* * * (Снова нет новостей — хоть спасайся в чужой ворожбе...)

Снова нет новостей — хоть спасайся в чужой ворожбе, Хоть своими руками кидай бесполезные карты… Я ходячий погост неотправленных писем к тебе, Я глубокий ноябрь, кое-как притворившийся мартом. Эта стрёмная сказка привычна и грубо-проста, Остаётся ругаться, впустую тупя карандашик: Золотые слова утешений, коснувшись листа, Обращаются горсткой фикс-прайсовских бедных стекляшек. Раскрываю окно, отпиваюсь ночною грозой И уныло тянусь за десятой ночной сигаретой… Я — свой собственный цензор, что злее, чем цензор в СИЗО: Даже имя твоё у меня под негласным запретом. Зажигаю свечу, как маяк твоему кораблю (Это действенней, чем посвящать тебе главы и строфы): Пусть спасёт тебя всё, что угодно — я благословлю И чуму, и войну, и коррупцию, и катастрофу! Пусть взорвётся вулкан, пол-Земли в полчаса погубя, Пусть провалится в карстовый ад золотая столица — Лишь бы судьям твоим тут же сделалось не до тебя, Лишь бы грех твой померк, а застенок твой смог развалиться! Кот прошёл, твоё имя почти достоверно мурча, Тронув лапой экран с сетевой примелькавшейся битвой… Бедный мой, ты бы видел, как чисто сгорает свеча, Целиком превращаясь в тепло, аромат и молитву.