Дело вкуса || A Matter of Taste

Драко Малфой был почти рад, что Поттер выиграл войну. Серьёзно. Год домашнего ареста и еще два года испытательного срока были относительно небольшой платой за стопроцентное сокращение числа Пожирателей смерти и психопатов со змеиным лицом, проживавших в его поместье. Конечно, опыт, полученный на войне, дал понять, что его убеждения — пустой звук. Будь он умнее несколько лет назад, понял бы, что пуризм крови — это несостоятельная идеология в возрасте одиннадцати лет, когда Гермиона Грейнджер превзошла его по всем предметам, кроме полетов. Он был счастлив отправить чистокровную элитарность в пепел истории. Но был один момент. Одна досадная загвоздка, которая мешала ему наслаждаться новой эпохой британского волшебства: новое господство, члены Ордена, и угнетенное население, которое они защищали, казалось, обладало неизлечимо дурным вкусом. По общему признанию, не каждый мог обладать утонченностью. В некотором смысле это была экономическая реальность; не у всех была привилегия быть воспитанными должным образом, и только определенный процент тех, кто имел такую ​​привилегию, действительно обладал мудростью, чтобы развивать чувство вкуса. Однако старым семьям удалось сохранить традицию элегантности на протяжении веков. С упадком Священных Двадцати Восьми мода в волшебном мире сделала решительный поворот к дешевизне. Жесткость — это одно. Чередование между скупостью и грубым богатством было явно другим. У него имелись свои причины вздыхать по поводу такого трагического упадка культуры, пока он крутился в стороне на очередном ужасном приеме в Министерстве. Посещение таких мероприятий было, увы, неизбежным, поскольку Драко работал над восстановлением имиджа семьи Малфоев. У него не было проблем с внесением значительных пожертвований на подходящие цели, включая образование маглорожденных и права живых существ. Он был рад, что может помочь. Но общение с плохо одетыми чиновниками Министерства на утомительных вечеринках было формой пытки, от которой отказался бы даже Темный Лорд. Например, на этом мероприятии был духовой оркестр, а не камерная музыка, канапе с избытком некачественной икры и фонтан с шампанским (quel horreur!), наполненный абсолютным пойлом. Все вокруг него, казалось, развлекались, напивались, танцевали под вопли неопытного трубача и посредственного саксофониста. Драко тем временем держался в стороне и старался не показывать разочарование. Он сделал еще один глоток уже остывшего шампанского и огляделся в поисках чего-нибудь, что смогло бы его отвлечь. Возможно, он мог бы обменяться колкостями с Поттером, который разделял его привычку прятаться в стороне от этих событий. К сожалению, мальчика, который выжил, втянули в разговор с министром и некоторыми иностранными дипломатами, поэтому подойти к нему сейчас не представлялось возможным. Уизли был подходящей кандидатурой, учитывая, как он багровел при малейшей провокации, но он всегда был в центре подобных мероприятий, навязывал всем, кто хотел слушать, рассказы о его героизме. Мерзавец. Но тут взгляд Драко зацепился за третьего участника Золотого трио и заметил кое-что интересное. Грейнджер выглядела довольно соблазнительно в своем черном шелковом коктейльном платье, с кудрями, собранными в шиньон, и жемчугом, украшающим шею и уши. Она была образцом классической элегантности. Но это не было сюрпризом, на самом деле. Он знал, что Грейнджер красивая (хотя ему и не хотелось это признавать) еще со времен Рождественского бала на четвертом курсе. Деталь, очаровавшая его в этот ужасный вечер, заключалась в том, как морщился ее нос и кривились губы от отвращения всякий раз, когда она делала глоток отвратительного шампанского. Такая реакция требует дальнейшего изучения. Со скрытностью, унаследованной от поколений слизеринцев, он подкрался к ней и, встав сзади, прошептал: — Не нравится шампанское, Грейнджер? Она вздрогнула, затем расправила плечи и повернулась, чтобы посмотреть на него. Девушка стояла совсем близко, поэтому ей пришлось запрокинуть подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом, но она не отступила. Вместо этого Гермиона приподняла бровь и ответила: — Это не шампанское. Это помои, Малфой, и я уверена, ты знаешь это. — Верно. Я просто впечатлен тем, что ты это заметила. — Магловские родители не лишают человека вкуса, Малфой. — Конечно нет. Так скажи мне: если бы ты руководила организацией, что бы ты изменила? — Для начала, фонтан с шампанским должен исчезнуть. А то шампанское, которым они его наполняли, должно быть стерто с лица земли. — Бьен-сюр. — Думаю, я бы предпочла струнный квартет. Духовые оркестры прекрасны на параде, но не на приеме. Еще, я бы заказала действительно вкусные канапе, а не ведра отвратительной псевдоикры. Честно говоря, у нас должны быть меры жесткой экономии, а Министерство тратит деньги на постыдные проявления непомерной бестактности. — Ты вырвала слова из моего рта, Грейнджер, — он посмотрел на нее внимательным взглядом. Мисс Паинька и ее Орден Мерлина значили больше, чем он ожидал. Возможно, стоило рассматривать возможность нового политического союза. — Учитывая общий ужас данного вечера, не хочешь ли ты присоединиться ко мне, чтобы выпить что-нибудь нормальное в другом месте? Она посмотрела на него оценивающим взглядом. Он почти читал ее мысли, подсчитывающие затраты и выгоды от получения политической и финансовой поддержки лорда Малфоя, даже если это и означало то, что придется терпеть его компанию. Он с удивлением заметил, что затаил дыхание, ожидая ее ответ. Наконец она кивнула. — С удовольствием, Малфой. В нескольких кварталах от входа в Министерство есть миленький коктейль-бар. Хочешь бросить вызов магловскому миру? Ага, это тест. К счастью, он был готов. — С удовольствием, Грейнджер. Но я угощаю. — Очень хорошо.

***

К своему удивлению, он обожал вечера, проведенные с неподражаемой мисс Грейнджер. Они выпили бутылку превосходного Бордо и чередовали оскорбления Министерства с жаркими спорами на всевозможные политические темы. Грейнджер быстро стала его спутницей на всех вечеринках. То, что их видели вместе, сотворило чудеса с его публичным имиджем, но, что более важно, ему нравилось делиться с ней все более сложными оскорблениями по поводу качества мероприятий, которые они посещали. На пятом приеме, когда посредственный обед закончился, он сразу же отправился на поиски девушки, чтобы очернить безвкусную курицу. В тот же вечер он сдался и попросил ее сопровождать его, чтобы сделать бесконечные и отвратительные трапезы хотя бы частично сносными. «А она неплохо украсила мою руку», — подумал он, впервые увидев их совместную фотографию в «Пророке». Гермиона всегда выбирала стильные, но льстивые платья классического кроя из качественной ткани. По сравнению с его ростом выше среднего, она была маленькой и изящной. Он считал, что ее растрепанные волосы и теплые янтарные глаза стали пламенным дополнением к его ледяной внешности. Она была умна и сообразительна, ее общество бодрило, а внешность радовала. Возможно, ему требовалось нечто большее, чем политический союз. Их регулярные встречи в Министерстве неизбежно заканчивались обеденными перерывами в маленьких бистро, а затем ужинами в самых эксклюзивных заведениях Косого переулка. После одного особенно приятного обеда, во время которого они страстно спорили о местах обитания лукотрусов и материалах для котлов, он обнаружил, что вынужден аппарировать в свой лондонский таунхаус (георгианский, украшенный продуманным сочетанием антиквариата и предметами современного искусства) и посвятить остаток вечера тому, чтобы неустанно целоваться с ней. Она была столь же опытной в этом деле, сколько и в политике. Все ее движения были настолько правильными, что Малфой постоянно находился на грани между восторгом и смятением. Несколько раз он чуть не потерял контроль. Поцелуи уступили место другим формам орального времяпровождения, в которых он нашел девушку столь же искусной. Он получал удовольствие, когда находил новые точки, взаимодействие с которыми заставляли ее потерять самообладание, выбивали стон или ругательство, когда она хватала его за волосы. Он все больше убеждался в необходимости создания постоянной связи. Таким образом, однажды ночью, через шесть месяцев после их первого свидания, в разгар обсуждения вариаций Оборотного зелья, он вынул из своей мантии фамильное кольцо, — не слишком крупный, но непревзойденного качества бриллиант, окруженный ореолом идеально подобранных ярких изумрудов, — опустился на одно колено и умолял ее стать следующей леди Малфой. Грейнджер смотрела на него так долго, что его шея успела покрыться потом, и он открыл рот, чтобы пробормотать какой-то унизительный отпор, не подобающий его наследию. Прежде чем он успел так не по-джентльменски смутиться, она наклонила голову и спросила: — Ты любишь меня, Драко? — он с дрожью понял, что это был первый раз, когда она назвала его по имени. — Или ты просто веришь, что я обладаю качествами, чтобы быть ценной невестой для Малфоев? Он хотел сказать что-нибудь галантное, но обнаружил, что из него вырывается неуклюжая правда. — Я тебя обожаю. Я понял, что постоянно думаю о тебе. Если бы другая женщина такой же красоты, воспитания и интеллекта вошла в эту дверь и предложила мне высшую силу, я все равно хотел бы только тебя, — он расплакался? Как неловко. Хотя можно и усугубить ситуацию. — Я тебя люблю. Ты мне нужна. Ты необходима для моего счастья, и я не могу представить себе жизнь без тебя. Теперь его дорогая Грейнджер тоже была смущена непрошенными слезами. — Я тоже люблю тебя, Драко. И я буду счастлива выйти за тебя замуж.

***

Конечно, их свадьба была самым изящным и знаменитым событием сезона, — десятилетия, как сказал Драко. Им пришлось пригласить абсурдное количество людей по политическим причинам, но никто особо не возражал. Их церемония была традиционной и сдержанной, ужин восхитительным, шампанское утонченным, а в довершение всего присутствовал струнный квартет. Но тем, на что он действительно смотрел, была его великолепная невеста в платье из изысканного шелка, с открытыми плечами, украшенным драгоценностями семьи Драко. Она заставляла его затаить дыхание при каждом взгляде на нее. Гермиона была будущим рода Малфоев, волшебного мира, и она сияла. «Как странно, — подумал он, когда они лежали в постели, переводя дыхание после особенной ночи. — Нашел свою любовь благодаря бокалу ужасного шампанского».