Автограф

Лицо Фэнга обдаёт холодная вода, от который юноша тихо шипит и, зажмурив глаза, отстраняется от раковины, чувствуя долгожданный прилив сил. Будет досадно, если он вырубится прямо во время шоу, на которое собирался и готовился целую неделю, всего лишь из-за того, что немного перебрал с алкоголем — не критично, но вполне влиятельно на его самочувствие и восприятие реальности. Он просто обязан оставаться в сознании, ведь именно на этом шоу он наконец-то должен увидеть своего кумира вживую. Чувство животрепещущего нетерпения и губительный алкоголь перемешиваются в какую-то странную смесь усталости и сомнительного покалывания в животе, причиной которого могло стать буквально что угодно. Успешно проигнорировав это, каратист бегло осматривает своё мокрое лицо, его выраженные азиатские черты, и бездумно абстрагируется — да, он всё ещё в уборной комнате с тёмно-фиолетовым приглушённым освещением и уныло бившей по ушным перепонкам музыкой где-то на фоне, словно Фэнг прямо сейчас находился в туалете какого-то паршивого похотливого клуба, что, впрочем, не так уж и далеко ушло от истины. Несмело осматривается ещё раз, не желая отпускать бортики раковины, и окончательно убеждается, что он совсем один: было достаточно того факта, что все кабинки были открыты. На лице парня проблескивает неуместная ухмылка, и он вновь смотрит на поверхность зеркала, дабы просто убедиться в том, что он достоин присутствовать на этом шоу, достоин быть посреди этой серой массы и совсем немного выделяться из неё, достоин того, чтобы его кумир, вновь выполняя сложный и опасный трюк и пролетая под небом на своём резвом рычащем металлическом дружище, обронил свой мимолётный взгляд именно на него. Сердце невольно пропустило удар лишь от того, что мозг начал бесконтрольно вырисовывать сцену встречи с объектом восхищения на грани чего-то совсем безобразно неправильного. В затуманенном сознании мелькает белый, словно эмаль, развевающийся на ветру узорчатый плащ, блестящий даже в темноте белесо-оранжевый шлем, на котором была изображена скалящаяся улыбка, очки, за которыми был скрыт так и манящий желтоватый взгляд, изящный, но всё равно дерзкий и бросающий вызов костюм на молнии, обтягивающий и покрывавший всё тело, острый ворот, чёрные перчатки, под которыми скрывались прекрасные механические руки, его непредсказуемо резкий и независимый нрав, свойственный роботу-байкеру, его резвая и задорная агрессия, с которой пальцы вновь сжимают рукоятку газа, лишь бы не останавливаться, лишь бы рассекать по выглядящей небезопасно площадке на своём не менее эффектном железном коне, лишь бы стать объектом внимания прожекторов и камер, лишь бы освещать и ослеплять ночной трибун своей дерзкой грацией, затмевая остальных выступающих артистов… боже, вот бы он трахнул Фэнга. Фэнг невольно возвращается в реальность, словно по щелчку. Он не сразу понимает, что послужило причиной — такая внезапная мысль либо с характерным звуком хлопнувшая дверь, ознаменовавшая появление нового обывателя, но быстро смахивает всё на вторую причину, даже не поворачивая голову в сторону прибывшего… как минимум потому, что это было бы странно. Однако, продолжая всматриваться в суженные глаза и широкие брови, каратист спохватывается и, не желая показаться перед незнакомцем каким-то самовлюблённым дураком, залипшим на собственную внешность, судорожным шагом подрывается и направляется в сторону выхода. Думая о чём-то своём вместе с сильнейшим желанием наконец увидеть грандиозное шоу, юноша легко обходит чью-то фигуру, даже не заметив этого, ибо этот некто был слишком тихим и слишком низким относительно Фэнга. Стоя уже у металлической двери, каратист позволяет себе оглянуться и зафиксировать взглядом незнакомца, который частично потревожил его покой… и не верит своим глазам. Элегантный белый плащ с примитивным узором не развевался на ветру и именно из-за этого скрывал туловище и короткие ноги до колена, оставляя в поле зрения лишь чёрные штанины и белые кроссовки, а ворот удачно прикрывал шею и самую малость шлема, того самого шлема, который мог принадлежать только одному. Уверенная походка, от которой кисти рук, окутанные в чёрные перчатки, вечно выглядывали из ткани, дополнявшей образ. Взгляд бегло изучает фигуру, наверное, чересчур долго. Это он. Он, тот самый, самый настоящий, собственной персоной… — А… — невзирая на бешено колотящееся сердце, готовое выпрыгнуть из грудной клетки, Фэнг всё равно пытается произнести хоть что-нибудь, дабы привлечь знаменитость — такой шанс упускать нельзя. Язык заплетается, а колени предательски дрожат, вынуждая парня ощутить себя в шкуре юной влюблённой школьницы, но, в отличие от робкой девчонки, с каратистом был ещё один союзник — слабое алкогольное опьянение, помогавшее выкрутиться из такой внезапной ситуации… по крайней мере, так казалось. Кажется, заприметив, как замялся на выходе окликнувший его посетитель, байкер смело останавливается и поворачивается, любопытно засматриваясь на Фэнга в явно нетерпеливом ожидании, тем самым окончательно подтверждая его подозрения и тотально обезоруживая, лишая последних слов, которые были готовы вот-вот вырваться. Он не знает, что говорить. Мысли разбегаются, а кровь в ушах начинает жестоко пульсировать, но юноша понимает — он должен сказать хоть что-нибудь, чтобы не тратить время своего кумира, чтобы просто, мать его, не опозориться. Фэнг робко кашляет и позволяет словам идти совсем неосмысленно, чуть запнувшись, — п-простите. А это Вы, байкер Карл? Он определённо опозорится. — Несомненно! — знаменитость приветливо разводит руки с каким-то даже доброжелательным смешком, тем самым окончательно сбивая каратиста с мысли, который, кстати, впервые слышал этот звонкий шепелявый голос (и он уж точно не подходил к тому, что у себя навыдумывал в голове парень). Однако, интонация голоса Карла, сопровождаемая короткой усмешкой, тут же становится скорее не искренней и доброжелательной, а какой-то хитрой и издевательски заигрывающей, что незначительно отразилось только во взгляде, и так выглядевшим довольно злобно, — А я-то думаю, почему Вы так спокойно проходите мимо… Они оба понимали, что завершать эту мысль не обязательно. Внутри Фэнга всё сжимается то ли от того, что над ним так откровенно смеются, то ли от обращения к нему на «Вы», то ли в принципе от того факта, что к нему обращается на «Вы» именно его кумир. Тело ощущает дрожь вплоть до кончиков пальцев на ногах, и очень сильно хочется сбежать, опять же, как трусливая школьница, но парень ясно осознавал — отступать поздно. Он пытается проанализировать взгляд робота, но, обнаружив, что из злобы там нет вовсе ничего, каратист пересиливает себя и делает шаг в сторону Карла со слабой натянутой улыбкой. Из прежних рассуждений о привлекательности артиста и проблесках сексуального влечения к нему осталось ровно ничего. Фэнг собирается с всё равно путающимися мыслями, однако, невзирая на своё опьянение и сильнейшее волнение, тут же звучит гораздо увереннее, так, будто он сталкивается с таким сто раз на дню — эдакая профессиональная деформация. — Моя вина, не заметил, — каратист и хороший актёр по совместительству добродушно чешет репу, прикрыв глаза с ноткой детской вины за такую оплошность. Скрестив руки на груди и убедившись, что байкер, по сути, не кусается, а лишь стоит и внимательно слушает, Фэнг короткими шагами приближается к своему кумиру, который, удивительно, немногословно позволял это. Сердце всё равно бешено колотилось, и было чересчур трудно дышать, эти побочные эффекты очень сказывались на те же когнитивные функции, заблокировав даже примитивные рассуждения о том, что Карл мог забыть в уборной для посетителей… но, впрочем, это не особо мешало, — я Ваш преданный фанат, могли бы Вы… Каратист замялся, забыв элементарное слово. В очередной раз убедившись в том, что он точно опозорится (невзирая на успешно состоявшийся диалог, от которого уже никто из двоих не мог отвертеться), Фэнг пытается вспомнить это слово, краем глаза поглядывая на своего кумира, изучающий взгляд которого значительно смягчился. — Подожди… — робот отвлекает юношу от раздумий, окидывая того тем же оценивающим взглядом с головы до ног, который вынуждал чувствовать Фэнга абсолютно голым. Кажется, развидев в фигуре парня нечто значимое, Карл воспрянул, щёлкнул пальцами и чуть протянул указывающую руку в сторону каратиста, — Вы кажетесь мне знакомым. Нет-нет, давай на «ты», — рука, покрытая чёрной перчаткой, находит место на шлеме байкера как раз там, где должен быть подбородок. Он определённо призадумался, продолжая изучать, — я определённо где-то видел тебя… А, тебя, по воле случая, не Фэнг зовут? — застанный врасплох таким внезапным вопросом, упомянутый коротко кивает головой, подтверждая мысль своего кумира. Удовлетворённый своей памятью, робот довольно скрещивает руки на груди и, возможно, просиял такой же задорной улыбкой — это мешал узнать колоритный шлем, на котором зубастая лыба красовалась постоянно, — Прекрасно! Я видел короткометражки с твоим участием. Они довольно эффектные и цепляющие. Фэнг довольно быстро ощущает, как щёки начинают покрываться румянцем, губы тотчас скривились в смущённой улыбке, а в животе скромно запорхали бабочки. Делая успехи в актёрском мастерстве, юноша быстро приобрёл какую-никакую популярность, однако, в очень узких кругах. Он довольно гордо принимает комплименты, привыкнув к ним с глубокого детства, но явно не от такой личности, как байкер Карл собственной персоной — личности, которую боготворишь и к которой испытываешь что-то вроде наивного вожделения. Даже факт того, что артист знал о нём, уже был довольно крышесносным, а осознание того, что его кумир оценил старания начинающего актёра, вовсе выбило почву из-под ног. Пытаясь не потерять самообладание перед своим объектом обожания, Фэнг чуть шаркает обувью по кафелю и становится поудобнее, лишь бы не упасть. Алкоголь тоже делал своё дело. — Спасибо. Не могу не сказать того же о твоих трюках! — на лице мелькает яркая искренняя улыбка. Как жаль, что такую же нельзя увидеть на лице Карла просто из-за грациозного шлема, способном лишь покорно кивнуть, видимо, одним этим жестом выражая малую крупицу благодарности. Состоявшийся диалог приостановился. Фэнг, чуть замявшись, смотрит вниз, на своего кумира, которого, кстати, впервые видел без его двухколёсного резвого компаньона — это одновременно было и блаженством, и злополучным бельмом на глазу. Однако он прекрасно понимает, кто перед ним стоит, не теряет свою голову окончательно: байкер значительно возвышается над юношей, находится вовсе на другой ступени общества, такой неосязаемый и неприступный, и смотрит на Фэнга соответствующе — сверху-вниз, с ноткой какой-то вызывающей хитрости. Они не равны, хоть и говорят на равных. Впрочем, это только заводило и поджигало в груди огонёк азарта, возможно, из-за этого забиравший оставшийся в лёгких воздух, вынуждавший желать уравняться или даже подмять под себя, даже если это доподлинно невозможно. Перебиваемая едва фиолетовым освещением темнота уже рябит в глазах, но каратист видит перед собой только эти выраженные черты знаменитости, которую так возжелал и которая почему-то не уходила. Фэнг всё равно хочет получить единственное, о чём так грезил, рискуя показаться редкостным идиотом. Нужно было лишь подходящее слово… Взгляды вновь пересекаются, завязывая в животе актера неприятный узел и ещё сильнее затормаживая мыслительные процессы. Однако, вспомнил! — Могли бы Вы… ты, — рука юноши судорожно ищет в кармане кожаной куртки среди всяких бумажек и оберток ручку, которую нарочно не выложил перед уходом на мероприятие, в любом случае ни на долю секунды не жалея об этом. Пальцы ловко подцепляют металлическую окантовку ручки, пока Фэнг с натянутой улыбкой переводит взгляд на своего объекта воздыхания, — дать свой автограф? Карл задумчиво молчит, смотрит куда-то ниже глаз юноши, вынуждая того сдержанно нервничать, после чего коротко цепляюще усмехается, тотчас резко сокращая дистанцию между ними. Фэнг с одухотворённым выражением лица решил, что прямо сейчас робот возьмёт ручку и привычной для себя манерой распишется (где именно — загадка, но каратист немногословно молился, чтобы байкер расписался на какой-то части его тела, вообще любой), однако его ответ вовсе не располагал к этому: — Я не раздаю автографы, — механическая рука в перчатке тянется не за ручкой, которая продолжала болтаться в руке парня без дела, а без всякого смущения касается его бедра и небрежно проводит по нему кончиками пальцев, от чего сердце пропустило удар, лёгкие судорожным вдохом поглотили лишнюю порцию воздуха, а в паху непроизвольно потеплело, — но тебе, красавчик, я могу предложить кое-что другое. Кажется, вся кровь отлила от головы, окончательно опустошая её. Наверное, именно по этой причине парень с удивлённой радостью продолжает позориться. — Конечно, всё, что угодно! — без задней мысли выпалил Фэнг, возможно, действительно подразумевая всё, что угодно. В механических жёлтых глазах блеснул хитрый огонёк. Выпалил Фэнг, даже не подозревая, на что именно подписывает себя.

***

Фэнг с некоторой взволнованной торопливостью закрывает на замок туалетную кабинку, взгляд мечется от щеколды куда-то назад — к байкеру, который требовательно припал к стенке, лишь одним своим взглядом заманивая каратиста к себе. Его покрытые перчатками механические руки тянутся к пёстрому бело-оранжевому костюму, точнее, к его вороту, вслепую выискивая застёжку молнии. Как жаль, что нельзя было увидеть выражение его лица, наверняка его исказило страстное возбуждение. Кабинку тотчас наполнили возбуждённые прерывистые вздохи, тёмно-фиолетовое освещение едва пробивалось в неё, окутывая похотливой сиреневой дымкой, в ноздри бил дурманящий мужской одеколон. Голова неимоверно кружится, однако это было не первостепенной проблемой — буквально все органы осязания чувствовали скорое приближение разгорячённой ебли. Парень несмело располагается напротив и тут же становится на колени, полностью игнорируя тот факт, что полы явно не были чистыми. Он сразу же обнаружил, что теперь находится на одном уровне с лицом знаменитости, и это лишь раздражало, ведь хотелось ниже, гораздо ниже… однако, взору открылся вид, как Карл игриво, хотя и торопливо, расстёгивал обтягивающий костюм, обнажая красивое и подтянутое тело, скованное в металлические пластины. От того факта, что кумир каратиста так легко обнажается перед ним, показывает всю свою красоту, член безнадёжно твердел, зудел и пульсировал, обращая всё своё внимание на себя. К сожалению, сейчас не может позволить себе это. С диким смущением прикусив губу, юноша ещё раз смотрит на плоскую грудь, на плавные и такие мягкие плечи, с которых так легко спала эффектная одежда, на острый, вызывающий, кусающийся шлем, скрывавший большую часть эмоций, на жёлтые глаза, в которых был лишь пылкий приказной вызов. Не веря в происходящее и собственную удачу, с мелким покалыванием в животе Фэнг чувствует неимоверно сильное желание податься вперёд и поцеловать свой объект воздыхания, даже если столкнётся только с тем же самым твёрдым шлемом. Механический взгляд скользит куда-то вниз, словно ведёт за собой Фэнга, и, наверное, это правда, ведь, как только парень озадаченно смотрит туда же, его разум туманится лишь одним видом возбуждённого полового органа робота, почти что полностью прикрытый поддерживающей его ладонью. Больше ничего не существует, сознание тревожит лишь изящный механический член, абсолютно готовый и ожидавший. Они оба ожидали. Карл озвучивает то ли собственные мысли, которые таить в такой похотливой атмосфере было уже бессмысленным, то ли мысли чрезвычайно смущённого и возбуждённого парнишки, который уже не стеснялся скрывать своё вожделение и сексуальное влечение. Похоже на приказ. — Приступай. И Фэнг готов приступать — он был готов изогнуться до неприличия неестественно, лишь бы дотронуться сего эрегированного чуда хотя бы своим неровным дыханием, но актёр поступает более разумно. В порыве животной страсти сильные руки обхватывают короткие ноги без какого-либо сомнения, окончательно прижав байкера к стене, возвышая его над собой на этот раз и в физическом плане. Раздвинутые ноги ловко располагаются на плечах каратиста, тем самым вновь освобождая его руки, которые без лишней мысли прилегают к тонким бёдрам робота, с особым вожделением поглаживая их. Механические руки под наблюдением едва моргавшего взгляда находят своё место примерно там же — на бёдрах. Довольно скромно для нескромного и даже дерзкого байкера, предложившего не менее невинную авантюру. Медлить нельзя. Приглушённая музыка долбила прямо в опьянённый алкоголем и страстью мозг, но в поле слышимости были лишь вздохи, такие возбуждённые и изнурённые. Фэнг с ноткой влюблённой очарованности смотрит в глаза своего кумира, но видит в них прежний вызов, переводит взгляд вниз — и сердце вновь пропустило удар. Не верилось, что он будет делать это прямо сейчас. Однако, так и происходит — губы слепо утыкаются в гладкую головку члена, одаривая её нежным поцелуем, смазывая рот и возбуждённый орган чёрным предэякулятом (интересно, почему именно чёрным?). Слышится желанный сладострастный стон, ради которого хочется продолжать, и потерявший голову фанат продолжает — бездумно и неоднократно целует возбуждённый член, поглядывая то на металлический пах, то на плоскую обнажённую грудь, после чего приоткрывает рот и несмело облизывает головку, высматривая реакцию на этот скромный жест в глубоких жёлтых глазах. На губах тает подозрительно приятная сладость лишь с какой-то едва уловимой ноткой кислости, которой Фэнг в любом случае не придал бы никакого внимания. Чувствуя свою вседозволенность под удовлетворительные вздохи байкера, актёр ставит себе похотливую цель распробовать своего кумира до конца, удовлетворить его во что бы то ни стало — именно поэтому язык не единожды облизывает горячую головку, постепенно переходя к основанию с характерным причмокивающим звуком, проходится по всей длине, по металлическим пластинам, соединённым эластичным подвижным материалом, делавшим стоявший колом орган самую малость неровным. Смотрит на обожаемого Карла, который отчаянно стонал и скулил, взгляд которого едва слезился, однако лишь в его сущности было нечто такое, что никогда не позволит никому возвыситься над ним, как бы доступно он бы не выглядел и как бы по-шлюшьи он бы не позволял различные ласки со сладкими стонами, такое, что делало его главнее и давало преимущество. Пиздецки возбуждает. Фэнг судорожно выдыхает пары нагретого воздуха прямо в пах робота и, сжимая собственный стояк между ног до безобразия, лишь бы позабыть о нём на некоторое время, кончиком языка вновь преодолевает небольшое расстояние от основания до головки члена. Взгляды пересекаются — в глазах-фонариках видно разрешение. Губы в ту же секунду обхватывают эрегированный член, дыхание перехватывает, но Фэнг пока что пытается держать себя в руках, не толкается вперёд, не вбирает в себя больше, пока что не переступая невидимой черты. Замирает в ожидании, когда ему позволят это сделать. — А-ах, боже… — очарованный взгляд фаната бегло перебегает от обнажённого живота до слезящихся механических глаз. Карл не смотрел на него, он самодовольно закатил глаза, всецело наслаждаясь приватным шоу, кажется, с сильнейшим трудом выдавливая из себя слова, лишь бы они не походили на извращённые стоны, — продолжай… И Фэнг не может ослушаться — его неведущая рука обвивает механическое бедро, до сих пор обтянутое сексуальным костюмом, и немедля обхватывает несколькими пальцами основание влажного от слюны механического полового органа, просто придерживая его, однако, не стесняясь изредка двигать ими, дабы принести ещё больше удовольствия. Он не может медлить, просто не имеет на это право, уж слишком взвинчен и возбуждён был его кумир, поэтому каратист без всякого скованного смущения с прикрытыми глазами подаётся лицом вперёд, без стеснения заглатывает раскалённый от ласк член с хлюпающим звуком и неторопливо двигает головой. Смотрит едва слезящимся взглядом на обожаемого робота лишь мельком, возвращаясь в прежнее состояние, слышит его прерывистые стоны, перебиваемые каждым новым стоном, такие нужные и попросту сводящие с ума. Он чувствует, как чужие ноги вжимаются в его спину, в его плечи, сильнее прижимая к себе. Актёр не перестаёт чувствовать во рту сладкий привкус, такой дурманяще приятный, которого хочется больше и сильнее с каждой секундой, ради которого так безрассудно отсасывал байкеру, поддавшись дикому возбуждению… нет, не так: скорее дикому желанию быть трахнутым собственным кумиром, чего бы ему это не стоило. — Да, вот так… хорошо, — двигая головой чуть более резво, доставая губами до сжимавшей член руки, Фэнг так невинно распахивает глазки и смотрит на свой объект воздыхания, который уже давно запрокинул голову, словно вколачивая её в стену, отчего взору предстала обнажённая короткая шея и обрывки лица под шлемом, точнее, скривившийся в удовлетворённом стоне рот. Очарованно наблюдая за подрагивающими губами и часто вздымавшейся грудью робота, юноша вовсе не замечает, как механический член слегка царапает шершавый язык, гладкой горячей головкой несомненно достигая горла. Трудно дышать, голова кружится, кажется, Фэнг просто теряет связь с реальностью, но в этом-то и был сладострастный азарт. Ладонь парня, придерживавшая орган робота, ускользает куда-то вниз, инстинктивно проходит по всему телу, пытаясь не касаться липкими пальцами до сих пор чистой одежды, находя своё место на уровне собственного паха, сжимая возбуждённую плоть сквозь ткань джинсов. По щекам скатываются первые слезинки, а из глотки Фэнга высвобождается первый стон, звучавший, однако, как мычание вперемешку с хлюпаньем. Слюна неизбежно накапливается во рту, разбавляется чёрным предэякулятом и тонкими липкими каплями скатывается изо рта, стекает на подбородок и бесповоротно пачкает пол. Он закрывает глаза на всё это, ведь видеть похоть сквозь непроглядную темноту уборной не хотелось, хотелось только ощущать все эти поднебесные чувства, навязчиво наращивая темп, насилуя свою глотку резкими проникающими движениями и проходясь мягкими губами по всему твёрдому металлическому органу. Механическая рука в мягкой перчатке зарывается в тёмные волосы, так аккуратно, без какой-либо жестокости и агрессии, лишь в возбуждённом припадке страсти. Робот тихо постанывает, пропускает нагретый воздух через зубы, довольно скулит, даже дрожит, всем своим видом одобряет развратное одичавшее поведение каратиста. Пальцы проходят через спутанные пряди, ладонь невинно треплет юношу по волосам, и этот жест кажется таким любящим, показывающим чистую любовь, как может любить человек своего партнёра. Но Фэнг понимает, всё вовсе не так, ведь единственная причина, по которой рука робота-байкера не зарывается в тёмные волосы с особой жесткой страстью, как он мог бы, например, сжать рукоятку газа на собственном мотоцикле — парнишка приносит ему иное удовольствие и наслаждение, отличное от наслаждения при развевании по бескрайним просторам на железном коне, при внимании бесконечных толп фанатов, вовсе не отличающихся от Фэнга — именно поэтому он считает нужным поощрить отсасывающего юношу нежным прикосновением. По крайней мере, так казалось. Язык неоднократно трётся о металлическую раскалённую поверхность, пока Фэнг словно пытается поглотить роботический член, скрыть его в ротовой полости целиком. Впрочем, именно нахождение в таком уязвимом, полностью обезоруженном и возбуждённом состоянии перед своим любимым кумиром, который так легко позволял это ради собственного удовольствия, так заводило, а осознание того, что прямо сейчас на коленях перед членом Карла мог находиться кто угодно, но находится именно он, вовсе окончательно уничтожало последние крохи здравомыслия. Слышны лишь жаркие стоны и заглатывающие мычания, полные удовольствия, пропитывающие тесную кабинку страстным грязным возбуждением, от которого её уж точно больше не очистить. Фэнг был готов кончить, понимая, что байкер Карл теперь мог полностью контролировать его движения, мог грубо взять за волосы, направить неразумного фаната, трахнуть его тёплый рот, заполнить вязкой спермой в порыве бездумного удовольствия… Карл не стесняется воспользоваться этим чуть ли не моментально — зарываясь пальцами в волосы ближе к затылку, ладонь нажимает на голову, насаживая милый ротик на твёрдый и почему-то слегка вибрировавший член. Где-то сверху раздаётся гортанный жадный стон, и это повторяется снова — рука активно двигает голову юноши, вынуждая того лишь от желанной неожиданности сжимать собственный стояк и, громко хлюпая и проливая многочисленные слёзы, с огромным наслаждением подчиняться. Подчиняться импульсу, с которым его так резко и властно имеют в рот, головка слепо тычется в горло, словно норовясь войти ещё глубже. Толчки приобретают большую скорость и интенсивность, не давая продыху юноше, в спину которого неистово вжимались небольшие ступни, стоны сверху же становились более продолжительными, тихими и сладкими. Его мечта исполнилась, определённо исполнилась, и больше никогда он не забудет этот момент, он больше никогда не выбросит из памяти эту обнажённую грудь, этот затуманенный похотью взгляд, эту чёртову кабинку, этот приоткрытый от судорожного удовольствия рот робота, эту теплую ладонь, направлявшую к истинному искушению, эти прикосновения, этот запах мужского одеколона… Рука приостанавливается на считанные секунды, казавшиеся в замершей похотливой атмосфере целой вечностью, в которой Фэнг успел зафиксировать только кривую похотливую улыбку байкера, после чего всё так резко меняется — Карл с громким вздохом слабо толкается вперёд тазом, пока рука направляет навстречу, и каратист буквально утыкается носом в металлический пах с протяжным рычащим стоном. Он задыхается от ощущения того, что его кумир, затаив дыхание, полностью внутри, без поблажек и какой-либо пощады, и от этого сердце вновь влюблённо пропускает удар, игнорируя горячие слёзы от неизбежного удушья и тошноты. Параллельно с приятной пульсацией и удовлетворённым низким стоном в горло начинает бесконтрольно заливаться приличное количество спермы, и, по ощущениям, эта сладость была везде: она затекала в горло, вынуждая проглатывать, пачкала язык, мелкими каплями скапливалась у краёв рта, кажется, даже пыталась просочиться через нос. Руководствуясь рвотным рефлексом, юноша резко выпускает из своих объятий знаменитость (когда тот позволяет это, прекратив ненасытно изливаться в ротовую полость и разжав пальцы на затылке), опуская робота на пол, после чего сгибается и выплёвывает, выкашливает большую часть семени вперемешку с обильно выделенной слюной. Сначала лицезрение небольшой лужицы чёрной жидкости слегка напугало, но вскоре на лице застыла слабая улыбка. Он правда сделал это. Фэнг, вытерев рот рукой, с осторожностью поднимает взгляд на робота, который уже успел привести себя в какой-никакой порядок и неспеша застёгивал комбинезон, вновь скрывая большую часть своей красоты и грации. Взгляды пересекаются — Карл снова смотрит сверху-вниз, но, впрочем, это не играет никакой разницы, напротив, даже успокаивает. Всё равно такой неприступный и сексуальный. — Дай ручку, — Карл шепчет своим шепелявым голоском явно лишь для того, чтобы не выдавать своё сбивчивое дыхание после насыщенного минета. Ещё не до конца понимая, для чего она ему нужна, актёр снова безмолвно подчиняется, вытягивая ручку из кармана куртки и протягивая её своему кумиру, — и руку не убирай. На вытянутой ладони меж чёрных следов быстро возникает бегло написанный знаменитостью набор цифр, словно ничего и не происходило прямо сейчас, и тот просто делает то, что свойственно каждой звезде. Даже дурак догадается — это номер телефона. — Жду тебя в своей гримёрке после шоу, — Карл заигрывающе подмигивает, вновь блещет неизменной ослепительной зубастой улыбкой на шлеме, после чего, разблокировав кабинку, растворяется в фиолетовой грязной дымке, сверкнув своим плащом напоследок.