Часть 1
17 июля 2022 г., 20:01
Ворсинки смешно щекотали нос.
Кэйя наморщился, потёр пальцем над губой – но лучше не стало. Он шумно засопел, весь изогнулся даже, прижимая руки к лицу, однако мех был неумолим, и, в конце концов, сдержаться попросту не удалось.
На заднем фоне голоса – мужские и женские, низкие и высокие, пронзительные и бархатистые – спорили на разные лады. Но вот Кэйя оглушительно чихнул – и высокие своды зала разметали эхо вдоль стен, заглушая многоголосый гомон. Разумеется, все присутствующие тут же умолкли, повернулись и лицами и масками уставились на Кэйю.
И Кэйе стало не по себе.
– Куда я его дену, по-твоему? – с полчаса назад гремел отец, огромной, тёмной фигурой возвышаясь впереди; Кэйя, конечно, сразу же шмыгнул за него. Зал, куда они пришли, был огромен и пуст: большой стол, стулья, тяжёлые тёмные занавеси и множество свечей, которые ни капли не грели. Совсем неуютно.
Если бы Кэйя мог, он бы точно спрятался под полу отцовой накидки, прижался к ноге и не отпустил. Но он помнил: тут, в неприветливом зале, среди чужих людей, его отца зовут «Педролино», и все должны ему кланяться и разговаривать с уважением. Хорош же отец будет с довеском в виде ребёнка под плащом.
– Да мне почём знать. Но не на собрание же тащить.
– Остынь, Дотторе, – добродушный, седой дедушка Пульчинелла подошёл ближе и потрепал Кэйю по голове – ему даже наклоняться не нужно было для этого. – Посидит малец, подождёт молча. Тебе какое дело?
Они бы, может, поспорили ещё, но отец хлопнул по столу, да так, что вздрогнул даже Кэйя.
– Хватит, – веско сказал он. – Сядьте. Время начинать собрание.
И все расселись по стульям, а Кэйя, который ни за что бы не дотянулся, – прямо на пол, в самом уголке. Он принёс с собой игрушки, смешные механические куклы от сестрицы Сандроне. За эти игрушки Кэйя, возможно, любил её немного больше остальных; ну и ещё потому, что сестрица Сандроне была с ним приветливой и щедрой, и всегда ходила с большой-пребольшой куклой, и даже разрешила как-то её потрогать и прокатиться на шее. Такой куклой кто угодно восхитится!
Взрослые затянули скучные, долгие разговоры, а Кэйя с неимоверным упорством двигал ручки и ножки своим игрушкам, чтобы ровнёхонько стояли на полу, но тот был блестящий, гладкий и очень скользкий, и они сразу же падали.
Он потрогал пол рукой: не только гладко, но и зябко. По низу гулял ветер, выстуживая ноги без малейшей пощады. Кэйя поёжился и подобрался весь, чтобы стало теплее. Ему не привыкать; здесь, в краю снега и льда, морозило всегда. Бывало, в своей комнате он садился к столу и накрывал ладонями свечку так, чтобы её огонёк подогревал озябшие пальцы. Но стоило забыться и опустить руки чуть ниже, как огонь пребольно лизал кожу, после чего не казался уже таким спасительным и милосердным.
Однако проходило время, Кэйя забывал о печальном опыте и тянулся к огоньку вновь.
Здесь же, в большом зале, свечей хоть и было предостаточно, но все они стояли так высоко, что и рукой не достать. А потому Кэйя пожал плечами и вернулся к своим игрушкам: нет – значит, нет.
Время мерно текло до тех пор, пока двери в зал не распахнулись повторно – тотчас же послышался скрип отодвигаемых стульев и шуршание одежд – и внутрь не прошествовала госпожа Царица. За ней, точно тень, точно хищная птица следовала шаг в шаг тётя Арлекино. Но вот она замерла, осмотрелась – и остановила взгляд на Кэйе. Тот съёжился, но уже не от холода, а пытаясь выглядеть ещё меньше: её глаза с красным росчерком посередине вселяли в него чувство безотчётной тревоги.
– Что ребёнок делает на холодном мраморном полу? – сурово спросила тётя Арлекино, хмурясь.
И когда госпожа Царица тоже повернулась в его сторону, все опасливо замолчали. Она же, прервав любые намерения взмахом руки, властно, величественно подошла к Кэйе, и тот застыл у её расшитых бисером светлых сапожек, не решаясь поднять взгляд.
Госпожа Царица милостива, думал Кэйя. Так всегда говорит отец. Навряд ли она разозлится вдруг и решит вышвырнуть его из зала, так ведь? Ведь так? Сердечко его зашлось в бешеном стуке; захотелось подбежать к отцу и взять его за руку – но Кэйя должен быть смелым и сильным, он ведь уже большой, ему нужно отвечать за свои поступки, что бы ни натворил! Даже если сам пока не знает, что натворил.
Царица вдруг развязала тесьму под горловиной, скинула с плеч тяжёлую, белоснежную шубу и, нагнувшись, быстро и легко укутала в неё Кэйю – так, что только одна голова осталась торчать наружи.
– Вернитесь на места, – сказала она, выпрямляясь. – Продолжайте собрание.
И вот теперь Кэйя сидел, завёрнутый в шубу вместе со своими игрушками, и украдкой нюхал пушистый мех. Весь он был мягкий и нежный, и только на воротнике капюшона – жёсткий, с толстыми, тёмными ворсинками.
От шубы пахло так же, как от самой Царицы: снежной, морозной прохладой и тонким цветочным ароматом, так здорово и замечательно, и Кэйя бы нюхал и нюхал – но нос защекотало, и он честно, правда пытался терпеть изо всех сил, но ничего не вышло, и…
– Педролино надо медаль вручить: «отец года», – голос у тёти Арлекино был низкий и резкий. – Додумался же, оставить сына на самом холоде без подобающей одежды!
– А ты у нас первый спец по детям! – сказал кто-то и засмеялся.
– Их у меня знаешь, сколько, в приюте? И все, хвала госпоже нашей Царице, одеты, обуты и накормлены.
Отец молчал, не встревая в перепалку, и Кэйя подумал: надо объяснить, что он чихнул из-за меха. Но было так боязно; а вдруг Царица подумает, что её сердечный жест ему не понравился?!
– Ему уже не холодно, – отчётливо сказала вдруг Царица. – Он в моей шубе.
И споры тотчас же утихли.
Она поднялась и возвысилась над всеми, такая прямая, стройная, будто выточенная изо льда. Кэйе, по правде говоря, госпожа Царица нравилась очень сильно.
Отцу было недосуг всегда с ним заниматься, и потому Кэйя выучился к своим годам читать сам, медленно и натужно. Он листал старые, потрёпанные, выцветшие книги со сказками его народа; и история о Ледяной Фее ему пришлась по душе сильнее остальных. В ней говорилось о мальчике Кае, который пострадал от жестокого проклятия – что бы слово «проклятие» ни означало. Его пожалела пролетающая мимо Ледяная Фея и забрала с собой, в царство вечного льда и холода, чтобы спасти от скорой смерти. Но верная, любимая подруга мальчика, Герда, не побоялась пройти все испытания, растопить лёд силой любви и забрать Кая из заснеженного дворца.
Признаться, Кэйя иногда представлял на месте феи Царицу, а на месте мальчика – себя самого. Он думал, что была бы у него верная подружка – и будет однажды, разумеется! – то приди она в снежный дворец, он бы убедил её навсегда остаться втроём, вместе с Царицей… то есть, с Ледяной Феей, и не возвращаться никуда. Герда в его мыслях рисовалась полной противоположностью холодным людям Снежной: непременно солнечная и рыжая, как маленький огонёк, чтобы вдвоём им было теплее бродить по залам снежного дворца, держась за руки. Тогда бы Кэйе и жаться к свечкам больше не понадобилось.
Вот это была бы хорошая, правильная сказка.
Царица меж тем прошлась вдоль стола, скользя рукой в перчатке по резным навершиям стульев. Её каблуки, в противовес мягкой подошве сапожек, отбивали строгий ритм по мраморному полу.
– Вы собираетесь здесь, спорите до хрипоты по любому поводу, но упускаете главное. Посмотрите на этого ребёнка хорошенько, – говорила она, указывая на Кэйю. – Посмотрите – и никогда не забывайте цель, ради которой мы решили изменить и потрясти этот мир. Вот оно – наше прошлое, настоящее и будущее – сидит перед вами.
– И мы подарим ему новый мир, да ещё и целую шубу, – насмешливо сказал дядя Панталоне.
– И мы подарим ему новый мир, – эхом отозвалась Царица. – Ему, нам – и всем прочим. Не за тем ли вы присягнули мне на верность?
Кэйя ничего не понял из её слов – но, судя по тому, как все уважительно склонили головы, сказала госпожа Царица что-то очень важное. Что такое этот «новый мир»? Лучше бы, подумал он, подарили мне нового друга. У тёти Арлекино есть большой дом, где живёт множество детей, и он просил отца хоть разочек отвести его туда – наверняка же найдётся кто-нибудь, кто захочет дружить с Кэйей? Но отец ничего не обещал, и Кэйя перестал спрашивать, потому что знал, когда нужно остановиться.
Задумавшись, Кэйя не заметил, как отец подошёл к нему. Сильные руки подхватили его со спины, подняли в воздух – и полы шубы свесились вниз, аж до самого пола. Отец перехватил их повыше, прислонил Кэйю к груди.
– Забрали бы вы свою шубу, Царица, – попросил он. – Не по статусу вам одеждой землю протирать.
Царица вместо ответа подошла и пристально посмотрела на Кэйю. Первый раз он видел её так близко, лицом к лицу. Можно было бы даже забояться, но Кэйя отвлёкся на длинные синие серьги, покачивающиеся в её ушах – так и манили к себе! Он даже выпростал руку и потянулся потрогать, но отец тряхнул, одёрнув.
Царица мотнула головой:
– Оставь пока ему. Видишь, как пригрелся.
– Что надо сказать, сын? – спросил отец, и Кэйя выпалил:
– Спасибо, госпожа Царица!
Она не улыбнулась, как улыбались обычно ему взрослые. Хотя и без того Кэйя ни разу не видел ни тени радости на лице Царицы, но, когда она подалась вперёд, всё-таки отпрянул, испугавшись, что чем-то её разозлил. Упёрся затылком в грудь отца и поуспокоился, надёжно защищённый в сильных руках и ворохе меха.
Царица лишь подула ему на лоб нежной прохладой.
– Ничего не бойся, маленький, – сказала она. – Где бы ты ни оказался, в каком краю бы ни жил, я всегда буду присматривать за тобой.
Весь остаток собрания Кэйя просидел на коленях отца и в какой-то момент даже задремал, прижавшись щекой к меховому воротнику. Вокруг него разговаривали на разные голоса, но он спал и видел сон – добрый и светлый.
***
– Интересная накидка, – сказал Кэйя.
Балкончик чайного дома «Яньшан» возвышался над оживлённой торговой улицей Лиюэ; шум, гам, навязчивые голоса торговцев и грохот рикш, проносящихся мимо – всё это составляло резкий контраст с пустоватым нынче Мондштадтом. Кэйя поморщился: с непривычки слишком било по барабанным перепонкам, где уж тут расслабиться…
Напротив него сидела госпожа Елань.
Каждый, кто знал о её существовании хоть самую малость, наверняка понимал: эта женщина опасна, точно сумерская змея, – затаится на дереве среди пышной листвы, а потом стремительно бросится вниз и свернёт тебе шею. Тот, кто романтично назвал её «орхидеей», был, вероятно, не в своём уме.
Нет, Кэйя не горел желанием считать Елань своей заграничной коллегой, но против правды не попрёшь. Работа иногда решала за него, с кем встречаться, общаться и налаживать дружеские связи.
Вот он и налаживал.
– О, правда? – меланхолично отозвалась Елань; в её чашке плескалась какая-то редкостная дрянь из трав и перца, и запах по жаре стоял удушающий. Кэйе же, слава Архонтам, налили обычный зелёный чай. – Она, можно, сказать, трофейная.
– Да кто же из нашего круга не слышал эту славную историю о вашей дуэли с господином Предвестником, у которого вы увели драгоценный подарок, предназначавшийся Царице, – заулыбался Кэйя. – В самом деле, боевой трофей, ни больше ни меньше. Кто бы отказался таким завладеть?
Кэйя бы, может, и внимания не обратил. Но белый мех на округлых женских плечах, нежный и пушистый, точно облако, пробудил в нём воспоминание. Не воспоминание даже – мимолётный проблеск; Кэйя и сам до конца не был уверен, не пригрезилось ли это ему во снах. Детская память могла сыграть со взрослыми злую шутку: время всё выточило, вымыло из головы; остался только этот самый белый мех да сладкий запах цветов.
Так было ли то на самом деле? Или не было?
– Боюсь, сэр Кэйя, – усмехнулась Елань, подливая ему в чашку кипятка на манер крепкого алкоголя, – что вам придётся доставать такую накидку самостоятельно. Мех, достойный самой Царицы – не то, что каждому даётся в руки.
Она ведь указывала ему на его место, эта оправданно наглая девица; пользовалась статусом и мощью Лиюэ, своей превосходящей силой и властью. Ну да ничего, подумал Кэйя. Он справится как-нибудь. Не первый год свою работу выполняет.
Справиться бы ещё с некстати нахлынувшими воспоминаниями.
Это ведь даже будет весело – если однажды он, ведомый долгом перед уничтоженной родиной, выберет иную сторону и в награду, в придачу к обещанному новому миру, получит всё-таки новую шубу: краше, чем даже у Елань. Вот тогда-то его милая «Герда» – напророчил всё-таки себе рыжесть и пламенность! – непременно придёт за ним и отогреет в своём очищающем огне правосудия. Доведёт до конца то, что не удалось сделать когда-то.
Кэйя провёл рукой по поясу и нащупал крио Глаз Бога: Царица ведь выполнила своё обещание, присмотрела за ним, не дала в обиду – и как знать, чем придётся теперь расплачиваться за божью милость и божьи подарки?
Хороша шуба, да цена кусается.
Елань напротив молча смотрела в ожидании ответа, и Кэйя мысленно встряхнулся и обворожительно ей улыбнулся. Пока – здесь и сейчас – в нём нуждался Мондштадт, приютивший и обогревший его добрым ласковым огоньком взамен меха с барского плеча. А дальше… что ж, жизнь покажет.
