From Every Ruin

1

Это выглядит не совсем так, как вы представляете. Это не похоже на пробуждение рано утром, на выход из обморока или даже обыденное моргание. Вначале он стоит на слишком идеальном, чистом, ослепительно белом вокзале Кингс-Кросс и ведёт беседу со своим погибшим директором, а через мгновенье — Хвост надрезает ему руку. Это, несомненно, самая резкая, неожиданная, дезориентирующая вещь, которая когда-либо происходила в жизни Гарри. Что? Что? Это все что занимает мысли первые секунды. Пять, десять, пятнадцать секунд. А потом… Этот урод должен быть мёртв. Резкий удар лезвия по предплечью окончательно возвращает его в настоящее. Он знает этот момент. Чёрт, он помнит этот момент, из-за чего он старается не смотреть вправо. Туда, где как он знает, лежит в траве остывающее тело Седрика. Безмолвно и неподвижно, словно тряпичная кукла. Его смерть была тихой, успокаивающей и безболезненной. В таком случае это, должно быть, ад. Что это? Это тот момент, когда всё действительно, действительно пошло наперекосяк. До этого момента Волдеморт метался, сначала в виде безумного духа, а после в виде своего крестража. Он хватался за власть и силу, но не преуспел. А после случился Турнир, произошло воскрешение, и, если быть честным, по мнению Гарри именно тогда они проиграли войну. Они все просто были слишком упрямы и слишком глупы, чтобы понять это. До того момента как Гарри не пошёл на смерть, чтобы спасти школу, полную невинных детей, в то время как Министерство, авроры и все остальные чёртовы взрослые в стране стояли в стороне и ничего не делали. Он старается не думать о том, почему в тот момент он был готов идти к убийственному проклятию, или что Дамблдор попросил его об этом, или как долго Дамблдор знал и ничего не говорил. Хвост, не обращая внимания на отстраннёное и странное поведение Гарри, давит на руку, выжимает из него кровь и проводит лезвием ножа по коже, собирая её. Она капает в котел и шипит, а Гарри почти не обращает внимания. Ему и не нужно — он знает, что будет дальше. Ничего из происходящего не является сюрпризом. Эта ночь снилась ему почти три года. Она выжжена в его памяти. «Может быть, так оно и есть» — думает Гарри. — «Моя жизнь промелькнула перед моими глазами. Худшие воспоминания» Но, ну, не то чтобы он так уж много знал о смерти, но ему кажется, что если бы у него случилось какое-то странное восстановление памяти, то это произошло бы до вокзала. И это определенно должно было начаться с Дурслей. Волдеморт мог быть злодеем его школьного возраста, но Дурсли навсегда останутся для него страхами детства. Реальные, осязаемые монстры, которые всегда были более непосредственной угрозой, чем Волдеморт. Хвост бросает странного, сморщенного, похожего на эмбриона Волдеморта в котел. Котел булькает, как будто он вот-вот взорвётся, а затем появляется Волдеморт, с которым Гарри уже ужасно знаком. Он разворачивается со странной, неприсущей обычному человеку грацией. И когда он кричит Хвосту, чтобы тот накинул на него мантию, Гарри поражает странное осознание того, что он не боится. 14-летний Гарри был полон боли, ярости и страха, настолько сильного, что ему казалось, что он может быть в десяти горячих секундах от того, чтобы потерять сознание, и только абсолютный шок, вызванный неудачной серией событий, смертью Седрика и воскрешением Волдеморта, не позволил Гарри переполниться этими чувствами до гораздо, гораздо более позднего времени. 17-летний Гарри, безусловно, все еще травмирован — он не посмотрит на Седрика, прямо сейчас, ни за что на свете, но… но он видел, делал и проходил и через худшее. Поэтому, когда Волдеморт призывает своих последователей, когда Волдеморт произносит свою величественную речь о том, что он чувствует себя брошенным и прочее гнилье, Гарри просто… отстраняется от него. И только когда змееподобный человек толкает Седрика ногами, Гарри — как и в первый раз — начинает говорить. Он старается не смотреть на Седрика, но это не значит, что Волдеморт может просто перешагнуть через другого парня. — Не трогай его — сквозь зубы рычит Гарри, и тогда Волдеморт наконец поворачивается к нему лицом. — Ах, Гарри, — насмехается он, его лицо слишком самодовольно, а в глазах пляшут черти. — А я уж почти забыл, что ты здесь. Стоишь на костях моего отца. Я бы тебя представил своим соратникам, но говорят, что ты почти так же знаменит, как и я. «Вот урод» — думает Гарри, и тут ему приходит в голову, что он мог бы просто… произнести это вслух. Он уже в аду. Не похоже, что он может усугубить ситуацию в данный момент. — Боже, какой же ты чертов ублюдок — говорит Гарри. Прекрасная секунда, когда Волдеморт чуть не роняет челюсть, настолько он потрясен, к сожалению быстро обрывается. Конечно же, лицо Волдеморта искажается в злобной усмешке, а затем Гарри настигает проклятие. О боже, он ошибался. Это гораздо хуже. Возможно, это самое болезненное круцио, которое он когда-либо испытывал в своей жизни, а до этого у него их было немало. Его голова снова врезается в каменную статую, которая держит его. Тяжело. Перед глазами темнеет, проплывают фиолетовые пятна, но он все еще корчится, и не сразу теряет сознание. Когда он приходит в себя, он не знает, прошло несколько секунд или минут, но он моргает, открывая глаза, и не видит ничего, кроме темного неба и травы под пальцами. «Отлично» — думает он. Волдеморт был достаточно милостив, чтобы освободить его от статуи, но Гарри знает, что это значит. Сразу после того как эта мысль проносится в его ноющей голове, всё тело болит, и кажется, что он не может пошевелиться, рядом раздаётся голос Волдеморта. — Вставай, и сразись со мной на дуэли, Поттер. Гарри поднимается на ноги, хотя ему кажется, что он упадёт уже в следующую секунду. Мир перед глазами плывет, вероятно, сотрясение мозга. Странно. Пошатываясь, он поднимается на ноги, изо всех сил игнорируя пульсацию в голове. Всё размыто, и он не может понять, потерял ли он очки или травма его головы гораздо серьезнее, чем он думал сначала. И в какой-то момент, когда Волдеморт болтает о поклонах и прочем, у Гарри возникает абсурдная мысль, что каким-то образом — вопреки всякой логике — это реально. Что каким-то образом — будь то путешествие во времени на кладбище или галлюцинации последних (следующих?) трех лет его жизни или чёрт знает что еще — он действительно находится на кладбище, действительно стоит напротив Волдеморта. Может быть, это своего рода второй шанс все исправить? Может быть, все не должно закончиться так, как закончилось? Может быть, ему не придется умирать…? Но потом Гарри вспоминает о крестраже в его теле и понимает, что на самом деле он умрет, что бы он ни делал. Волдеморт посылает в него струю такого знакомого зеленого света, и Гарри закрывает глаза.

2

— Вот чёрт — выругался Гарри. Слова вылетают против его воли. Жжение в руке вернулось с новой силой. — Какого…? Хвост вонзает лезвие в свежий порез, вычерпывая кровь, и, чёрт возьми, это больно. Анимаг ухмыляется, но Гарри лишь моргает. «Какого дьявола?» — шепчет он про себя, даже когда котел снова тошнотворно кипит. Он в очередной раз моргает, пытаясь сориентироваться. Он только что умер. Снова. Он знает это. Он противостоял Волдеморту. Он позволил проклятию поразить себя. Но тогда почему я здесь? — Хвост, моя мантия. Гарри покачал головой, потому что каким-то образом ему удалось отключиться во время воскрешения Волдеморта. Как и раньше, как и в предыдущий раз, возрожденный маг практически не обращает внимания на Гарри, сосредоточившись на том, чтобы призвать к себе своих последователей. Это хорошо, потому что Гарри все еще находится в астрале. «Я не должен быть здесь» — думает он, и продолжает размышлять. — «Почему я всё ещё здесь?» Что еще важнее, возможно, почему он снова проживает именно этот момент? Почему это не мог быть его первый матч по квиддичу или первая встреча с Хогвартсом? Почему это должно быть именно это? Это не самое худшее воспоминание — на эту сомнительную честь претендует так много событий, что кладбище, может быть, и войдет в десятку лучших, но лишь с трудом, — но и приятным его не назовешь. Возможно, он был бы более обеспокоен, если бы еще не умер. Если бы еще не смирился со своей смертью как с необходимостью. Когда ему было 14, он думал только о том, как выбраться отсюда живым. Чёрт, да он всю жизнь только и делал, что пытался дожить до следующего дня. Но теперь это кажется таким незначительным, таким бессмысленным. — Ах, Гарри — говорит Волдеморт, отрывая Гарри от его мыслей. — А я уж почти забыл, что ты здесь. Стоишь на костях моего отца… Какой смысл бояться смерти, если ты уже мертв? «Если я действительно мертв» — думает Гарри. Он определенно умер. Вопрос только в том, застрял он или нет. Чёрт, у него так много вопросов. — Как ложь питала твою легенду, Гарри. Должен ли я рассказать, как я потерял свои силы… Потому что если он не мертв — то есть мертв и даже отдаленно не жив — тогда у него нет объяснения, какого он делает здесь, на этом кладбище, кроме, возможно, того, что он в какой-то извращённой версии ада. Но почему бы тогда не пережить смерть Сириуса? Или Добби? Или Хедвиг? Тонкс и Люпина? Фреда? Боль ещё сырая, свежая. Если это должно быть пыткой, Гарри может придумать по крайней мере пять или шесть худших моментов, которые он мог бы пережить. — Но это уже ничего не значит. Это неважно. — Волдеморт всё ещё продолжает, но теперь его внимание полностью переключилось на Гарри. Он скользит вперед, его рука находится всего в нескольких сантиметрах от головы Гарри. — Ведь теперь я могу дотронуться до тебя. Ах, чёрт Палец Волдеморта жестоко надавливает на шрам Гарри, и он горит адским пламенем. И это, пожалуй, мягко сказано. Ощущение такое, будто огненные когти впиваются в голову Гарри, будто его череп раскалывается и все внутри вырывается наружу. Не то чтобы это было что-то новое, но каждый раз, когда его шрам пульсирует вот так, боль кажется свежей. Как будто независимо от того, как часто он подвергается ей, ощущения никогда не притупятся. Ещё в первый раз он решил, что боль связана с защитой матери, что возможно, Волдеморту удалось обратить некоторые последствия против него самого. В конце концов, раньше Волдеморт кричал в агонии всякий раз, когда они с Гарри соприкасались, а теперь все было совсем наоборот. Но это было до того, как Гарри узнал о крестражах. Теперь он гадает, не вызвана ли боль тем, что частичка души Волдеморта застряла в голове Гарри, отчаянно пытаясь воссоединиться с остальной душой, но не имея возможности. А может и нет, ведь к другим крестражам было не больно прикасаться. Может, это просто невезение Гарри, как было всегда. В любом случае, это не имеет значения. В конце концов, Гарри спускают со статуи, в его руку влетает его собственная палочка. Ему велят поклониться, сразиться на дуэли. Волдеморт поднимает свою палочку. Гарри не беспокоится. Он закрывает глаза, когда зеленый свет заливает кладбище, и надеется, что на этот раз это конец.

3

Это действительно ад. В третий раз каменные объятия статуи, которая держит его, не становятся более удобными, а лезвие Хвоста остается таким же острым, как и прежде. За несколько мгновений до того, как Волдеморта облачат в мантию, Гарри смотрит на его гротескную, почти призрачную форму и задается вопросом, а хотел ли Волдеморт, чтобы этот ритуал сделал его похожим на змею, на человека и на один из тех отвратительных салатов 1950-х годов. Тётя Петуния любила их — особенно лосось и лайм, — но, опять же, она никогда не умела готовить. Жаль, немного истерично размышляет Гарри, что из всех случаев, когда Волдеморт пытался убить его, Гарри пришлось пережить именно этот, а не Тайную комнату. Василиск был ужасен, но достаточно хотя бы беглого взгляда на его глаза. А Том Реддл был возмутительно привлекателен. Гарри предпочел бы смотреть на него, чем на его явно змееподобного старшего себя. — Ты и вправду наложил на себя руки — лениво комментирует Гарри, потому что знает, чем всё это закончится. Либо он будет слушать монолог Волдеморта в течение пятнадцати минут прежде чем его заставят участвовать в притворной дуэли в которой он неизбежно умрет, либо он может ускорить процесс. У него всегда хорошо получалось выводить Волдеморта из себя. — Пустая трата твоей внешности, Том. Думаю, ты мог бы заставить волшебный мир есть у тебя с рук, падать тебе в ноги, если бы не растратил её. Одно только выражение шока и ярости на лице Волдеморта чего стоит. Гарри смеётся, умирая.

4, 5, 6, 7

Он сам бросает себе вызов. Как быстро он сможет склонить Волдеморта к убийству? Сколько гнева он может спровоцировать? Назвав Волдеморта «Томми» в присутствии его последователей, он получает резкий всплеск ярости и быструю смерть. В том же духе, когда Волдеморт прижимает палец ко лбу Гарри, радуясь его боли, Гарри спрашивает его. — Неужели твоя мать воспитывала тебя в таких манерах? Ах, нет, я забыл. Ты тоже был сиротой. — Вспышка удивления в глазах напротив, затем рычащая ярость и холодная жестокость в глазах Волдеморта, которая слишком хорошо знакома. Вместо убийственного проклятия Гарри получает режущее проклятие прямо в горло. Критикуя речь Волдеморта к своим приспешникам. — 0/10. Это просто не внушает преданности, понимаете? Может быть, поэтому люди продолжают предавать тебя? — Не так эффективно вызывает ярость, но у нее есть дополнительное преимущество, Гарри получает абсолютно ошарашенные взгляды Пожирателей смерти. Но хуже всего, когда Гарри говорит то, о чем он на самом деле думает каждый раз, когда наблюдает, как Волдеморт разыгрывает из себя разочарованного семьянина перед своими последователями. — Ты и Дамблдор — размышляет Гарри, сразу же привлекая внимание всех присутствующих, и больше всего Волдеморта. — Вам обоим нравится думать, что вы так отличаетесь друг от друга. Но это не так. Вы одинаковые… Он не успевает произнести и слова, как его настигает проклятие. Он кричит. По ощущениям кажется, что несколько часов.

8

Гарри снова открывает глаза на кладбище и тут же закрывает их. Ему хочется плакать, но он не уверен, что сможет. Прошло много, очень много времени с тех пор, как он позволял себе испытывать какие-либо чувства. На это не было времени. Он так долго находился в режиме выживания, едва переходил от одного момента к другому. Сначала с Дурслями, где самое большее, на что он надеялся, это дожить до 18 лет и сбежать. Хогвартс был благословением, но каждый год появлялась новая опасность, новая угроза. А потом Сириус умер, Волдеморт вернулся, и Гарри пустился в бега. «Чувствовал ли я когда-нибудь себя в безопасности?» — сам себе задаёт он вопрос. — «Делал ли я когда-нибудь что-то большее, чем просто выживал?» В последнее время все его чувства были приглушены страхом, истощением и желанием, чтобы все наконец закончилось. Этот постоянный цикл смерти и пробуждения, чтобы вновь пережить те же тридцать-сорок минут времени, словно неумолимая кувалда бьет по всем стенам, которые он когда-либо возводил, чтобы защитить себя. Стены трескаются. Скоро не останется больше лжи, за которой можно будет спрятаться.

13

Его рука горела так постоянно, что он уже совсем привык к этому. Хвост опять разрезает его предплечье, и Гарри бесстрастно смотрит на кровь. «Почему я?» — спрашивает маленькая часть его мозга, но, конечно, ответ заключается в том, что удача Гарри всегда колебалась между двумя крайностями. Однако это не совсем так, не так ли? Гарри повезло. Гарри, наверное, был бы самым счастливым человеком на свете, если бы не тот факт, что другие люди так хотят его поиметь. Он хотел бы свалить все на Волдеморта, потому что так все было бы намного проще. Так оно и есть. Волдеморт убил родителей Гарри. Волдеморт пытался убить Гарри, по крайней мере, шесть или семь раз напрямую. Волдеморт — причина того, что жизнь Гарри — дерьмо. Только вот Волдеморт виноват не во всем. Снейп — тот, кто рассказал Волдеморту о пророчестве. Петтигрю — тот, кто предал родителей Гарри. Беллатриса — та, кто убила Сириуса. Но Дамблдор — это тот, кто поселил Гарри у Дурслей, кто настаивал на том, чтобы Гарри возвращался туда каждое лето, хотя он должен был знать о чулане и решетках на окнах, о том, как Гарри приходилось проносить еду тайком, если он хотел есть, и о том, что с ним обращались не лучше чем с заключённым. Дамблдор — тот, кто всегда поощрял — с блеском в глазах — злоключения Гарри, даже если они заканчивались тем, что 11-летний подросток сжигал своего учителя до смерти, или 12-летний противостоял василиску с мечом, или 13-летний был отправлен в прошлое, чтобы нарушить закон. За ним гнался оборотень, он расправился с сотней дементоров и спас невинного человека от ужасной смерти. Когда Гарри был младше, он всегда думал, что Дамблдор не знал, что происходит, иначе бы он вмешался. Однако теперь, когда все карты Дамблдора лежат на столе, Гарри ясно видит собственное детство, видит схемы и манипуляции Дамблдора. Пока Дамблдор был жив, Гарри был пешкой, марионеткой. Даже после этого, по-прежнему подчиняясь приказам мертвеца, Гарри шёл на собственную смерть ради планов Дамблдора. «Я должен был стать ребенком» — думает Гарри, и горе накатывает на него волной. — «Но я так и не стал им.» На этот раз, когда Волдеморт собирается убить его, Гарри слишком потерян в собственных мыслях, чтобы заметить это.

17

С гневом справиться легче, чем с горем, болью или разочарованием. Дуэли помогают выпустить пар. В 14 лет Гарри еще ни разу не участвовал в настоящей дуэли. Его опыт работы с атакующей магией ограничивался занятиями в классе с неумелыми учителями и всякой ерундой, которую он натаскивал для турнира. 14-летний Гарри был лучше подготовлен к бою на мечах, чем к дуэли волшебников. 17-летний Гарри, даже в своем молодом теле, — совсем другое дело. Он произносит заклинания невербально, небрежно бросая их через плечо, когда прячется за надгробием. Последнее разлетается на куски под напором одного из заклинаний Волдеморта, но Гарри к тому времени уже движется, откатываясь в сторону, движется даже когда он пускает в Волдеморта еще три заклинания подряд. Он научился быть быстрым и изобретательным и не упускать из виду противника и его действия. Медлить или быть неподвижным — все равно что быть убитым, и хотя Гарри уверен, что в любом случае все закончится именно так, он хочет хорошенько подраться, прежде чем уйти. — Дамблдор хорошо тебя обучил — говорит Волдеморт во время небольшого затишья в поединке. Наполовину насмешка, наполовину комплимент. — Дамблдор ничему меня не научил — отвечает Гарри, и он не может сдержать горечи. Всему, что Гарри узнал о выживании, он научился сам. Он прожил столько, сколько прожил, только благодаря себе. «Ты умер только из-за Дамблдора» — промелькнула тихая мысль, и как бы ни хотелось части Гарри протестовать, он знает, что это правда. Этот бесконечный цикл вскрыл его. Все чувства, которые он так долго пытался подавить, теперь горят в нем. Больше нет места для самообмана. В конце концов, убийственное проклятие Волдеморта срывается с его палочки, и даже несмотря на то, что Гарри изо всех сил пытается увернуться, вся сцена начинается сначала.

20

Только после того, как его ярость на Дамблдора угасает — или, скорее, истощает его эмоционально, пока он находится в прострации, когда он лишь осознаёт это — он понимает, что не ненавидит Волдеморта. Возможно, он должен был бы, учитывая все попытки убийства и очевидное безумие, но он не ненавидит. Не совсем. Может быть, это глупо и наивно, или… может быть, Гарри и в прошлом был глуп и наивен, думая, что все так ясно и черно-бело. Волдеморт убил его родителей, и какая-то часть Гарри ненавидит его за это, но есть также часть Гарри, которая теперь понимает, что такое война. Понимает, что все это немного сложнее, чем «наша сторона против неправильной стороны», как бы некоторым людям ни хотелось в это верить. ' — Мир не делится на хороших людей и Пожирателей смерти, Гарри, — сказал ему Сириус. — В каждом из нас есть тьма, как и свет.' ' — Нет добра и зла — сказал Волдеморт — Есть только сила и те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней' Когда-то Гарри был уверен, что Волдеморт не прав. Теперь все не так очевидно. Возможно, точнее было бы сказать, что нет добра и зла, есть только люди, которым часто удается быть и одним, и другим одновременно. — Неважно — говорит Волдеморт, его голос и близость возвращают Гарри в реальность. — Теперь я могу прикоснуться к тебе. Палец Волдеморта прижимается к шраму Гарри, и впервые он не горит. Он не горит. Гарри не может думать о чём-либо другом, даже когда ему вручают палочку и говорят сражаться. Он не горит. — Авада кедавра! Почему он не горит?

37? 38?

Это сведет его с ума, прежде чем убьет, наконец, осознал Гарри. Если это вообще его убьет. Отдельные циклы начинают сливаться воедино. Они происходят почти слишком быстро, чтобы понять. А может быть, дело в том, что все они настолько похожи, что становятся неразличимыми. Внутреннее смятение, которое занимало Гарри раньше, теперь ушло, разрешившись вполне определенным «Какая разница?». Мальчик, который боролся за мир волшебников, который умер ради чьих-то целей, теперь чувствует себя очень далеким, опустошенным этим адским существованием. Если ужас, изоляция и тяготы охоты за крестражами в конечном итоге и превратили Гарри из мальчика в мужчину, то это кладбище — новое горнило, в котором ему предстоит заново переродиться. Он не уверен, кто он есть и кем будет, но он знает достаточно, чтобы понять, что он уже не тот, что прежде. Он умирал уже более 30 раз, испытывал самую страшную боль, которую только может причинить Волдеморт, и это становится обыденностью. Он больше не уверен, что знает, что такое страх. Он больше не уверен, что знает, что такое быть человеком. Прямо перед тем, как Волдеморт касается лба Гарри, он делает паузу. На этот раз он должен увидеть что-то в глазах Гарри, должен заметить усталость или апатию, которая начала просачиваться внутрь. И Волдеморт спрашивает. — Ты не боишься, Гарри? Он перестал бояться Волдеморта к пятому или шестому циклу, перестал бояться ада к десятому, перестал бояться чего-либо так давно. Гарри уже чувствует себя древним, и он уверен, что едва поцарапал кончик вечности. — Смерть — это милосердие, которое ты не можешь постичь — просто говорит Гарри. — Убей меня. Позволь мне отдохнуть. Последние слова обращены не к Волдеморту, а к тому, что держит Гарри в ловушке. Это мольба, на которую, как он сомневается, будет дан ответ. Он уже давно перестал верить в то, что этому придет конец. Волдеморт хмуро смотрит на него. У Гарри возникает ощущение, что если бы у них не было аудитории, возможно, Волдеморт сделал бы паузу, отступил бы и потребовал ответов. Но у них есть зрители, а это значит, что Волдеморту предстоит выступление. — Лорд Волдеморт может быть милосердным — говорит он, вручая Гарри его палочку и спуская его со статуи гораздо более мягко, чем это делали все его предыдущие коллеги. — Выиграй у меня дуэль и заслужи свою смерть. Гарри криво усмехается, даже когда готовит свою палочку. — Если бы все было так просто.

50 с чем-то

Скука надоедает. Гарри находит способы справиться с этим. — Трахнуть, жениться, убить — произносит он в тот момент, когда Волдеморт выходит из котла. — Дамблдор, Снейп и я. — Что? — спрашивает Волдеморт, явно недоумевая.

70 с чем-то

Последователи Волдеморта падают на землю в почтении и страхе, а может, у них у всех дряхлые колени — Гарри это не особенно волнует. Все, чего он хочет, это чтобы Волдеморт перестал произносить одну и ту же чёртову речь снова и снова, снова и снова. И прежде чем мужчина успевает заговорить… — Уверен, вы все задаетесь вопросом, зачем я собрал вас здесь сегодня — восклицает Гарри. Головы поворачиваются к нему, в том числе и голова Волдеморта. — Это вмешательство…

80 с чем-то

Гарри требуется много времени, чтобы понять, что он больше не хочет умирать. Мысль об этом врезается в него с силой гиппогрифа и оседает на нем невесомо, будто это его мантия невидимка. Он не хочет умирать. Он не хочет застрять в бесконечном круговороте страданий. Он не хочет быть пешкой в войне, которая, как он решил сорок циклов назад, ему нафиг не нужна. Он не хочет играть в планы Дамблдора, слепо следовать за ним, пока его не убьют, как жертвенного агнца, для которого он был взращен. Он не хочет провести остаток жизни, убегая от Волдеморта или ожидая смерти за каждым углом. Это, конечно, не имеет значения, потому что мир никогда не заботился о том, чего хочет Гарри Поттер. Возможно, единственным человеком, который удосужился поинтересоваться его желаниями, был Волдеморт. Конечно, Волдеморт спрашивал, чего хочет Гарри, только из попытки манипулировать им, и, возможно, он лгал. А может, и нет. В те месяцы, когда они прятались, усталые, измотанные и несчастные, охотясь за крестражами, Гарри думал о том, что бы случилось, если бы он принял предложение Волдеморта в тот первый год: отдать ему камень в обмен на возвращение родителей. Волдеморт все равно бы его убил? Или Гарри смог бы обеспечить себе полный нейтралитет в войне? Гарри старался быть честным с собой, если бы Волдеморт не пытался активно убить его и его друзей, он, вероятно, не стал бы бороться с ним. Он не хотел ни с кем сражаться. И до сих пор не хочет. Что ж. Может быть, он хотел бы сразиться с Дамблдором, учитывая, что старый ублюдок, мать его, заслужил это после всего что он совершил. «Хм» — подумал Гарри. — «А это идея»

90 с чем-то. Наверное.

Хвост стоит перед ним, и злобно смотря на него, режет руку Гарри острым ножом. Гарри не позволяет этому отвлечь его от цели. Боль больше ничего не значит. Беспалочковое оглушение почти не вызывает смущения, и Хвост падает на землю бесформенной кучей. Где-то в стороне маленький сморщенный комок плоти, который и есть Волдеморт, что-то ворчит, но Гарри пока не обращает на него внимания, используя свое слабое, тощее тело, чтобы вырваться из хватки статуи, теперь, когда единственный враг, способный использовать палочку в настоящее время, выведен из уравнения. Просто смешно, как быстро Гарри удается ускользнуть от статуи, которая держала его в ловушке все это время. Он почти хочет проклясть себя за то, что не сделал этого раньше. Не обращая внимания на шипящую истерику Волдеморта, Гарри подходит к котлу. Зелье внутри пахнет ногами и жжеными волосами, но если Волдеморт хочет, чтобы именно в это было погружено все его тело, то кто такой Гарри, чтобы судить? Но сначала он собирается закончить это зелье на своих условиях. Кость отца уже там, поскольку Хвост, очевидно, разграбил могилу до прихода Гарри, но остается еще вопрос крови Гарри и плоти Хвоста. — Я закончу твой ритуал за тебя — говорит Гарри, наконец-то посмотрев на Волдеморта. Этого достаточно, чтобы заставить его замолчать. — Если ты согласишься на клятву, в которой мы поклянемся не убивать друг друга. Я покончу с войной. Волдеморт издал резкий смешок, звук исказился из-за ограничений его нынешней формы. — Не очень-то героически с твоей стороны. Дамблдор будет разочарован в своем избранном спасителе. — Дамблдор может идти в жопу — глумливо говорит Гарри. — Мы договорились или нет? — Ты серьёзно. — Очень. — Гарри намеренно встречает взгляд Волдеморта, позволяя с помощью легиллименции проникать в его разум. Если он хочет, чтобы все получилось, он не может позволить себе ничего скрывать, и кроме того, Гарри перестал беспокоиться уже несколько циклов назад. Может быть, Волдеморт заглянет в его разум и все равно попытается его убить. Гарри просто попробует что-нибудь другое в следующем цикле. — Мерлин — ругается Волдеморт себе под нос, отступая назад, глаза быстро моргают. Вероятно, он пытается обработать 90 с лишним циклов информации, не говоря уже о будущих знаниях, которые хранит Гарри. — Хорошо, мы заключили сделку. Правильно ли я понимаю, что тебе не нужны инструкции по завершению ритуала? Гарри ухмыляется. — Возможно, я уже видел это один или два раза. Не то чтобы он собирался делать это точно так же. Гарри держит руку над бурлящим котлом и выжимает собственную кровь в зелье. — Кровь старого врага, свободно предлагаю. Зелье шипит достаточно громко, чтобы почти перекрыть резкий вдох Волдеморта, но Гарри не обращает на это внимания, обращаясь к Хвосту. Это та часть, которая, по мнению Гарри, доставит ему наибольшее удовольствие. Снова применив оглушение, чтобы избежать ненужных колебаний, Гарри левитирует человека над котлом и опускает его в него целиком. — Плоть слуги, — с ликованием произносит Гарри, — покорно отданная. Один из больших пузырей всплывает с бульканьем, как бы отрыгивая Хвоста обратно. Гарри не винит его. «Последний ингредиент» — думает Гарри, поднимая бровь и смотря на Волдеморта. Когда Волдеморт на этот раз поднимается из котла, Гарри моргает. — У тебя есть волосы — Гарри снова моргает. — И нос. Хах. Волдеморт щиплет его за переносицу. — Мантия, Поттер, если ты не возражаешь. — Ах, да. Голый. — Гарри кивает сам себе, а затем передает тяжелую черную ткань. Когда Волдеморт оделся, он на мгновение оценивает себя. Он не совсем похож на Тома Риддла из дневника, замечает Гарри, хотя и гораздо ближе к нему, чем Гарри надеялся. Волосы, нос и общая структура лица почти такие же, хотя, возможно, чуть более узкие, с лицом взрослого человека, а не подростка. Возможно, он тоже бледнее, а может, это из-за плохого освещения на кладбище — трудно сказать. Глаза, однако, красные. — Ловко — говорит Гарри, его рот дергается в улыбке, когда Волдеморт хмурится на него. — Ты изменил ритуал. — И слава богу, что изменил. Змеиный облик был чересчур. — Это было пугающе. — Это было чертовски странно. — Ты убил моего слугу. Кто теперь будет скреплять ту нерушимую клятву, о которой ты договаривался? — Первое. Хвост едва ли считается слугой. Он хуже всех, и, честно говоря, тебе стоит быть более избирательным в выборе своих последователей. Большинство из них — идиоты. Во-вторых, думаю, нам придется довольствоваться обычной клятвой волшебника, пока мы не найдем что-нибудь более обязывающее. Может быть, летом? Барти сможет это сделать, при условии, что он не сорвет свое прикрытие до того, как я смогу вытащить его из Хогвартса. — И ты бы сделал это? Вытащил бы его из Хогвартса? — спросил Волдеморт, наклонив голову в сторону, глаза сузились в раздумье. — Это не часть нашей сделки. Гарри злобно ухмыляется и, возможно, он немного не в себе. — Я планирую сильно осложнить жизнь Дамблдору. Так получилось, что, помогая тебе, я достигаю своей цели. Каждый из них клянется не убивать другого, и ответная ухмылка Волдеморта полностью совпадает с ухмылкой Гарри. — В любом случае. Я, наверное, должен вернуться в Хогвартс, пока они не послали поисковую группу… Ох. Седрик — Гарри кривится. — Я вроде как забыл о нем после первых 20 циклов или около того. Упс. — Он проницательно смотрит на Волдеморта. — Ты планируешь объявить о своем возвращении, или я могу просто сказать, что его поймал акромантул? — Я бы предпочел сохранить свое возвращение… пока что в тайне. — И ты собираешься собрать свои крестражи и вновь поглотить хотя бы несколько из них, верно? Волдеморт на мгновение замешкался. — Возможно, так будет лучше. — Хорошо. Что ж. Тогда я пойду. Увидимся этим летом! Без лишних слов Гарри подходит к телу Седрика и призывает портключ. Когда он приземляется на трибунах хогвартского поля для квиддича, слезы наворачиваются сами собой, и окружающие принимают его облегчение за горе. С ним покончено. Хватит с него этого гребаного кладбища, этих гребаных надгробий и этой гребаной войны. С Дамблдором покончено. Хватит бегать, прятаться и умирать. Грюм — нет, Барти, хлопает Гарри по плечу и ведет его прочь от толпы, в свой кабинет, где за ними щелкает замок. — Что случилось? — спрашивает Барти хрипловатым голосом Грозного Глаза, и Гарри ухмыляется, во все зубы. — О, Барти — говорит Гарри и улыбается еще шире, когда Барти застывает. — У меня есть для тебя новости.