Демон

У демонов глаза черны, как дно колодца или красны, как вино. У демонов ни души, ни чести, их зубы остры, а дыхание зловонно. У демонов… Том не верит в демонов, считает глупыми байками все россказни приходского священника, к которому каждую субботу их таскают воспитатели. Он спит на проповедях, досыпая то, что не доспал, проводя ночи, ломая глаза лунным светом за книгами. Перед ним скалит в белоснежной улыбке зубы демон теперь, и он совсем точно не похож на любые рассказы. У него зеленые глаза и пахнет от него лилиями, совсем-совсем не зловонно. Он точно-точно демон, Том уверен — знает точно. Том крепче прижимает к себе потрепанный томик учебника по математике за пятый класс, и смотрит настороженно. И ждет. Чего-то.

***

Демону его не страшны ни маггловские бомбы, ни хваленая защита Хогвартса, тот только скалится насмешливо. Демона никто не видит кроме Тома, и даже Том большую часть времени не видит. А даже когда видит, усиленно делает вид, что того не существует. Теория магии гласит: желание, визуализация, результат. Том надеется, та же схема сработает и с демоном. Только пока не работает. Увы.

***

Тому шестнадцать, на полу туалета лежит труп какой-то малолетней дуры, а его вечное проклятие — демон — паскудно скалится из угла. И василиск еще мечется из стороны в сторону, как туалет еще не разнес! — Шесс, в гнездо, — приказывает Том, а стоит исчезнуть хвосту василиска шепчет: — Закройся. Теперь он один на один с трупом и демоном, и как-то это слишком похоже на начало какого-то глупого анекдота, что без конца травит Долохов. «Травит» — тоже его словечко, и Том и сам сейчас не прочь выпить яду. Надо успокоиться. Вроде где-то Том читал, что демоны не прочь полакомиться трупами. Или то были гули? В голове все перемешалось, конца-хвоста не найти. И все же Том спрашивает, впервые говорит хоть слово своему проклятию: — Ты можешь что-то сделать с трупом? И демон внезапно отвечает, подходит ближе, из стороны в сторону размеренно машет хвостом: — На кой он мне сдался? — голос у демона глубокий, хриплый. — Мне тоже ни к чему, — хмурится Том, и даже не вздрагивает, когда демон начинает смеяться. — Вот и славно, решили. — Но ты же можешь что-то с ним сделать? — Том переформулирует вопрос, смотрит исподлобья. — Я много чего могу, — скалится демон. — Другой вопрос — чего я хочу. — И чего ты хочешь? Демон задумчиво склоняет голову набок. — Тебя? — спрашивает, будто не уверен. Но Том нутром чует в этом вопросе насмешку, сам скалится, совсем забыв, что так-то находится в дерьме и рядом с трупом — не фигуральным. — А кроме меня? — Кро-оме те-ебя, — внезапно начинает тянуть гласные демон, говоря почти нараспев, только сверкают ехидством его невозможно зеленые глаза, — добровольно отданное сердце единорога и слезы феникса, — свою цену он говорит уже нормальным голосом, но Том слишком удивлен ею, чтобы как-то реагировать. — Зачем?! — Надо. Как тебе надо разобраться с трупом. У тебя, к слову, осталось пятнадцать минут; Дамблдор уже на третьем этаже. — Согласен, — отвечает Том, стиснув кулаки. У него просто нет выбора. Не когда дежурный Дамблдор, а рядом с трупом он, Том. Без палочки он не выживет в мире, охваченном войной. Да и в целом, мир без магии — отвратен по своей природе.

***

Тому уже двадцать, вот-вот двадцать один будет, и ему пришлось отложить все планы, только, чтобы отдать долг демону. Да только уже который год у него ни единого прогресса — вот как заставить единорога добровольно умереть? Да еще и завещать ему, Тому, свое лошадиное сердце? Ну бред же. И все же он все еще ищет. Как все еще постоянен в своей привязанности демон. Тот всегда рядом, давно привычный и ни капельки не страшный. Вот только проверять, что будет, если забыть про их уговор не хочется — за годы Том много трудов демонам посвященных прочитал. Все сходились в одном — договор священен. И Том рыл землю, и фигурально, и самым прозаическим образом, с лопатой в руках. Демон только скалится, никогда не говорит первым, но, если разговор начинает Том — редко когда молчит. Так Том однажды пришел к поразительному выводу — его демон, собственно, не всегда был демоном. Мысль была странной. И Том откинул ее подальше, вновь сосредотачиваясь на исследованиях. Потому что пока самой адекватной идеей было вырастить единорога саморучно, приручить, и тогда… Вот только растить единорога — глупости это. Он все еще надеется однажды стать «Лордом Судеб», так что этот путь явно не для него.

***

Тому почти сорок и у него целая единорожья ферма. Удивительно прибыльное дело оказалось, и всего-то пришлось лет пятнадцать потратить на то, чтобы все организовать. Зато теперь ему ни разу не надо быть Темным Лордом, чтобы что-то решать — хватает влияния как единственного такого рода поставщика редчайших ингредиентов на всем острове. Есть еще континент, конечно же, но их цены, цены… Печальное зрелище, право слово. У Тома все еще нет сердца, но его первому жеребенку, Кору, уже шестнадцать лет. Он еще молод, но молодость не вечна, как ни грустно. Как и жизнь — смерть естественна. Парадоксальная мысль, Том долго с ней свыкался. И все же принял. Смерть будет когда-то потом, а пока хватает и в жизни забот. Кору еще проживет лет двадцать, а Тому не сложно их подождать. И сердце будет в конце в его руках. Остается только вопрос с фениксами и Том, оглядывая гектары леса и поля, входящие в его земли, прикидывает, а не расширить ли ему «ассортимент». Демон смеется, отворачивает лицо, только подрагивают плечи, да как сумасшедший бьется хвост. Том закатывает глаза и идет в поместье, надо подумать, как вписать в хозяйство фениксов, прикинуть откуда можно достать яйца; ну хоть за деньги теперь вопрос не стоит, приятное отличие.

***

— Добровольно отданное сердце единорога и слезы феникса. Каким и был уговор, — кивает Том на шкатулку на столе, смотрит внимательно на демона — ни капли не постаревшего. Не то что он сам — семьдесят лет даже для магов уже не молодость, а «солидность». Демон кивает, забирая шкатулку, куда-то ее девает, даже не заглядывая вовнутрь. — Принято. Том смотрит на него, на привычный до последней черты образ. Спрашивает, наконец-то, то, что мучало его всегда: — Почему я?.. Демон молчит. Пока наконец не роняет странное: — Владельцем фермы ты лучше, чем Лордом Судеб. И исчезает. В руках Тома ломается перо.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Гарри смотрит на самого себя — счастливого и с нормальной семьей. С мамой и папой, крестным. Гарри Поттер — счастливый ребенок, бойкий и добрый. Совсем другой. Чужой. И жизнь чужая. Его выбор был сделан безумно давно. И он возвращается обратно к Тому. Скоро будет жеребиться очередная кобыла, и смотреть как Том каждый раз как первый готов от нервов по потолку бегать — восхитительно. И самую капельку мило.