Письмо

Покои Хатидже Султан опустели. Та кто жила до тех пор там была мертва и, возможно, счастлива. Сейчас сестра покойной, Шах-и-Хубан, стояла в комнате, где все напоминало о такой несчастной при жизни Хатидже. Привлекло внимание женщины письмо, лежащее на постели. Быстрые руки султанши схватили его, взломали печать. Читать чужие письма нельзя, но все же…: «Повелитель, брат, Сулейман, если ты читаешь сейчас это письмо, то, вероятно, я уже мертва. Что же… Сейчас ты узнаешь последнюю мою тайну. Я тебя люблю. Странно, я все думала, как бы тебе это сказать, а теперь, когда слова на бумаге понимаю, как просто было признаться. Я любила тебя всегда. В тот день, когда мы, оба взрослые, друг друга увидели во мне вспыхнуло чувство. Не сразу я разобралась в нем. Думала так и надо, это сестринская любовь к брату. Потом Ибрагим… Да, Ибрагима я не любила. Вернее я испытывала к нему сначала лишь дружескую привязанность, а потом он стал отцом моих детей. Но я думала, что это — любовь. Я долго себя обманывала, а прозрела лишь, когда ты заболел. Когда практически все, кроме Хюррем (о ней речь пойдёт позже) от тебя отвернулись, когда ты чуть не умер, когда боролся за жизнь. Я поняла, что не могу тебя потерять, я вспомнила практически все наши встречи с тобой и я вдруг поняла, что это любовь. Что люблю я не мужа, а брата. Что лишь ты, твоё счастье, благополучие, жизнь важны мне. Что хочу, чтобы ты меня обнял, поцеловал… Но ничему этому не быть. И не только потому что ты — мой брат. Ты любишь, я не сомневаюсь, Хюррем. Она причинила мне много боли, из-за нее погиб Ибрагим! Мои дети остались без отца! Но ещё она была твоей женщиной. Я знаю, ты бы мне сказал, что именно это причина не трогать её, но ты прекрасно знаешь, как султанши ненавидят друг друга, как пытаются убить или сослать в старый дворец соперницу. И все это из-за того, что любят тебя. Я знаю, ты очень тоскуешь по Хюррем, но я не могу сказать тебе где она, прости. Прощай. Я тебя люблю.» Шах смотрела на строчки выведенные определенно рукой Хатидже. Нет… Нет… Этого не может быть… Хатидже, конечно, любила Ибрагима. Это несомненно! Из-за этого и ее пригласили в Стамбул… Но правда была написана здесь в этом письме. Но эти мысли султанша постаралась отогнать от себя, да и заглушить совесть, которая старательно нашептывала, что нельзя было читать это послание и, то что она хочет сейчас сделать тоже никуда не годится… Изящные руки Шах схватили письмо и поднесли к свече. Женщина бесстрастно смотрела на в огонь пока пламя не начало лизать ее пальцы. Тогда пепел упал на красивый серебряный с позолотой поднос. По щеке Шах-и-Хубан скатилась слеза. Вторая и вот уже она зарыдала. Султанша бросилась на кровать покойной Хатидже. — Хатидже… Ах, Хатидже… Бедная моя сестра… Зачем ты не отдала мне… Ибрагима… если ты его не любила!!! Глупая! Глупая, милая Хатидже! Почему ты не сказала брату… Почему…- слова перешли в крик полный боли, отчаяния, страдания и ещё чего-то. Это что-то называлось опоздание. Если бы она узнала это раньше, то может быть смогла бы принять меры. У холодной, непоколебимой сестры Хатидже на все был ответ. Только на две вещи его не было. Это смерть и любовь. Мертвые лежат в земле и не встанут оттуда. А любовь… Любовь то чувство, которое никогда не приносило ничего хорошего. Было безумно жалко Хатидже, Ибрагима и себя. Глаза Шах опухли и покраснели, волосы спутались, одежда смялась, голос охрип. Слезы душили султаншу. В таком состоянии и нашла ее Гюльфем. «Хюррем, клянусь я тебе отомщу! За всех, за всех!» — шипела Шах-и-Хубан. Ей пришлось дать снотворное. На утро безупречная, как и всегда, Шах султан пришла к бывшей фаворитке падишаха: — Гюльфем, о том что произошло никому и никогда ни слова. — Госпожа, я никому не скажу. Клянусь Вам. — И ещё… Тот пепел на подносе. Он ещё там? — Мы ничего не трогали. — Что же… Хорошо, — Шах улыбнулась. Взяв из своей комнаты небольшую шкатулку, она направилась в покои Хатидже. Султанша стряхнула весь пепел в шкатулку и направилась к себе.