Хаунтинг

Абсолютно часто в голову мне приходят мысли, сумасшедший ли я, что совсем неудивительно. Чуя стоит у простого и потрескавшегося с краю зеркала, что висело на тонкой почти невидимой леске, прикреплённой к когда-то наспех забитому гвоздику, посреди пустой ванной комнаты. Помимо трещин, зеркало было покрыто уже почти ледяными каплями воды, больше напоминающими утреннюю росу, которая вот-вот примерзнет к зеркальному покрытию, и понемногу исчезающими испарениями, напоминающими инеевые узоры. Таких зеркал здесь пять, не меньше. На каждой стене висит по зеркалу, последнее же находится прямо на двери, закрывая данную, на первый взгляд, странную композицию. Ни один угол ванной комнаты не остается без внимания зеркального отражения. Благодаря этому можно рассмотреть каждый ракурс маленького помещения, ведь вся комната отражается целиком. Комната светится синим неоном, с трепетными проблесками уличных фонарей осенней улицы. Взор Чуи затуманен, он будто слепой, в чьи бездонные дыры к мозгу вставили стеклянные шары, такие же бездушные и безмозглые. Я не вижу ничего в отражении. Как же темно. Можно было бы и включить свет, почему ты не включишь свет? Стало бы яснее, понятнее, привычнее. Включи свет и очередного появления темного силуэта не будет. Уже четыре раза за последние полтора месяца он мелькает рядом. Опять? Опять. Надо увеличить дозу медикаментов. Станет лучше. Лучше? Возможно. Не знаю. Не хочу его видеть. Не снова. Просто включи свет, протяни руку к этому долбанному включателю напротив тебя, это не так сложно. С появлением яркого света пропадет страх, словно ночные мотыльки, упорхнет, испугавшись ранее желанного луча света. Опять? Нет. Резко Чуя погрузил всю капну рыжих, до того нелепых сейчас, грубо отросших сзади волос, в набравшуюся холодную воду. Огненный оттенок потух, завял как цветок. Но не тот цветок, который, увядая, засыхает. Скорее тот, увядая, гниет. Чахнущий огненный цветок, чьи лепестки начинают пахнуть несвежей плотью. На удивление все еще красив. Ледяная вода привела рассудок в порядок, Чуя смог пропустить обычный вдох. Вода стекает с прядей на лицо, обрамляя ровные черты лица, проходясь по еле заметным веснушкам и после капая с подбородка на домашнюю черную майку с затершейся надписью какой-то группы, которую Чуя не знает, ведь майку ему подарили. Он глубоко вздохнул, контраст температуры и резкое освежение подействовало лучше валидола или же всплеска адреналина через шприц, хотя если бы парень имел опыт во втором, сравнение и аналогия были бы точнее. Дело в том, что и от укола адреналина в любую мышцу Чуя бы сейчас не отказался. Не отказался бы и от ампутации, операции, да боже, от чего угодно, что бы ему не прописал врач с пометкой, что это обязательно ему поможет, только унесите, укройте, сберегите от фигуры, чьи шаги прямой сейчас отдались эхом в темной ванной. Чуя закрыл глаза руками, надавливая на них, будто это могло как-то помочь ему. Кажется, будто только что он почувствовал своей шеей сухие волосы, а плечо ощущает тяжесть чей-то головы. Прекрати. Только не снова. Дыхание учащается, а тревога снова охватывает разум. При резком обороте, Чуя, конечно же, никого не увидел за своей спиной. В комнате он был один. Опятьопятьопятьопятьопятьопятьопять? Уйди, почему снова почему сейчас что тебе нужно таблетки работали разве нет? Они обязаны работать мне они так говорили. Они же правы? Да пошли они к черту, пошло все к черту. Пошел ты к черту. Чуя Накахара бросил учебу еще на третьем курсе. Казалось бы, почти финишная прямая, вот-вот и все двери в будущее будут открыты, но разрушенное в дребезги ментальное состояние не позволяло ему закончить эти злосчастные два года. Больная-больная, очень больная голова не могла сдержать в себе весь объем геометрии, стереометрии и других галочек, так необходимых инженеру всегда. Все умерли, некому оплакивать горе-строителя, некому ходить по не выстроенным согласно его чертежам аркам и проемам, нескончаемо длинным и сухим коридорам. Было чувство, что пробудь Чуя хотя бы еще немного в университете, то его и без того худощавая голова, наполненная непосильными вещами, просто лопнула бы и тогда от него осталось бы просто ничего. Ничего. При уходе из университета никто, кроме учителей, так сильно полюбивших способного студента, не возникал. Да и некому было. Те, кто его растил, умерли. Дедушка покинул Чую еще в глубоком детстве, а бабушка умерла сравнительно недавно, а вместе с ней скончалась и ее инициатива хорошего будущего для своего единственного внука. Свою мать Накахара никогда и не знал, о ней мало кто говорил, да и он все равно уже не помнит. Зачем ему информация о женщине, которая никогда не была с ним рядом. Мертвы все. В отличие от отца, к сожалению, предпочётшему остаться в живых. Как глупо и смешно и смешно ахах смешно он еще жив и ходит жив и здоров он жив? Наш с тобой отец?? Сменив уже четыре жены, Мори Огай давно позабыл о своем ребенке, которого сплавил когда-то на плечи старых родителей. Теперь у него есть милая, прекрасная и чудесная дочь Элис, в которой он души не чает, что не скажешь о его отношении к Чуе, с которым он даже не познакомил Элис, хотя по сути они являются братом и сестрой. Почему? Не любит маленьких мальчиков? Жуткий. Но почему не я? Почему не мне достается эта любовь? Я не достоин? Не достоин любви? Да и пошел он, надеюсь он подавиться какими-нибудь объедками, старый ублюдок. Огай никогда бы не полюбил меня. Как он никто не сможет. Он? Снова. А ведь он говорил, что я достоин любви, верно? Я достоин любви, он мне так говорил. Но не любви всех вокруг, а только его любви, все что мне нужно. Никто кроме… Да, я правильно помню? Так и говорил. Почему я опять о нем? А кто он? Нет. Забудь, выкинь, сотри из памяти. Галюцинацийнебылонебылонебыло. Остались в детстве проблемы в детстве проблемы Все в прошлом, все в детстве, все бурное воображение. Они так мне сказали. Верно? … Мысли о том, сумасшедший ли я, посещают мой мозг слишком часто. Намного чаще, чем у нормальных людей, и это абсолютно не удивительно. Я им завидую. Чертовски завидую их спокойной и размеренной жизни. Почему все именно так? Когда мы свернули не туда, какого черта стоим сейчас здесь? В какую бы сторону не посмотрел все одно и то же. Он снова там? Нет, не смотри, знаешь же, что тебе это все кажется, какой смысл в этом? Лишь в который раз убедишься, что ты просто умалишенный. Это правда так? Они говорят, что вполне вероятно. С каких пор мы полностью доверяемся им? Не знаю, ничего не знаю. Таблетки одна за другой как надоело. Чертовски завидую ... В общем никто не мог контролировать Чую, следственно никто не мог запретить забрать документы и отчислиться. Нужды в заветной бумажке о выпуске из университета он никогда и не видел. В его глазах она остается простым, цветным, ненужным картоном, ведь светлое будущее лишь гравировка на дубовом гробу амбиций, которые и так загубили слухи и болезни. Счастливого будущего не было, нет и не будет. Уж точно не для Чуи. Он это понимал. Поэтому обещание бабушке об окончании учебы и устройстве на престижную профессию «аннулировал» ее уход. Ну и зачем? Чуя вполне успешно живет на свой заработок, штаны и крыша на месте, еда зачастую есть, даже порой сигареты мелькают в карманах. Мечты наяву. Единственное, по чему Чуя, пожалуй, скучал после ухода - это по каждодневному общению с его друзьями. Оно зачастую спасало его морально, когда, казалось бы, это сделать невозможно. Несмотря на слухи о сумасшествии Накахары, которые преследовали его еще со школы, да практически с самого детства, у него и правда были друзья, которых он нашел в этом университете. И неудивительно, ведь университет - это скорее аэродром новых знакомств. Как сказали бы душные и старые «школа жизни». И ведь они опять не соврали. Именно тут Чуя нашел Акутагаву Рюноске и Ацуши Накаджима. Полные противоположности на первый взгляд. Не знающий их человек всегда удивлялся, когда узнавал об их связи. Они многое сделали для Накахары и, вспоминая их, у того выступают слезы благодарности. Ацуши, милый Ацуши, и Акутагава. Небезразличны... Люблю их. Накаджима… Его всегда хотелось всеми силами защитить, укрыть от всех проблем, да и ото всех в общем, ведь он не раз подвергался злостным шуткам и издевкам со стороны других. Хочется ударить его в лицо за наивность, сбить с ног. Приласкать милого Ацуши. Чуя не припомнит моментов, когда Накаджима отказывал ему в помощи. Он всегда придет на подмогу, не важно домашка ли это, какой-либо быт, демоны – все, что угодно и когда угодно, только накормите его за старания. Его блеск глаз всегда ослепляет даже самых агрессивно-пассивных и бесконечно уставших. Кажется, что при отключении электричества, парень сможет осветить помещение своими глазами, словно оборотень. И соврать, если сказать, что этот блеск не заразен. Именно это и зацепило именно такого Акутагаву, сбежавшего из этого серого аэродрома дружбы на год раньше Накахары. Но сбежал он не по причине личных проблем, скорее из-за ненадобности. Имея огромный заработок в интернете, Акутагава мог обеспечивать своего жизненного партнера, хоть и активно этому сопротивляющегося, и никогда ни в чем не отказывать не себе, ни Ацуши. Рюноске чертовски любит этого вечно голодного беловолосого парня, кажется, их сюжет уже прописан до той дубовой доски с надписью: «Счастливое будущее», и на протяжении всей всей жизни всегда будут вместе, раздражающе тереться нос об нос. Пожалуйста. Мы за них рады, надеюсь нас позовут как свидетеля. Одного? Меня позовут? Одного. Чуя был болен. На голову болен. В те года, когда Накахара уже забыл его образ, он отправился к специалисту. -Чей образ, вами был забыт? -Мой собственный. Спустя несколько сеансов был выведен прям таки приговор. Ему поставили раздвоение личности и много других, уже менее значимых болячек. Его долго лечили от этого, и сейчас он уже не разговаривает сам с собой, хотя явные симптомы все еще остались. Сильные таблетки, сильное вушение. Второго человека нет и не было, и не будет, ты просто сумасшедший, такой же, как и был дед, какой же, каким тебя и называли те недоноски и болваны. Хотя болваном оказался именно ты. И без тебя в курсе, не напоминай. Ахахаха целовал сам себя?? Не могу поверить, что такое могло быть со мной. Чуя часто думал о безграничных возможностях человеческого мозга, о всех возможностях его поломки. Галлюцинации разом прекратились в семнадцать лет. В какой-то момент придуманная его мозгом вторая личность просто перестала будоражить сознание. Он сам перестал будоражить сознание. В отголосках памяти, оставшейся после промывки профессионалами своего дела, мозгоправами, он очень тяжело пережил это выздоровление. Он грустил о потери своего второго я, думал о конце смысла. Теперь Чуя, соответствуя диагнозу, привык думать за двоих. Конечно, спасибо бабушке, на чьей спине вывезены длинные рекомендации врачей и залог медикаментов, да она еще и сделала все так, чтобы справки не было и всего прочего, что могло бы помешать сверкающему будущему ее любимого и единственного внука. Его сумасшествие осталось младше семнадцати лет и лишь иногда мурашками по спине напоминает о себе. Один всегда был один всегда был одинок. Я записываю звонки звуки все что эхом отдается в моей хрупкой телефонной коробке для мозга коробки для телефона могу поклясться всем всеми частями всеми внутренними частями меня что я слышал слышал слышал его голос опять опять как звонок из того времени из детства из воспоминаний из ненастоящих воспоминаний из сказок больного мозга больной мясной жижи функционирующей как мозг я ты мы больные мы слышим голоса голоса которых нет это мой голос? да конечно чей еще твой голос почему мы не ладим мы ладим с тобой лучше всех лучше других почему ты запинаешься при ответе -я не знаю я глубоко дышу я пытаюсь запомнить точнее вспомнить точнее этого не было его голос -у него не было голоса точнее голос был но не было его самого как у образа звук исходит голос пение рука на щеке рука на шее сжимает тянет гладит так вот голоса не было никогда но я его слышу я опять опять опять падаю ниже ниже все глубже в яму безумия яму скитания из ямы нет выхода только вверх но дождь я люблю дождь он не любит дождь а я когда он теплый и мелкий орошает лицо в жаркое лето я люблю такой дождь но этот дождь заливает яму водой а стенки скользкие мне не вылезти меня здесь потопит потопит я утону в безумии я умру умру безумцем я утону Я задохнусь Он задушит Удушье Страхстрахстрах После посещения ванны, Чуя надеялся забыть. Выкинуть из головы произошедшее. Выкинуть из головы его, но паническая атака стремительно охватила его разум, не давая и вздохнуть. В эту ночь Чуя трясся на кровати, конечно, совершенно этого не замечая. Он не мог замкнуть глаза, старался моргать с минимально возможными промежутками, отчего глаза жутко слезились. Их будто выжигало. Чуя упер взгляд в зеркало, что висело напротив его кровати. Огромное зеркало, через которое несомненно можно было увидеть всю комнату. Как и в ванне. Как и во всей квартире Накахары. Зеркало блестело леденящим холодом. Два года, за которые отрицание, отчаяние и принятие к зеркалам переросли в страх. Страх собственного безумия. Самое интересное, что именно этот страх и являлся основой в этом замкнутом цикле схождения с катушек. Завтра подработка. Он должен выйти утром и, конечно, выйдет. Он сделает все, лишь бы не остаться в синей квартире наедине с зеркалами, наедине с безумием. Энергетик, кофе, снова энергетик. Его организм придет в шок от такого коктейля, но сейчас это далеко не важно. Важно не заснуть и смотреть, не отрываясь, на зеркальную гладь, а позже с ужасом заметить что-то кроме себя и своей неумолимой дрожжи в отражении. Он рядом. Здесь. Страх. Дыхание Чуи мгновенно замирает, кажется будто замирает все, даже дрожь Накахары. Все кроме того нечто, что лежит, если верить зеркальному отражению, прямо рядом с Чуей на кровати. Крик не выходит из горла, слишком мало воздуха. Не хватает. Задыхаюсь. Страх. Чуя выбегает из квартиры, в любое другое место, где нет противных, мерзких и гадких зеркал. Пусть другие побочки его болезни остались далеко в годах, зрительные галлюцинации все еще его постоянные спутники жизни, ведь Чуя попросту не видел своего лица уже несколько лет с того момента, как с зеркального отражения пропал второй человек. Либо ничего не видишь, либо лицо размазано, исковеркано будто уродливыми петлями краски, что размазана в районе лицевого овала. Фотографии повторяли зеркальный опыт, что доводило до истерики и тревожного избегания любого вида записи на пленку, камеру, телефон. Чуя уже не смог бы вспомнить как выглядит его собственное лицо. От этого невероятно страшно. Со временем страх всегда перерастает в отчаяние, а отчаяние в самую обычную апатию. Уже все равно на причины и побочки. Легче всего думать на брак, не искать обходные пути. «Я сумасшедший, я боюсь камеры не буду на общей фотографии. Я трясусь и бегу мимо регистраторов. А если просочилось, то мне было слишком тревожно, и камера размыла мне лицо от моей собственной тряски в ужасе» - все можно объяснить. «Мне больше не страшно смотреть в зеркала, ведь никогда в них не было отражения других настоящих. Только мой собственный образ, только я и моя детская болезнь. Поэтому я видел. Сейчас нет.» Чуя бежал, пытаясь нормально дышать, но прилив новой панической атаки не позволял сделать и вздоха. Тело тряслось и не слушалось. Глаза метались из стороны в сторону, будто пытаясь уцепиться за что-то, хотя на самом деле Чуя не видел почти ничего из-за застилающего глаза страха. Из-за проступившего холодного пота одежда мерзко прилипала к телу. Мысли, сотни мыслей крутилось в голове, цвета ночной улицы бросались в глаза изо всех сторон звуки звуки пугают слева справа одни звуки громкие очень громкие мысли мысли мысли. Я не могу видеть как выгляжу не помню цвет глаз он сказал что пыльно-голубые я забыл что голубые это невероятно скучный цвет я смотрю вокруг у всех одинаковые глаза все глаза голубые я не хочу я забыл я не вижу подтверждение мне легче не думать мне легче не знать всегда было легче не видеть свое лицо стекло вместо глаз размазанная краска принтера вместо черт лица дыши главное дыши не думай. Как ярко огни отовсюду почему громко громко страшно. Хватит хватит почему я не могу вздохнуть закрыть глаза надо закрыть глаза закрыть уши. Я задохнусь. Страх. Чуя очнулся от внутренней истерики и тумана мыслей только посреди огромной толпы людей. Уже раннее утро, сколько он пробыл на улице? Голова болит, сердце колотится как после марафона, руки все еще трясутся, в горле пересохло. Утро… Толпы людей и все куда-то спешат, толкают в плечо, кричат что-то в догонку, ведь мы единственные стоим прямо в центре течения, словно речные камни, о которые волны ударяясь меняют свое направление. Лишь один человек не отходит от Чуи. Накахара обернулся. Никого. Никого нет рядом. Только не снова. Глаза вновь забегали. Люди толпа они сломают и потянут за собой в длинный длинный путь протоптанной дороги все шаги одинаковые след в след нельзя запутаться если ты не переставишь ноги в такт спотыкнешься и упадёшь тебя затопчут те кто идет вслед за тобой в проемы твоих шагов но это и не твои шаги и не были ими ты думал что они твои но ты сам шел по чужим но ты сейчас уже лежишь на земле. Громкий и ясный гудок послышался дважды, все больше разъяренных голосов, но уже никто не толкает. Визг колес. Сигнал. Стук двери. Они не перестают ход их много и они все торопятся так торопятся умереть все бегут к дубу дубовая коробка тебе наступили на голову и раздробили ее ты больше не сможешь пройти всю дорожку ровно и всегда будешь спотыкаться теперь и значит ты больше не нужен здесь и тебя выкидывают с дороги ты прокаженный ты не смог выполнить одну цель которая у тебя была пройти круг пройти то же что твои родители и твои родители из твоей головы течет кровь изо рта и из носа ты потерялся здесь нет дороги. А без дороги ты никто. Человек никто без людей вокруг. Какого черта?! -Какого черта?! Что ты творишь, сукин сын?! Какого лешего ты тут развалился?! А ну встал, шавка нарколыгская! Как оказалось, один из мужчин вышел из машины и грубо схватил дрожащего Чую, который скрутился комочком прямо по центру проезжей части. Поток людей, следующий законам зеленого и красного человечка на металлической балке, называемый светофором, уже прошли, оставив его одного, потрясенного своей же кровоточащей изнутри головой в центре событий, в центре мясорубки крутящихся резиновых колес. Мужчина кинул его на обочину, Чуя ударился головой об подвешенный на заборе цветочный горшок, непроизвольно охнув. -Не хватало еще детям тебя увидеть, такого обгашенного, п’шел вон отсюда! – напоследок, плюнув возле парня на землю, мужчина удалился обратно в свой самосвал. Дверца снова хлопнула и движение вновь пришло в действие. Гудки машин прекратились, но тише от этого не стало. Сегодня ни один парень не был сбит грузовиком. Потенциальный смертник сидел на газоне, потирая ушибленную голову и хлопал глазами, осматриваясь по сторонам. Взгляд больше не бегал, дрожь потихоньку унималась и лишь голова ныла в два раза сильнее. Он потер глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на чем-то одном. Повернув голову его взор пал на тонированное зеркальной пленкой стекло дорогой на взгляд стоящей рядом машины. В нем Чуя увидел парня, которого знал когда-то. У него очень знакомое лицо. Впавшие глаза, обрамленные темными синяками и осунувшиеся щеки. Отросшие волосы в особенности сзади, напоминая странный и необычный маллет. Этот парниша явно не следит за своей внешность. И так похож на Чую. Кажется, будто Накахара и в детстве видел этого парня в отражении. Глаза округлились. Я вижу себя.