октябрь

хрустят листья и накрапывает мелкий дождь. достоевский искренне любит осень. любит её, потому что осаму. потому что осенние краски на улице так схожи с цветом его медово-янтарных глаз. потому что дазай только осенью пьёт горячий кофе с лесным орехом, оставляя этот аромат на щеках и губах достоевского. потому что юноша ловит летящий золотистый листок и улыбается сказочно-нежно, так, что в промёрзшей груди колет и щемит так, будто бы в ней есть что-то живое. будто бы осаму это «что-то» возрождает. *** дазай тянет его за руку, почти не принуждая. в шоколадных глазах ясно написана уверенность в том, что фёдор и так пойдёт с ним. пойдёт даже на край света, но пока осаму ведёт его лишь в метро. в бледных руках неизменный стаканчик с кофе — одна лишь зависимость, с которой достоевский смирился, — а на лице — сквозящая и искрящаяся радостью улыбка, трогающая даже по-осеннему золотистые глаза. они забегают в вагон, когда нудный голос диспетчера просит этого не делать и быть осторожными. осаму будто бы вслушивается в слова о том, каким старикам и беременным женщинам нужно уступать место, но на самом деле всеми мыслями сфокусировался на сжимающих его руку (и сердце) пальцах фёдора. они ощущаются почти обжигающими после прохладного ветра на улице, а на щеках у него, вероятно, появился румянец по той же причине. совсем не потому, что достоевский легонько целует его в шею. они чуть не проезжают нужную им станцию, когда фёдор — вечно злая (но неизменно любимая) бука по мнению дазая — еле сдерживает смех и прячет всю свою радость за клетчатым шарфом. дазай лишь наигранно дует щёки, потому что ещё минуту назад этот ухмыляющийся чёрт прямо на глазах у людей почти вжал его поцелуем в дверцы вагона, туда, где красуется надпись «не прислоняться». — дурак, — шепчет очевидную ложь, потому что губы покалывают слишком приятно, чтобы где-то в рассудке оставалось место для злости. дазай вдыхает как можно глубже морской воздух, потому что выход из метро находится всего в нескольких метрах от набережной, и утыкается в телефон, пытаясь на картах найти нужный им дом. длинные бетонные лестницы и едва уловимая сырость в помещении. они поднимаются, кажется, бесчисленное множество этажей, ровно семнадцать раз выругавшись из-за отсутствия лифта в этом захолустье, но дазай почти не теряет энтузиазма, вытаскивая своего парня из душного лестничного пролёта на просторную и обдуваемую ветром крышу. *** сигарета медленно догорает в тонких пальцах достоевского, только-только нагло вытянутая из губ осаму — зависимость, от которой достоевский пытается отучить. — ты сказал, что не будешь курить, — не ругает всерьёз. даже не подумает. — прости, — не извиняется вовсе. фёдору голову кружит то ли от высоты шестнадцатого этажа, то ли от холодных пальцев в своих волосах и неестественно горячих и кофейных губ на собственных губах. осаму прижимается и кончиком носа проводит по острой скуле, выдыхая жаром в тёмные волосы, слегка задевая ухо. — здесь красиво, — осаму возвращает блуждающий вгляд с сливовых, при свете дня даже винных глаз на высокие серые многоэтажки и оживлённую дорогу прямо между постройками, — да? достоевский чуть кивает, устраивая свою голову на родном плече. вовсе не на октябрьский вид он любуется весь оставшийся вечер.