Другая//Not the same

      Он брёл по пустым, безлюдным улицам, избегая встреч с редкими случайными прохожими, пряча лицо, чтобы его не узнали. Не-воз-мож-но видеть эти сочувственные взгляды, слышать дежурные изъявления сострадания. Не-вы-но-си-мо оставаться там, где её больше нет.       Прошёл год, а Драко Малфой так и не смог смириться со смертью Астории.       Он проводил всё время в последние дни рядом с ней; забросив дела рода, почти не отходил от неё. Она угасала на его глазах, он делал всё, что только мог, в поместье то и дело сновали целители, опытные маги, разбирающиеся в проклятиях, но никто из них — ни один! — не сумел ей помочь. Он побледнел, осунулся, стал раздражительным, часто уходил куда-то, чтобы остаться одному.       Мэнор опустел. Там больше не слышалось её смеха, её звонкого голоса, никто не встречал его, как прежде, когда он возвращался домой, больше не проводились праздники — без хозяйки некому было их устраивать и не для кого. Замолкли звуки музыки, стоял в зале позабытый, ставший ненужным рояль, с которого домовики скорее по привычке стирали пыль. В её комнате он запретил что-либо трогать, запретил туда заходить, наложив заклинание Стазиса. Казалось, что она ненадолго вышла и вот-вот вернётся…

Не вернётся. Никогда.

      Он рыдал над изголовьем Астории, когда сердце её, сделав последний удар, навсегда остановилось. Прогнал всех целителей, велев заплатить им всё положенное. Родители видели его горе, видели, как он страдает, но вернуть ему любимую не могли — не в их власти воскрешать умерших. Когда прибыла чета Гринграсс, он встретил их и молча проводил к постели, где лежала их дочь, юная и прекрасная, словно спящая. Словно она сейчас проснётся, откроет глаза, протянет руки, позовёт его по имени… Глаза его наполнились слезами, и молодой человек поспешил покинуть комнату.       В саду Мэнора, в ее любимом местечке, где провели они столько чудесных, волшебных минут, он приказал выстроить грот — там она и была похоронена, а вместе с нею и он, его любовь, его сердце, его жизнь. Много времени проводил он у этого грота, несмотря на все уговоры родных и друзей. Потом обратили внимание, что он стал всё чаще исчезать, но куда — никто не знал. Драко просто не мог находиться в Мэноре, где каждый кустик, каждая тропинка, каждый листок, каждый цветок, каждая вещица, даже самая маленькая и незаметная, каждый уголок служили напоминанием об его безвременно ушедшей молодой жене, о его леди — Астория была настоящей, совершенной леди.       Выкидыш погубил её, и теперь Драко винил в этом себя, что не отговорил подождать, пока не найдётся средство уменьшить риск, но она хотела подарить ему сына, словно уже тогда чувствовала… В течение всего года он не появлялся ни на каких мероприятиях в иной одежде, кроме чёрной, не снимая траур.       В том человеке, что брёл по улицам маггловского Лондона, ссутулившись, поникнув головой, вялой, тяжёлой походкой, трудно было узнать прежнего Драко Малфоя — тот всегда шёл легко, гордо, расправив плечи, с насмешливо-надменной полуулыбкой глядя прямо, изредка склоняя голову в приветствии, и уж, конечно, никогда не перешёл бы ту грань, что разделяла два мира: маггловский и волшебный. Тот Драко никогда не боялся быть узнанным, напротив, часто оказывался в центре внимания, этот — спешил спрятаться, скрыться от него. Это были два разных человека, смерть Астории разделила его жизнь на «до» и «после». Он умер вместе с ней, она забрала с собой всё, что давало ему цель и силы жить — она забрала его душу. На земле осталось влачить существование жалкое, погибшее тело. Не раз нарочно нарывался он на дуэли, но судьба, словно в насмешку, хранила его, и он не получал серьёзных повреждений.

Отчаявшись, Драко искал способ забыться, но не находил.

      Вот уже несколько дней подряд приходил он к одному и тому же маггловскому кафе, где в утреннее время посетителей было немного, да и те всё равно не могли его узнать, ведь здесь не было волшебников. Он обменял несколько галлеонов на фунты, чтобы не вызвать подозрений у посетителей или персонала. По привычке Драко прошёл мимо небольшого кафе, но нечто, какая-то невидимая сила заставила его вернуться. Молодая женщина, открывавшая заведение, была как две капли воды похожа на умершую Асторию. В первый момент он так и подумал и не бросился к ней лишь потому, что боль — незаживающая, сильная, тревожащая — напомнила ему: Астория умерла, её нет.       «Нет! Но так не бывает… Так не бывает, так не…» Он не сводил глаз, издали наблюдая за ней, а по щекам текли, обжигая, слёзы. Как будто дух умершей жены его явился вновь на землю — но мёртвые не воскресают, а он сам видел, как она умерла, сам закрыл ей глаза, сам похоронил её в усыпальнице…       И, ведомый каким-то странным чувством, желанием разгадать эту загадку, он перешагнул порог небольшого кафе, которого прежде, часто проходя мимо, и не замечал, и сел за один из свободных столиков, хотя было ещё слишком рано.

Даже после смерти он всё ещё не мог забыть.

Даже после смерти она не оставляла его.