У ручья, под бревном

      Кацуки соврал бы, если бы не признался, что падение с бревна было совсем безболезненным и осталось без последствий для его пятой точки, но буквально за минут десять до этого его тело насквозь пронзили несколько острых металлических штырей, брошенных в его направлении злодеем, и практически на протяжении всего этого времени он отчаянно хрипел и задыхался на них, истекая кровью и чувствуя, как вместе с ней стремительно угасает его жизнь. Медный, резкий запах всё еще отчетливо щекотал его ноздри, вызывая легкую тошноту.       Совсем недавно где-то вдалеке слышались грохот битвы, крики его друзей, кажется, он даже слышал собственное имя из уст Мины или Эйджиро… но это уже не имело значения, потому что спустя секунды после этого Бакуго был мертв.       А потом он был снова жив, солнце нещадно палило над его головой, вокруг разносилось журчание ручья, шелест листвы, щебет птиц и стрекотание кузнечиков. Его одежда была насквозь промокшей, вода стекала с его волос, и его имя громко выкрикивали смутно знакомые детские голоса.       Кацуки Бакуго запомнил свою смерть одним коротким мимолетным мгновением, занявшим чуть больше времени, чем уходит на обычное моргание, и задолго до того, как он успел осмотреться по сторонам, он знал, что каким-то образом вернулся в прошлое, в собственное тело. У него даже не было сомнений в том, в каком моменте своей жизни находился, потому что за прожитые годы он успел десятки, если не сотни раз прокрутить его в голове, чтобы убедиться, что именно тогда всё пошло не так.       У того самого дурацкого ручья, в ожидании протянутой руки, которую он отказался принять. В четыре года он этого еще не знал, но это решение в конце концов приведет его и еще одного мальчика, с очаровательными веснушками, и самыми дивными, нефритово-зелеными глазами, которые потом будут преследовать его в кошмарах, на путь, который приведет их обоих к ранней смерти.       Потому что в его прошлой жизни Изуку покинул его и этот мир в нежном возрасте пятнадцати лет из-за нескольких злых, опрометчивых слов, и Кацуки так никогда и не смог простить себя за это. Мальчик, которого он старался игнорировать и оттолкнуть от себя, пока Деку был жив, после своей смерти оставил в сердце Кацуки дыру, которую он так и не смог ничем заполнить. Несмотря на все попытки стать лучше, исправиться, превратиться в человека, достойного прощения и искупления, невозможность исправить содеянное съедала и отравляла его изнутри.       Все эти чувства лишь усилились после того, как Кацуки узнал о тайне причуды Всемогущего. Кацуки просто знал, что Изуку стал бы идеальным преемником для этой удивительной силы. Он казался себе убийцей, незаслуженно забирающим то, что принадлежит другому, когда принимал ОЗВ из рук своего кумира, и уже позже, когда решающая битва с Лигой Злодеев приняла самый худший из возможных оборотов, противники начали побеждать, герои погибали у Кацуки буквально на глазах, какая-то часть его знала, что рядом с ним не хватает определенного человека, который мог бы переломить эту безнадежную битву в нужную героям сторону.       Слова, которые он сказал веснушчатому мальчику с бесконечно усталыми грустными глазами, всплывали в его памяти, пока Кацуки корчился в агонии. "Махни ласточкой с крыши, и молись о причуде в следующей жизни!".       Хотел бы он сам иметь возможность исправить что-нибудь хотя бы в другой жизни. Столько ошибок, которые, как он знал, можно было бы избежать. Столько смертей, которых могло бы не случиться.       И прежде всего, как бы потом ни сложились события, стань Деку героем или выбери какой-то иной жизненный путь, Кацуки был уверен, что многие люди могли бы быть счастливее, если Изуку остался в живых.       И в конце концов, когда Вселенная его услышала, Кацуки не хотел задаваться вопросами о том, как всё это случилось и почему. Его не волновало, что должно было случиться, чтобы он вернулся вновь в своё детское тело. Больше всего на свете он хотел вновь увидеть Изуку – пускай не тем пятнадцатилетним, готовым сдаться мальчиком, но пока еще маленьким, славным четырехлетним малышом.       Он хотел снова посмотреть в эти дорогие ему глаза, которые он на протяжении многих лет мог видеть только на фотографиях, вживую, перед собой, когда Изуку подойдет к нему и протянет свою руку, произнося это своё мягкое, обеспокоенное "Каччан". Он хотел ощутить мягкость этих ладоней, хотел почувствовать запах его непослушных волос, когда обнимет и прижмет Изуку к себе, хотел чтобы его слух вновь ласкал звонкий веселый смех, которым Деку имел обыкновение баловать его и окружающих в те годы, когда между ними еще ничего не испортилось.       Потому что на этот раз Кацуки не собирался его подводить. Не собирался отказываться ни от чего, что предложит ему задрот. Черт, на этот раз он собирался удержать Изуку и не отпускать его. – Бакуго! Бакуго, ты уснул там что ли?! – донесся до него громкий голос мелкого статиста № "неважно сколько там". Как там его звали? Тоже не имеет значения!       Кацуки задрал голову, глядя на собравшихся на бревне ребят, которые свесившись вниз кричали и свистели что-то в его сторону. Его глаза искали только знакомую кудрявую зеленую шевелюру. По подсчетам Кацуки, Изуку уже должен был спуститься и спешить к нему, но секунды текли, а Кацуки всё еще сидел в воде один.       Живот внезапно скрутило от острого беспокойства. У Кацуки вдруг возникло ощущение, будто что-то происходит чудовищно неправильно. Может быть он что-то забыл? Может Деку спустился к нему не сразу? Может…       Все мысли остановилось, как только Кацуки наконец-то нашел мальчика. Изуку стоял на самом краю обрыва, рядом с бревном, в странной позе, сжимая одной своей крошечной ручкой запястье другой и слегка трясся. Казалось, будто он физически удерживает себя от чего-то. Взгляд мальчика был прикован к своим рукам.       Кацуки наблюдал за ним с нарастающим беспокойством, не в силах понять, чего он ждет. Он был на грани того, чтобы закричать, позвать, потребовать у Деку, чтобы он поскорее спустился к нему, но он не мог позволить себе изменить последовательность событий.       Сейчас, еще немного – и Изуку бросится к нему, и тогда…       Словно почувствовав его взгляд, Деку вдруг замер, отвел глаза от своих запястий и посмотрел прямо на Кацуки. Красные глаза встретились с зелеными… и на какое-то время всё вокруг перестало существовать.       Они просто смотрели друг на друга, разделенные расстоянием. Изуку, который стоял наверху, всё еще не сделавший ни единой попытки спуститься, и Кацуки, который ждал его, даже не пытаясь подняться.       А потом сердце Кацуки просто упало, потому что он узнал этот взгляд. В глазах Изуку не было восторга того четырехлетнего пацана – в них сквозила та же бесконечная усталость, какую он помнил в их последнюю встречу.       Изуку разорвал зрительный контакт, прежде чем начать пятиться. Кацуки хотел позвать его, но имя старого друга детства почему-то застряло в горле, не в силах вырваться наружу. Деку продолжал отходить от него, медленно, осторожно, шаг за шагом, словно опасаясь чего-то, пока внезапно не развернулся полностью и не побежал, оставляя Кацуки растерянно смотреть ему вслед, задаваясь вопросом, как же ему теперь исправить всё, что он успел натворить в прошлой жизни.