До утра

      — Останься… — Ичиго шепчет это непроглядной тьме, окутавшей его маленькую комнату. Он едва различает предметы, пробудившись ото сна, тянет руку в направлении окна и хочет схватиться, сжать ткань ночного гостя, но рука не находит ничего кроме пустоты и глубокой ночи, объявшей его со всех сторон. Он не может почувствовать, поскольку потерял силы, но точно знает — Киске здесь. Ответом ему служит шуршание ткани и он с трудом отрывает голову от подушки, пытаясь протереть глаза. Урахара сидит прямо на его подоконнике, наполовину высунувшись в открытое окно. Он смотрит на него — Ичиго различает только блеск серых глаз и нахмуренные брови.       — Останься, — вновь повторяет он и протягивает руку более конкретно. Раскрытая ладонь смотрит прямо на Киске, и пусть Ичиго не чувствует его реяцу, он знает, что та колеблется. Он такой человек, что никогда не знаешь, чего он хочет наверняка. В одно мгновение он может сдвинуть горы с места, а в другой косить под дурачка, который ничего не смыслит в этой жизни. Но Ичиго знает его лучше многих. Ичиго знает его лучше, чем знал полгода назад. Ичиго знает, что Киске никогда не мучается от недосказанности, оставляя все эти терзания ему, Урахара любит ходить по грани, предпочитает, чтобы его чувства и эмоции оставались сокрытыми от окружающих. Он предпочитает тьму яркому свету, выглядывая из нее лишь по собственному желанию. Его нельзя заставить что-то сделать, вероятно, в этой жизни, он сделал слишком многое по чужой наводке, чтобы теперь от этого отказаться. Именно поэтому в хриплом ото сна голосе Ичиго, сквозит не настойчивость, а простая просьба, которую Урахара в праве отклонить. Он знает, почему мужчина приходит к нему, знает, что тот мучается от чувства вины ничуть не меньше его самого и что он единственный, кто за ним присматривает в мире, где, казалось, остался лишь он один.       — Просто останься, — Ичиго чувствует, как присутствие Урахары ускользает от него с каждой секундой все больше. Он не останется, он понимает это настолько отчетливо, что даже страшно, что Куросаки в одно мгновение вновь окажется один, вновь наедине со своими кошмарами, которые не желают его покидать. Он не видит выражения его лица, не может прочитать реяцу, он самый обычный человек, которому приходится довольствоваться лишь тем, что ему позволяет видеть тьма и сам Урахара. — Я знаю, что ты тоже сожалеешь, поэтому останься…       Он поднимается, садится на кровати, опуская руку на подоконник. Ичиго не может его коснуться, потому что иначе это будет выглядеть не как просьба, не как то, где Ичиго предоставляет ему выбор. Давно пора понять, что между ними все настолько сложно и запутанно, что там где дружеские чувства, внезапно проскальзывают и другие, которые он то ли не в силах различить из-за неопытности, то ли просто не хочет.       Чужие светлые волосы поблескивают из-за света фонаря за окном, лицо обрамляется мягким контуром и Ичиго видит сощуренные глаза, поднятые брови и губы, которые не произносят ни слова за все это время. Он не останется.       Но он остается.       Нехотя спускается с подоконника снимает гёта, черную накидку, которую вешает поверх его одежды на спинке стула и сам берет его за некогда протянутую руку, укладываясь рядом с ним. У Ичиго немеют пальцы ног от осознания. Он поворачивает голову, оказываясь нос к носу с Урахарой и чувствует, как его со всех сторон окутывает мягкое тепло. Он смотрит прямо в его глаза, серые, глубокие, что неотрывно наблюдают за сменой эмоций на его лице — Ичиго вздыхает, краснеет, вновь вздыхает и прикрывает глаза, на мгновение отворачиваясь. Он не сожалеет, но лицо человека, который уже долгое время занимает все его мысли, находящееся в такой близости и кажущееся таким недоступным одновременно — пьянит, путает, создает еще больше непонимания и недосказанности между ними. Сказать хочется так много и одновременно с тем непробиваемо молчать. Он чувствует тепло чужого дыхания на своей щеке, как бьется чужое сердце и что на этой узкой кровати они оказываются запредельно близко, чем когда либо.       — Хватит переживать, Ичиго… — его тихий шепот распространяется по его телу волной мурашек. И Куросаки поворачивается к нему, вновь смотрит в его глаза, чувствует себя натянутым до предела… и расслабляется, в противовес с бешено колотящимся в груди сердцем. — Ты слишком много думаешь о том, о чем думать не надо…       — Как об этом не думать? — он имеет в виду сразу тысячу вещей и не может сконцентрироваться ни на чем конкретном. Любая мысль ускользает, оставляет после себя эффект полного непонимания и страха, что сейчас он оборвет все то хрупкое, что выстроилось между ними за те полгода. Обычно болтать невпопад было прерогативой Урахары, но сейчас он боится занять его место.       — Просто не думай, отключи голову и лежи.       — Но ты рядом…       — Тогда тем более, — он улыбается. Ичиго видит как изгибается контур его губ и эта не та насмешка, которой он одаривает всех окружающих. Это нечто более интимное, чувственное, лишенное всякой глупости.       — Ты лежишь со мной в одной постели.       — Тебя это пугает?       — Я не знаю, что я чувствую, — признается Ичиго. — Мне тревожно, непонятно, но одновременно с тем… мне спокойно.       — Ты только что сказал, что тебе тревожно.       — Да, и спокойно. Ты…       Заставляешь мое сердце биться чаще и от этого мне тревожно, но твое присутствие успокаивает меня и от этого мне хорошо.       Он не произносит это вслух, язык не поворачивается, чтобы озвучить мысль, но Урахара словно понимает его молчание лучше всяких слов. Он плотнее накрывает его одеялом — Ичиго чувствует тепло, не только вокруг, но и внутри, где-то за самым сердцем и кажется, этот человек в панамке умудрился пробраться и туда.       — Мы просто лежим, в этом нет ничего, о чем тебе нужно переживать.       — Это приятные переживания.       — Ты так думаешь? — он горько хмыкает и Ичиго вдруг понимает, что он не единственный, кто здесь находится. Есть чувства Урахары, есть его собственные переживания и эмоции. За все то время, что он его знает, Ичиго привык видеть между ними небольшую стену, отделяющую чувства и эмоции от него самого. Он вспоминает, что они все еще держатся за руки, Киске остался и лежит с ним куда ближе, чем на расстоянии протянутой руки.       — Тебе тоже ничего непонятно, да?       Киске коротко улыбается, на мгновение прикрывая глаза. И Ичиго сжимает его ладонь в своей, поворачиваясь набок. Он не может накрыть его одеялом, так как Урахара лежит поверх него, но может обнять его, обхватить рукой его широкую спину и прижаться ближе, лишая необходимости отвечать на вопрос. Он ничего не ждет в ответ, ни слова, ни жеста, но все равно его получает, чувствуя невесомое прикосновение пальцев к своим волосам.       — Мне непонятно, почему ты позволяешь мне все это.       Вопрос отзывается ударом сердца о ребра. Почему? Ему кажется, что ответ где-то на поверхности, что он уже его знает, но осознать его так сложно и тяжело, что Ичиго просто качает головой, словно не знает. Он не может подобрать правильных слов на этот вопрос и вместо этого сжимает чужую ладонь чуть крепче, оглаживая большим пальцем тыльную сторону.       — А ты?       — Я думал, ты давно понял, что в моей голове творится черти что.       — Тогда пускай мой ответ будет таким же…       — Ичиго…       Обнимать его оказывается настолько приятно, до трепета в сердце, который Ичиго не испытывал с момента, как ощущал собственную силу. Они вместе прошли через такое огромное количество препятствий, через раны, ссоры, недопонимания, что теперь, видеть над головой свободное от войн небо, было чем-то недопустимым. Ему явно нравится находить на свою голову новые проблемы, но о каких теперь проблемах идет речь, когда он самый обычный человек? Без сил шинигами, без возможности защитить своих близких. Однако сейчас, лежа рядом с Урахарой, он ощущал нечто похожее на тот самый трепет. Вот почему он хочет, чтобы Киске был рядом, вот почему хочет сжимать его ладонь чуть крепче и чувствовать запах его кожи, светлых волос, что щекочут кончик носа. Он хочет и позволяет, потому что этот человек делает его живым.       — Просто побудь со мной, пока я не усну.       Он хочет что-то было ответить ему, но молчит, лишь обнимает крепче, позволяя устроить голову на своем плече.       — Хорошо…