В Небесном Казино

Сегодня в Небесном Казино было на удивление много народа. Размеренный шум голосов, звук придвигающихся к столу стульев, шелест карт, всё вокруг смешивалось. Фёдор прикрывает глаза и вдыхает поглубже прохладный воздух. Гоголь пристально смотрит на него. Не отводит взгляда, почти не моргает, в его глазах пляшут черти, он лукаво улыбается и хватает Фёдора за руку, начиная тянуть куда-то в сторону. Достоевский подчиняется, позволяя вести себя, и останавливается, только когда Николай пытается затолкать его в кабинку туалета Небесного Казино. Он шипит, гневно что-то шепчет и тянет светлую косу Гоголя назад, от чего тот лишь прикрывает глаза и закусывает губу. — Ты совсем сдурел? — отстранённо, стараясь как можно сильнее придать своему голосу привычный холод и безразличие, спрашивает Фёдор. Он отводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть ему в глаза, иначе он точно не выдержит, Гоголь стягивает перчатки и кидает их на пол, закрывает дверь на щеколду и шепчет в губы: — Да~ Фёдор сглатывает и шумно выдыхает. Кровь приливает к щекам и к паху, он не знает куда деть свои руки, поэтому теребит края рубашки холодными пальцами, пытаясь делать это незаметно, но Николай раскусывает его на раз-два. — Коля, не смей, слышишь? Не сме-мхмах! — Фёдор жмурится и откидывает голову, ударившись шапкой об стенку, когда Гоголь накрывает его член ладонью через штаны и начинает водить по стволу, массировать, проезжаясь большим пальцем по головке. — Даже через ткань, а уже хочешь, да, Дост-кун? — в голосе Гоголя сквозит озорство, он прижимается ближе и стягивает свободной рукой шапку, взлохмачивая волосы, оттягивая их, а потом снова зарываясь ладонью. Фёдор подаётся вперёд, с напором целуя и сминая одежду на плечах Николая. — Ладно-ладно, мы с тобой в следующий раз поиграемся, а то вдруг… Кто-нибудь услышит, мм? Представляешь, если Сигма зайдёт сюда, а я стою на коленях, — Гоголь приседает и трется носом о возбуждение Достоевского, прикусывает ткань и тянется к ремню — весь такой растрёпанный, держусь за стенку и отсасываю тебе, заглатывая полностью, обводя языком каждую венку, тру головку… — Нгхааах, а ну заткнись! — Достоевский бьет его двумя пальцами по лбу, но Гоголь лишь смеётся. Николай приспускает белье и облизывается, сразу тянется языком к головке и берет ее в рот, проходясь языком по уретре. Вцепившись в бедро Фёдору, он насаживается и закатывает глаза, гладит правой рукой чужой живот под рубашкой. Сладко стонет, и вибрация расходится по члену, пока головка уже достаёт заднюю стенку горла Гоголя. Он сразу берёт глубоко, дразнит, то отдаляясь, то снова заглатывая полностью. Достоевский закусывает пальцы, он весь красный, взъерошенный, он чувствует на себе взгляд снизу, но не может и слова сказать, лишь неразборчиво что-то шепчет. Вокруг его члена так жарко, так влажно, Фёдор зарывается пальцами в светлые волосы и направляет голову, стараясь не нажимать слишком сильно, гладит по голове, убирает челку Гоголя, когда та лезет в глаза. Внутри что-то сжимается, в паху скручивает, и Достоевский отталкивает от себя, наконец открывая глаза. — Коль, иди, блять, сюда. — Фёдор тянет его за подбородок, и Гоголь поднимается, распаленным взглядом проходится по открытой части шеи Достоевского, засматривается на стоящий колом член перед ним, пока его не увлекают в глубокий поцелуй. Фёдор сплетает их языки и притягивает за шею ближе, ловко расправляясь с чужими штанами. Собственное возбуждения снова ударяет в голову, когда ткань белья Гоголя трёт чувствительную, сочащуюся смазкой головку. Николай закидывает руки на плечи Фёдора и протяжно стонет в поцелуй, когда Достоевский обхватывает оба члена рукой и с нажимом проходится по стволам. Гоголь жмурится, утыкаясь лбом в чужое плечо, сбивчиво просит: — Да, агхн, дааа, Федя, быстрее, пожалуйста, больше, ааахх! — в последний момент Николай сжимает зубы, прижимается всем телом к Достоевскому и кончает на белоснежную рубашку. Пальцы на ногах поджимаются, Фёдор судорожно толкается в руку, и едва слышно матерится на самом пике, кончает и наваливается всем телом на Гоголя. — Ну что, Дост-кун, славно я придумал? — отдышавшись, спрашивает Николай, его дежурная клоунская улыбка снова появилась на лице, глаза сверкнули. — Я домой хочу. Повторим по-нормальному. — он смотрит неотрывно, пристально. Гоголь усмехается и кивает, чмокает в щеку. Нежно гладит по волосам, помогая привести обоих в порядок. Надевает обратно ушанку, перед самым выходом обнимает со спины. — Дост-кун, я люблю тебя. — Не говори такого на людях, болван. — немного помолчав, Достоевский разворачивается в объятиях и обвивает руками талию Гоголя, — я тоже тебя люблю.