тянет и резко отпускает.
— Трэвис!
— Ш-ш-ш. Разве я разрешал тебе кричать?
Отрицательное мычание через прижатую ладонь ко рту. Трэвис возобновляет движения по клитору, скользит с нажимом, яростно, причиняя сладостые мучения. Веревки не позволяют ничего предпринять, чтобы ускорить его или замедлить и стоп-слово не произнести.
Он поворачивает ее лицо к себе. Взгляд отсутствующий. Лора смотрит сквозь любовника, не видя и различая, реально ли это или всё иллюзия.
То ли капля пота, то ли слеза скатывается по щеке. Разрядка почти наступает, но Трэвис спускается по складкам и двумя пальцами вторгается внутрь. С приглушенным стоном спина девушки выгибается. Она нечаянно дергает руками, и веревки снова впиваются в кожу.
— Тише, это только начало.
Удерживая за шею, мужчина наклоняет ее вниз.
— О да, Трэвис, бля-ять… — давится она воздухом, приподнимая бедра и насаживаясь на его пальцы. За самоуправство он награждает любовницу звонким шлепком по клитору. — Ах! Твою мать!
Удачно припомнить Констанс. Размах кисти, — и удар по ягодице. Лора вскрикивает, вздрагивая всем телом. Промежность пульсирует, ноет, но продолжает истекать соками, моля всё больше о его члене. Это единственное, что занимает ее опустевший разум.
— Пожалуйста, Трэвис, пожалуйста, пожа-алуйста.
К мольбам он остается безразличен.
— Я хочу тебя, — хнычет девушка, подобно кошке в период течки пальцами стоп ерзая по жесткому полу. — Трахни меня. Я больше не могу ждать. Пожалуйста…
— Тебе дали право слова?
Всхлип.
— Не слышу ответа.
— Нет, не давали. Прост-и-и, — в этот раз так убедительна в раскаянии, что мужчина смягчается, пристраиваясь сзади нее. — Я хорошая?
— Да, Кирни, ты хорошая девочка, — с глухим рычанием Трэвис проводит рукой вверх-вниз по члену и движется к мокрым складкам. Дразня, скользит, касаясь головкой входа. От ее развратной позы с опущенной головой, щекой к полу, поднятым задом и связанными руками, мужчина окончательно теряет все тормоза. Одним рывком он загоняет член до основания.
Пронзительный крик разносится по лесной округе. Дом Хэкетта расположен вдали от населенного пункта, в случае опасности некого будет позвать о помощи спастись от служителя закона.
Она шире раздвигает ноги и рвано дышит, упуская от ощущения восхитительной заполненности связь с реальностью. Пальцы с остервенением сминают ягодицы, бедра врезаются в бедра размашистыми толчками, растягивая ее до предела.
На вдавленных в доски коленях образуются вмятины. Лора вскрикивает со всхлипами между неудержимыми стонами. Боль от удовольствия не отличить. Чувства смешались.
Воздуха катастрофически не хватает, в глазах мутнеет.
Благодаря Хэкетту да и в целом это заслуга всей семьи, что она полюбила экстрим. Подсела на опасности. Рутинная жизнь дома стала в тягость. Приключения поджидают на каждом шагу, но привычка привела Лору сюда — в город, где она едва не погибла и заслужила статус серийного убийцы.
Вспышка беспокойства. Не переставая толкаться, Трэвис за плечи поднимает ее от пола. Сейчас он несет за нее всю ответственность, совершает действия вместо нее, имея полный контроль. Почти те же чувства были спровоцированы заточением девушки в клетке.
Карма.
Взмокшая спина прилипается к его майке, мышцы затекают, жар по всему телу нарастает. С губ безостановочно слетает его имя. Взывает истошно, отрекаясь от предрассудков. Важно лишь то, что между ними происходит. Их чувства друг к другу, даже если им уготована только ненависть.
Оргазм сотрясает ее волнами, бросая точно маленькую лодку о скалы. Трэвис продолжает самозабвенно преследовать свою разрядку, выбивая из девушки вздох с каждым толчком.
Кончая, он впервые допускает вероятность, что все тяготы жизни может с кем-то разделить.
И он наконец-то не будет
одинок.
***
Сквозь плотно занавешенные шторы не пробивается солнечный свет. Вместо городского шума: машин, работающих магазинов, за окном доносится пение птиц. В лесу жить спокойно. Лора понимает, почему Трэвис забрался жить так далеко.
На часах девять утра. Смена шерифа началась, будильник зазвонил бы, не вытащи она батарейки полчаса назад — сразу после пробуждения. Мотивировано это было тем, что ранним утром никто не заявится в полицейский участок. А за опоздание начальство ввиду его отсутствия не вынесет выговор.
Она садится на кровати. Простынь сползает, выставляя напоказ последствия их первой после прощания встречи.
Шорох сбоку.
— У меня где-то была мазь.
— Не надо. Само заживет. С добрым утром, — улыбкой приветствует Лора
своего мужчину. Отправляясь в долгую поездку, она подозревала, что сексом всё не закончится. Но где-то в закромах сознания еще притаились опасения. — Мне уехать?
— Останься.
— Даже на весь день?
— Только никого ненароком не подстрели, — сонный взгляд падает на настольные часы. Секунда стрелка тикает. Вывод: работает. Будильник должен был трелью разбудить его. — Уже как у себя дома хозяйничаешь, Кирни.
— Зато ты выспался.
— Я и так… — запинается, зная, что разговор превратится в спор. — Как себя чувствуешь?
— Отлично. Кошмары не снились.
— Знакомая херня, — прежде чем встать с постели, мужчина осторожно гладит ее предплечье, отмеченное розовыми полосами от веревок, и направляется в ванную комнату. Лора валится обратно на подушку. Улыбка никак не сходит с лица.
Ехать в выходной день никуда не нужно, поэтому она накрывается простыней и закрывает глаза, восстанавливая силы. Незаметно для себя девушка засыпает, надеясь, что сегодня работе шериф предпочтет остаться с ней.
Собачий лай едва не подбрасывает ее в кровати.
— Дерьмо, — шепчет она спросонок, хватаясь за сердце. — Чертов пёс. Откуда у Трэвиса собака?
Дверь распахивается.
— Обед готов.
— Обед?!
Хэкетт прислоняется плечом к дверному косяку и скрещивает руки на груди. Ничего не говорит, только ждет, пока она оденется.
— Придется обучить тебя коммуникативным навыкам, — бубнит Лора, в голом виде разгуливая по его спальне в поисках одежды. — Я же оставила… — и натыкается на стопку сложенных на стуле вещей. — Оу, спасибо.
— Жду тебя внизу.
— Постой, — она настигает Трэвиса в дверях. Вкладывает свою ладонь в его. Ловит взгляд. — Кто-то приезжал?
— Бобби.
— Он узнал о…
— О чем? — не скрывает мужчина издевательской интонации, наслаждаясь ее смущением. Полностью перед ним обнажена, а стыд так и не утратила. В ней остался свет души, озаряющий ему путь из темноты.
— О нас.
— Возле дома стоит чужая машина. На женщину мой брат подумал бы в последнюю очередь. Тайна сохранена.
— И что теперь?
— Обед, — напоминает Трэвис, целуя тыльную сторону ее ладони. Прижался губами всего на миг, но этого хватило, чтобы сердце затрепетало. — Одевайся.
Когда закрывалась дверь, Лора могла поклясться, что уловила его хитрую ухмылку…
