Трансильванская легенда

У Эшли затряслись руки. — Вы тоже его видите? — спросила Эшли, и родители кивнули. Человек прошёл в гостиную, поманив семью Смит за собой. И они как под гипнозом все пошли за ним. Рассевшись по диванам и креслам, они выжидающе уставились на ночного гостя, даже не удосужившись спросить, как он попал в дом. Эшли ведь закрыла дверь, это она точно помнила. Если этот человек пролез в окно, выходит он преступник! А может, он просто телепортировался сразу в их кухню — учитывая, что Эшли только что силой мысли разбила всю посуду в доме, существование телепортации никого бы уже не удивило. Девушку радовало только одно: значит, она не совсем спятила, раз и родители его видят! Ну или они сошли с ума все втроем. — Меня зовут Джонатан Грин, — представился человек и снял, наконец, капюшон. — Ваши глаза! — вскрикнула Эшли. Они фиолетовые, такие же как у неё самой! — Да, всё верно. Мы с тобой, Эшли, очень похожи. — Моя дочь совсем на вас не похожа, — пробасил мистер Смит. — Убирайтесь из моего дома! — То есть, вас устраивают разрушительные... кхм... свойства вашей дочери? — невозмутимо поинтересовался Грин. — Свойства? — переспросила Эшли. — Что это значит? Я что... Она попыталась подобрать слово, чтобы это не звучало по-идиотски, но всё, что приходило ей в голову, именно так и звучало. — Нет, ты не волшебница, не эльф и не вампир. Тебя же на кровь не тянет? Эшли покачала головой. Он перечислил всё, о чём она успела подумать, неужели он... — Читаю твои мысли, да, — признался Грин, наблюдая за её реакцией. — Не делайте этого! — резко отреагировала Эшли, и добавила: — Пожалуйста. — Боюсь, я не могу это контролировать, — мягко произнес Грин. — Поверь, ничего нового в твоих мыслях я не прочитал, все в первый раз реагируют одинаково. — Все? То есть, я не одна такая? — Конечно, нет, — улыбнулся пришелец. — Нас очень много, и все разные. Но некоторые рождаются не там, где следует. Совсем как ты. Чтобы научиться контролировать свои силы, тебе нужно вернуться в среду обитания, которая тебе подходит. — Что это значит? — Эшли уже спрашивала не у Грина, а у родителей. Но они не отвечали, и она снова обратилась в Грину: — Мы едем в Хогвартс? Джонатан едва смог сдержать улыбку. — Боюсь, это место не такое светлое, как Хогвартс. Это Стеклянный городок, он называется Валентайн. И там тоже есть лес. Деревья в нём круглый год усыпаны желто-оранжевой листвой, поэтому мы называем его Золотым лесом. По другой версии его так называют, потому что в нём обитает дракон Бахамат из разряда золотых драконов, но никто не знает, правда это или нет. — Тогда кто же я, если не волшебница? И почему вы молчите? — спросила она родителей. — Эшли, я хотела рассказать, но отец был против, — сказала мама. — Поначалу решение не говорить казалось верным — с Кирой же всё обошлось. Поэтому мы решили, что и с тобой всё будет в порядке. — Да кто я такая, мне кто-то скажет, в конце концов? — повысила голос девушка, и стеклянные дверцы книжного шкафа опасно зазвенели. — Это нам и предстоит выяснить, — проговорил Грин, поглядывая на шкаф. — Пока что понятно, что ты принадлежишь к разряду нежити. — То есть? — Эшли оторопела. — Фиолетовые глаза есть только у нежити. Ты можешь быть перевёртышем или волколаком, — пояснил Джонатан. — Как вы? — спросила Эшли, взглянув в его фиолетовые глаза. Всё происходящее всё больше казалось ей каким-то идиотским сном. Вот она сейчас проснётся, а всего этого на самом деле не было. Никакой нежити, никакого Джонатана Грина и фиолетовых глаз. Только её настоящие серо-голубые глаза. Эшли незаметно ущипнула себя за руку, но наваждение не проходило. Это не сон, и происходит всё наяву. — Нет, я равк, — пояснил Джонатан Грин, пока Эшли безуспешно пыталась внушить себе, что это ночной кошмар. — Что это значит? Родители молча наблюдали за их диалогом, и это раздражало Эшли ещё больше, чем то, что говорит незнакомец. Они всё знали и скрывали это от неё целых семнадцать лет! — Равк — это мертвец, бывший при жизни колдуном. Ты не умирала, поэтому не можешь быть равком. — Так вы мертвы? — ужаснулась девушка. Джонатан грустно улыбнулся: — Я расскажу тебе эту историю как-нибудь. У нас на это ещё будет время. Но сейчас, — он повернулся к родителям Эшли, — вы должны рассказать дочери всё, что знаете. А я дополню ваш рассказ тем, что знаю сам. Мама собралась с мыслями и начала рассказывать. Отец при этом старался не смотреть ни на маму, ни на Эшли. Он предпочёл уставиться в стену и, должно быть, тоже уговаривал себя, что это всё дурной сон. — Твоя прабабушка — бабушка твоего отца — рассказывала, что она родилась не в этом мире. Никто ей не верил. Все думали, что это бредни выжившей из ума старушки. Вообще-то было бы лучше, если бы Оливер рассказал сам, но... — В семье ходили слухи, — отстраненно сказал отец, — что прабабушка Кристина была колдуньей. Прадед говорил, что она появилась в его жизни внезапно, из ниоткуда, и в тот самый момент, когда он думал, что почти уже умер. Это было во время Второй мировой войны. Абрахам Смит служил во флоте, и в их корабль, доставлявший провизию в госпиталь, попала бомба. Прадедушка был одним из спасшихся, которых вынесло на берег. Там он и встретил Кристину. Она залечила их раны и помогла им добраться до ближайшего города. Он рассказывал, что Кристина лечила их магией, но мы думали, что это выдумка, метафора. Позже он заметил, что Кристина и сама ранена, но та только отмахнулась и сказала не обращать внимание. Прадедушка Абрахам влюбился в Кристину, как только увидел, и всегда считал её ангелом, посланным его спасти. Только вот прабабка говорила, что никакой она не ангел, а настоящая колдунья. И что однажды в нашей семье родится колдунья, которой не будет равных среди всех остальных. В её старых дневниках, которые она оставила перед смертью, Кристина нарисовала подробную карту с местом, куда нужно будет отправиться, чтобы найти какую-то... — отец замешкался и поглядел на Грина, ища подсказку. — Брешь. — Да, брешь в другой мир. Она писала и про вас, — добавил папа, указав на гостя. — Она писала, что тот, кто откроет в себе силы, должен будет найти вас, чтобы вернуть домой. Вероятно, она действительно родилась в другом мире, а в наш попала через эту самую брешь. — Всё так, — подтвердил Джонатан. — Только брешь была совсем другая. Я знал твою прабабушку, Эшли, — сказал он девушке. — Погодите, — Эшли пыталась посчитать в уме, сколько прошло лет с тех пор, — как вы могли её знать, если она жила ещё во время Второй мировой войны? — Мне двести тридцать лет, — огорошил её Джонатан. — Я значительно старше твоей бабушки. Хотя, вообще-то, я не могу считать свои дни рождения, потому что я не живой. Мы над этим ещё размышляем, — беззлобно закончил он. — У неё... у Кристины, были такие же глаза, — сказал папа. — Абрахам рассказывал, что, когда он её встретил, её глаза были голубыми, но через несколько месяцев они сменили цвет на фиолетовые. И остались такими до самой её смерти. — Вы уверены? — обеспокоенно спросил Джонатан. Папа кивнул. — Это очень плохо. — Почему? — Это значит, что и Кристина могла превратиться в равка. Или в кого-нибудь еще. Пока я знал Кристину, она была магичкой, но если то, что вы говорите — правда, то она могла стать кем угодно. Тогда мы не знаем, чего ожидать от Эшли. И он обратился прямо к ней: — Именно поэтому очень важно, чтобы ты поехала со мной в Валентайн. Природа твоих сил непредсказуема и опасна. Только в Валентайне мы сможем понять, кто ты и как тебя контролировать. И, боюсь, что совсем скоро ты не сможешь находиться здесь чисто физически, — добавил он, как только Эшли подумала, что она всё равно не видит причин уезжать. — Что значит «физически»? — нахмурился отец. — Нежить не переносит ультрафиолет от вашего солнца. В Трансильвании ультрафиолета нет, поэтому мы спокойно можем там жить. А здесь, увы, только под покровом ночи. Он замолчал, и Эшли не нашлась, что ему ответить. Ей категорически не хотелось никуда отсюда уезжать. Она же только что приехала, только что завела друзей... которые, в понедельник, вероятно, будут над ней смеяться из-за Фокса. На долю секунды идея уехать и никогда не возвращаться показалась ей замечательной, но потом она закопала эту мысль подальше. Она ничегошеньки не знает о Трансильвании, а вдруг там опасно? Наверняка очень опасно. Если то, что этот человек (или не человек) говорит — правда, то безопаснее Эшли остаться здесь. Ну, подумаешь, будет только ночью выходить из дома. Уйдёт из школы и устроится в какой-нибудь бар. Да и к тому же, это Великобритания — тут и так очень мало солнца! — Эшли, я не хочу торопить тебя с ответом, — сказал Джонатан, поднимаясь с места, — я вижу, что у тебя много вопросов и размышлений. Я оставлю тебя с ними наедине, но в понедельник мне нужно твоё решение. Вот мой телефон, — он протянул ей заранее заготовленный листок с номером, — позвони, когда что-то решишь. И он повернулся к её родителям: — А на вашем месте я бы рассказал всё от самого начала до конца, и показал бы Эшли дневники Кристины. — Мы их уничтожили, — признался отец, беря маму за руку. Эшли ощутила сладкий укол надежды где-то в груди, глядя на их сцепленные ладони. Пока они прощались с Грином, Эшли всё смотрела на родителей, на их переплетенные пальцы, на то как большой палец отца нежно гладит ладонь мамы, и слёзы наворачивались девушке на глаза. Она так долго ждала, что они помирятся, и всё будет как раньше. Неужели для этого нужна была угроза её ухода из семьи? Знала бы, так давно бы куда-нибудь уехала. Джонатан Грин ушёл так же быстро и бесшумно, как появился, и семья Смит осталась переваривать услышанное и сказанное. Родители внимательно наблюдали за Эшли, а та не знала, что и сказать. — Вы правда их все уничтожили? Папа кивнул. — Мы не думали, что всё, что там написано — правда. Когда мы продавали бабушкин дом, то избавились от всего, что в нём было, включая её дневники. Честно говоря, написанное в них казалось бредом воспалённого старческого воображения. Кристина Смит была той ещё выдумщицей — это знала вся семья. Мы не придали им значения и сожгли всё на заднем дворе. Родители усадили дочь на диван. Мама сходила на кухню и попыталась найти хоть один целый стакан, чтобы налить дочери горячего чаю, но успехом эта затея не увенчалась. Зато она вышла из кухни, держа в руках завёрнутый в бумагу брусок чего-то большого. — Что это? — поинтересовалась Эшли. Мама пожала плечами и стала раскрывать бумагу. — Белый шоколад! — воскликнула она. — Огромный брусок белого шоколада. Видимо, Джонатан Грин оставил это тебе. Они отломили каждый по кусочку и стали задумчиво жевать. Эшли немного полегчало. Тревога понемногу отступала, и внезапно пришло принятие. В конце концов, у неё есть ещё два дня побыть с родителями и разобраться со школой. День, конечно, был так себе, но она отдохнёт, а завтра подумает над предложением Грина. Так она и поступила. Извинилась перед родителями, крепко их обняла и ушла спать. Все выходные Эшли пыталась вычистить осколки посуды, которыми осыпало все поверхности в кухне. Но то и дело натыкалась на новые. Один проколол ей ногу, и пришлось перебинтовать ступню. Наступать было больно, но Эшли принимала и это. Хотя интересно, если она стала нежитью, значит она не должна чувствовать боль и истекать кровью? «Нежить» ведь означает неживой человек? Сколько ей всего предстоит узнать! В воскресенье, когда из-за тучек внезапно выглянуло солнце, Эшли ощутила то, о чём говорил Джонатан — ей неприятно находиться на солнце. Оно обжигало сильнее, чем обычно. Да так, что ей пришлось даже в собственном доме искать тёмный уголок и не выходить оттуда, пока солнце снова не скрылось за тучами. Один раз она подошла к окну и протянула руку к солнечному лучу, проникающему в прихожую. Как только её рука коснулась лучика, то тут же стала краснеть и покрываться волдырями. Она отдернула руку как от открытого огня и, тяжело вздохнув, пошла за бинтом. Стоит пока не убирать его слишком далеко, пожалуй. — Эшли, что с рукой? — взволнованно спросила мама за ужином. Отец тоже покосился на перебинтованную руку дочери. — Да так, осколком порезалась. Царапина, ничего страшного, — сказала Эшли. Чем ближе понедельник, тем тревожнее становилось Эшли. Ей нужно уехать с Грином. Она не может здесь находиться, иначе когда-нибудь она случайно выйдет из дома прямо под солнце и сгорит заживо. Зная её везучесть, это ещё не самое худшее, что может произойти. Эшли отвлеклась на входящее сообщение. Оно было от Фокса. Со всеми этими переживаниями девушка и думать о нём забыла, но теперь живот свело от беспокойства. Она открыла сообщение и прочитала: «Как ты это сделала? Это фото я сделал, когда ты стояла в Ричмонд-парке и ждала меня». К сообщению прилагалось фото, на котором были изображены липы Ричмонд-парка, скамейка и два фонаря по бокам от неё. Но девушки там не было. Вообще ни одного человека на фото! Эшли просияла. А потом вдруг испугалась и, выскочив из-за стола, понеслась к зеркалу. Из круглого зеркала в прихожей на Эшли смотрела рыжеволосая девушка, с немного взъерошенной шевелюрой и холодными фиолетовыми глазами. В зеркалах она все ещё отражается, почему же тогда Джек не смог запечатлеть её на фото? Всё чудесатее и чудесатее! Однако, сам факт того, что Фоксу теперь нечем козырять, привёл девушку в восторг. Хотя бы в последний день в школе ей не придётся участвовать в скандалах и интригах. И так не до этого сейчас. Фокс, однако, не унимался. «Как ты забралась в мой телефон и подменила фото?» — прислал он ей следом за предыдущим сообщением. Твёрдо решив ему ничего не отвечать, Эшли ушла к себе в спальню. Она решила, что не пойдёт завтра в школу. Прощаться ей там не с кем, лучше она проведёт побольше времени с мамой и папой. Фокс не унимался до поздней ночи, так что Эшли пришлось в конце концов вырубить мобильный. Проснувшись утром, Эшли была приятно удивлена запахом блинчиков, доносившимся из кухни. Она быстро переоделась и сбежала вниз по лестнице. Мама и папа вместе возились с завтраком. Миссис Смит переворачивала панкейки на сковороде, а мистер Смит поливал их брусничным сиропом. Они очень тепло и тихо о чем-то шептались между собой, пока не заметили как дочь наблюдает за ними. — Детка, доброе утро! — весело пропела мама. — А вы чего не на работе? — поинтересовалась Эшли, усаживаясь за барную стойку. — Решили, что сегодня должны быть рядом с тобой, — ответил папа, поставив перед ней тарелку с горой блинчиков и горячий кофе. Посуда была пластиковой — родители заказали новый набор вместо разбитого дочерью, но доставка пока не приходила. Эшли с удовольствием набросилась на еду. Какой прекрасный день! Один из лучших за последнее время. Эшли подумала, что ей было бы гораздо проще уехать, если бы они вели себя как обычно, ведь уехать из разваливающейся семьи хотя бы есть причина. А когда в семье идиллия, как сейчас, всюду ищешь причины этого не делать. С другой стороны, ей было спокойнее оставлять их вот так, чем уехать и гадать, разошлись они уже или нет. — Ты уже звонила Грину? — спросила мама. Эшли покачала головой, не сумев ответить из-за набитого блинами рта. — После завтрака. Родители переглянулись, и у девушки возникло чувство, что они должны ей что-то сказать, но не могут подобрать слов. Как тогда, перед тем как появился Грин. — Мы кое-что нашли, — проговорила мама, достав из кармана какой-то свёрток. В старую мятую ткань было что-то завернуто, и мама передала это Эшли. Девушка проглотила огромный кусок панкейка и приняла находку. Тяжёлое. Она развернула ткань и чуть не выронила вещь из руки. На лоскутке лежал острый кинжал. Его лезвие блестело, словно только что начищенное, а в рукоять был вделан пурпурный камень. — Это прабабушки? Отец кивнул, наблюдая за дочерью. — Я оставил его себе, когда продал её дом. Не знаю чем, но он мне понравился. Не потемнел даже спустя столько лет. — Интересно, зачем прабабушке нужен был кинжал? — спросила Эшли, скорее риторически, чем ожидая ответа. Родители пожали плечами. Эшли поблагодарила их за подарок и завтрак. Она собрала пластиковую посуду и выкинула в мусорку, а потом они все вместе пошли собирать вещи в дорожную сумку. Кинжал Кристины Эшли положила на самое дно, прикрыв одеждой. Ей почему-то казалось, что это очень важная вещица, и о ней не стоит рассказывать всем подряд. Может быть, даже Грину. Эшли вдруг вспомнила, что так и не сообщила ему о своих планах. Она набрала номер, накарябанный на листке. — Что ты решила? — Еду, — коротко ответила Эшли. — Супер, — девушка через телефон почувствовала, как он улыбается. — Сегодня в семь я буду у тебя. И да, ещё кое-что. Мы будем не одни. С нами поедет ещё один рекрут. — Хорошо. До вечера. Семья Смит провела весь день за сборами. В какой-то момент они забыли о том, что собирают сумку, и просто разглядывали какие-то памятные вещицы: фотографии, школьные альбомы и награды Эшли, её тетрадь со стихами. Эшли даже продекламировала парочку, едва сдерживая смех. Эти стихи она писала, когда ей было четырнадцать, и они были по-детски наивными и нелепыми. Родители от души посмеялись над кривляниями дочери. Ближе к семи часам семейство спустило сумку в прихожую. Настроение с весёлого сменилось на меланхоличное. Эшли трясло, хоть было и не холодно. Она накинула на плечи куртку. Ровно в семь дверь открылась и в дом вошёл Джонатан Грин, как всегда в капюшоне. — Готова? — спросил он. — Вот наш попутчик, о котором я говорил. Парень вошёл в прихожую, и Эшли сначала побледнела, а потом разозлилась. — Да ты, должно быть, шутишь! Перед ней стоял Джек Фокс. Его глаза в сумрачном освещении прихожей отливали фиолетовым.