В бумажной клетке

Увидев Ваймса на пороге спальни, Ветинари почти пожалел о том, что назначил ему встречу именно сегодня. Ваймс выглядел положительно обессилевшим — с посеревшим, осунувшимся лицом и такими синяками под глазами, что они могли сойти за макияж. В одной руке Ваймс держал стакан кофе, в другой — недокуренную сигарету. — Предупредил бы, что настолько устал. Можно было бы перенести. — Я в норме, — только и сказал Ваймс, прежде чем осушить стакан и одной затяжкой прикончить сигарету до фильтра. — Там есть еще кофе? Ветинари лишь досадливо поморщился. Кажется, если он хочет получить сегодня то, за чем пришел, стараться придется преимущественно ему самому. Что, в сущности, невероятно раздражало: он предложил Ваймсу эти встречи как раз для того, чтобы хоть иногда передавать бразды правления (пусть и ненадолго, пусть и только в постели), а не для того, чтобы самому проделывать всю работу, меж делом ублажая и капитана. Чего доброго тот забудется и возомнит о себе невесть что. *** Большая чашка густого как гудрон и сладкого как смерть диабетика растворимого кофе в сочетании с холодным душем привели Ваймса в чувство, насколько это вообще было возможно. Если Ветинари и рассматривал вариант уехать, оставив Вайса отсыпаться, то вид капитана в одном полотенце входящего в спальню, прогнал любые малодушные мысли об отступлении: Ваймс был хорош. Даже сейчас, уставший и оттого немного сутулящийся. В Анк-Морпорке свирепствовало лето, это было заметно по усилившемуся контрасту между смуглыми руками и шеей Ваймса и его незагорелым торсом. Лежа сейчас на кровати, опираясь на локти, Ветинари смотрел, как Ваймс вторым полотенцем вытирает голову с совершенно излишним усердием, и… любовался им. Да, надо было признать, что то была одна из причин того, почему он и затеял то, что затеял, — чтобы иметь доступ не только к этому безбрежному пылу на грани ярости, но и к этим сильным рукам (полосы шрамов чуть розовели на фоне загорелой кожи), широкой груди, покрытой светлыми волосами (шрам над ключицей? когда Ваймс успел его получить?), ну и помимо всего прочего… Ваймс снял полотенце, обмотанное вокруг талии. …О, да. Не дожидаясь, пока Ваймс сам уложит его в привычную позу, Ветинари с силой оттолкнул его и, когда Ваймс удивительно послушно распластался на спине, уселся верхом на его бедра. Удивленный, но и раззадоренный неожиданной покорностью, Ветинари уперся обеими руками в его грудь и чуть повёл бедрами вперед-назад, прижимаясь промежностью к низу живота Ваймса, безошибочно зная, что Ваймса должны заводить не только эти прикосновения, но и непривычная поза. С губ Ваймса сорвался прерывистый вздох. — Что на тебя нашло сегодня? — полюбопытствовал он, оглаживая стройные бедра Ветинари и пытливо всматриваясь в его лицо, точно пытаясь понять, какую выходку на этот раз задумал господин мэр. — Не похоже на то, что ты обычно предпочитаешь. Ветинари ответил не сразу. В открывшемся ему зрелище была своя прелесть — распростершийся под ним Ваймс, столь покорный и расслабившийся, как будто в самом деле решил, что сегодня всё будет о его собственном удовольствии. О, нет, дорогой мой капитан, — Ветинари с нажимом провел обеими ладонями от его ключиц к животу, — сегодня, как и всегда, главным будут мои желания. *** Поначалу Ваймс ещё силился сообразить, в чем тут подвох, — ведь с Ветинари попросту не могло быть так просто! это же чертов господин мэр, кошмар, кара и воплотившийся в жизнь самый горячий сон Ваймса! — однако попытки мыслить становились всё сложнее. С каждым движением связные цепочки рассуждений покидали Ваймса. На этот раз всё было так неторопливо и чувственно, а Ветинари так изящно изгибался, насаживаясь на член, что это уже походило не на просто секс. Они практически занимались любовью. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком горячо, чтобы сохранять при этом способность рассуждать. Ветинари двигался медленно, словно давая себе возможность привыкнуть, и совершенно восхитительно, прямо-таки противозаконно горячо выдыхал тихое «ах» после каждого толчка. В этой позе всё контролировал он сам, и Ветинари, очевидно, решил, что не желает спешить, что сегодня он хочет насладиться каждым дюймом, даже если это доведёт Ваймса до белого каления, и красовался. Красовался, всеми доступными ему способами показывая, насколько ему хорошо — ведь он сейчас главный. То призывно изгибал шею, запрокидывая голову, то бросал затуманенные поволокой желания взгляды из-под ресниц, то оглаживал плечи Ваймса — а то скользил ладонями по собственной груди, слегка задевая напрягшиеся соски. Немыслимым образом он выглядел невероятно властным и недоступным даже в этом положении с, черт подери, членом в заднице, который он так упоенно принимал в себя в то время как его собственный член тяжело покачивался в такт движениям. Невообразимо развратное видение от которого кровь закипала в жилах. Случись такое несколькими годами ранее, Ваймс посчитал бы, что бредит, пьяный до полуобморока. Однако сейчас он был кристально трезв и эти неторопливые движения, скользящая даже в таких коротких толчках больная, нездоровая страсть, заводили до искр перед глазами. Что было просто невыносимо. Мучительно. Восхитительно. Где-то в глубине души Ваймса теплилась мысль о том, что он сможет немного подремать после секса. Если повезет — Ветинари разморит, как с ним порой бывало после оргазма, и Ваймс будет спать не один. Это было бы так славно, почти как у нормальных людей, что, разумеется, это было совершенно неосуществимо. Он хотел было подхватить Ветинари под ягодицы, чтобы затем с силой насадить на свой член, и еще раз, и еще, до упора, до хриплого стона и пылкого, искреннего как будто против воли вырвавшегося «да! О боги, да!»… однако Ветинари открыл глаза и посмотрел на него с бесовской надменностью во взгляде. «Не смей!» — он не разомкнул губ, однако Ваймс понял безмолвный приказ, и это привело его в бешенство, не меньше, чем то, что Ветинари затем потянулся к своему члену и принялся медленно, в такт неспешным толчкам ласкать себя. Должно быть это ощущалось очень приятно — Ветинари весь напрягся, еще сильнее выгибаясь в пояснице, но по-прежнему принимая в себя немногим больше пары дюймов. Едва ли открывая глаза, он скользил ладонью по своему члену столь упоённо, будто забыл о Ваймсе, будто тот был не более чем игрушкой, с которой господину мэру вздумалось развлечься сегодня. От последней мысли, оскорбительной и едкой, желчь поднялась к горлу. Обычно Ваймс держал себя в руках, каких бы сил ему это ни стоило. Не в его привычках было кидать подачки зверю, которого потом не сможешь укротить. Однако Ветинари раз за разом не просто выманивал зубастую тварь из будки, — он намеренно раззадоривал, неприкрыто надеясь, что метафорический зверь порвет не менее метафорическую цепь и совершенно не метафорический Ваймс искренне и рьяно вытрахает из Ветинари дух, душу и способность мыслить рационально. В своем упорстве получить желаемое Ветинари был порой страшен. Но выглядел в эти моменты столь изящным и полным порока, что поддаться манящему искушению было так же легко, как сделать вдох. Пускай он ведется на манипуляции, пускай Ветинари может вертеть им как марионеткой на веревочках, пускай он, идя сюда, был до того вымотан, что думал, а не уснуть ли ему на лавке в парке. Да наплевать на всё это! Он получит своё, даже если его желания в точности совпадают с тем, что от него требует Ветинари. Одной рукой вцепившись в бедро Ветинари, Ваймс положил вторую ладонь поверх его руки и, сжимая, задал свой темп. Если господину мэру что-то не нравится — пусть даст знать. Однако, похоже, господину мэру всё пришлось исключительно по душе. Он вскинулся, безуспешно пытаясь одновременно и глубже принять в себя член, и толкнуться навстречу ладони Ваймса. Было очевидно, что Ветинари не хватит надолго — после долгих и неспешных ласк резкие движения Ваймса, доведенного до исступления промедлением и непривычным отсутствием контроля за ситуацией, ощущались слишком ярко, слишком хорошо. Потерявшись в ощущениях, Ветинари не уловил, кто из них кончил раньше и когда вообще он сам успел кончить — удовольствие не фокусировалось в одной точке пика, но растекалось по телу, кипело в венах, захлестывало, заставляя дыхание сбиться. Всё еще слегка вздрагивая от сладкой судороги оргазма (и отдельно упиваясь легкой пульсацией от по-прежнему находящегося в нем члена), Ветинари, совершенно обессилевший, почти что упал на грудь Ваймса, даже не стремясь отстранить от себя его руки и подняться. *** Губы их были так близко, что Ваймс чувствовал запах зубной пасты в дыхании Ветинари. Близость манила, искушала сделать еще шаг. Бездумный, импульсивный и в корне неверный. Но ведь он уже позволял себе многое, — может ли стать хуже, если он преступит очередную границу, уже ставшую зыбкой, точно линия на песке в полосе прибоя? На миг Ваймс представил, как прильнет к этим тонким губам поцелуем, двумя руками обнимая Ветинари и прижимая к себе. А после душа они вернутся в постель и останутся там до утра, как делают нормальные люди в нормальных отношениях. Впрочем, Ваймс обреченно понимал, что такого ему не позволят. Пёс должен знать своё место. И тем удивительнее было почувствовать легкое прикосновение руки Ветинари к его щеке. — Ты выглядишь совсем вымотанным, Ваймс, — тихо произнес Ветинари, — тебе точно стоит хорошенько отдохнуть. Прозвучало почти ласково. Почти как у нормальных людей. В нормальных отношениях. Конечно, это ничего не изменит. Мягкость и нежность в случае с Хэвлоком Ветинари так же обманчивы, как яркое солнце поздней осени. Вскоре сытое удовлетворение от полученной разрядки схлынет, оставив прежнюю холодную и трезвую расчетливость. Сам Ваймс также сможет пинками загнать свою сентиментальную слабость в дальний тёмный угол, и всё вернётся на круги своя. А жаль.