Во второй раз / The Second Time Around

      Когда Драко Малфой пригласил её на ужин, Гермиона была одновременно удивлена и ошеломлена, она пролепетала неосторожное: «Нет! Конечно, нет!»       Он подмигнул ей, сохраняя невозмутимое выражение лица, и кивнул, прежде чем уйти.       А она сделала всё возможное, чтобы выкинуть эту встречу из головы.       Оглядываясь назад, она, возможно, немного поторопилась. Но она не знала, что он ожидал от неё услышать.       Они никогда не были друзьями в Хогвартсе — даже на восьмом курсе, когда их однокурсники были вынуждены проводить большую часть времени вместе. И теперь, когда они стали взрослыми людьми с соответствующими карьерами, это не значит, что что-то изменилось.       Она всегда была методичной, принимала решения, основываясь на фактах, и простой факт остается фактом — после всего этого времени — она и Драко Малфой не ладят.       Неважно, что они работают на соседних должностях в больнице Святого Мунго.       Тем более неуместно, чтобы он пригласил её на свидание. Заходил к ней в кабинет на перерывах. Приносил ей обед, когда она слишком занята, чтобы зайти в столовую.       Иногда ей кажется, что мир перевернулся вокруг своей оси, и только она одна замечает этот странный поворот событий.       Драко Малфой, кажется, не возражает. Его очаровательная улыбка и легкие попытки завязать разговор… То, как он привлекает её внимание шутками в лифтах и расспрашивает о её дне, когда они сталкиваются друг с другом как два научных сотрудника больницы, которые часто остаются до позднего вечера.       Конечно, все это связано с тем случаем, когда она посетила лекцию, которую он читал преподавателям больницы Святого Мунго. Как один из ведущих целителей разума, он был выбран ведущим сессии, основанной на новаторских исследованиях его команды, и Гермиона была совершенно очарована их результатами.       Физическое исцеление и исцеление разума пересекались на одной территории достаточно часто, поэтому она часто интересовалась тем, чем занимаются целители разума.       Она задала ему несколько вопросов, продемонстрировав интерес к его работе.       Конечно, после того, как Драко Малфой пригласил её на свидание, а она так прямо отказалась, ей пришлось пересмотреть свои привычки.       Она стала посещать этаж целителей разума только тогда, когда знала, что он отсутствует или занят чем-то другим.       Тем не менее, любопытство иногда берет верх. Она не может не задаваться вопросом, почему он, как никто другой, решил сделать такую карьеру. Почему для него так важно работать с пациентами на более глубоком уровне.       Это просто абсурд, когда у неё нет никакой личной заинтересованности в жизни этого человека.       Если бы не тот проклятый день, она бы никогда не задумалась о нем. Она бы не знала, какого именно серо-бурого оттенка его глаза. Как он проводит рукой по платиновым волосам, когда сосредоточен.       Как он пьет чай.       Или что он всегда едет на лифте ровно без четверти семь утра — на том же самом, на котором обычно едет и она. И если она иногда ждет один лифт, пока он приедет, её нельзя винить.       — Доброе утро, целительница Грейнджер, — произносит он однажды утром тем низким, мягким тоном, с которым она уже успела познакомиться.       Она чопорно кивает.       — Целитель Малфой.       Он стоит рядом с ней, руки сложены перед собой.       — Надеюсь, ты хорошо провела вечер.       — Да, спасибо, — говорит она, скользя глазами по нему. Серый костюм, бледно-голубой галстук, подчеркивающий его глаза. Светло-зеленая мантия, означающая, что он целитель разума, контрастирует с ярко-зеленой её собственной. — А ты?       То, как мужчине удаётся выглядеть так хорошо в пастельных тонах, она никогда не узнает.       — Мой вечер был прекрасен, спасибо, что спросила. — Он поворачивается к ней лицом, сканируя её с ног до головы, и его рот кривится. — Ты прекрасно выглядишь.       Несмотря на все усилия, её щеки пылают. Он не скрывал своего интереса к ней — с того самого момента, как пригласил её на свидание, — но, несмотря на отказ, он оставался холодным и вежливым.       Время от времени Гермиона задумывается, не совершила ли она ошибку. Может быть, он стал по-настоящему хорошим человеком?       Но принять такую правду означало бы согласиться с переменами — признаться себе в том, на чем она не хочет зацикливаться, поэтому, когда лифт грохочет на шестом этаже и он уходит, лишь кивнув головой и бодро сказав:       — Приятного дня, — она ничего не говорит.

* * *

      Каждый месяц различные отделы больницы Святого Мунго собираются, чтобы обсудить работу и дальнейшее направление деятельности. Гермиона обычно является добровольцем, и Малфой тоже никогда не пропускает ни одного собрания, хотя она не знает, является ли он добровольцем или назначен от своего отдела.       Он грациозно опускается в кресло рядом с ней, мантии нет, и ни один волос не выбивается из прически, несмотря на то, что день был уже долгим. Он ставит бумажный стаканчик на стол перед ней, другой — перед собой, и от него к ней поднимается сладкий пар.       Её любимый мокко из больничного кафетерия — поблажка, которую она позволяет себе время от времени.       — Добрый вечер, целительница Грейнджер, — тихо говорит Малфой, доставая из своего ранца пергамент и перо. — Надеюсь, у тебя был хороший день.       Когда он снова поворачивается к ней, держа перо в руке и выжидательно вскинув брови, она улыбается ему.       — Да, — размышляет она, беря свой стаканчик и снимая хлипкую пластиковую крышку. — Спасибо за напиток.       Он оскалился в наглой ухмылке, достаточно широкой с одной стороны, чтобы показать намек на ямочку, которую она редко видит.       — Я знаю, что иногда они тебе нравятся.       В настоящее время большая часть её работы связана с исследованиями, и она редко сталкивается с хаосом лечебных отделений. Это означает, что большая часть её дней последовательна и предсказуема, а большинство часов она проводит в одиночестве.       — Я хотела поговорить с тобой, — говорит она, делая осторожный глоток горячего напитка.       Малфой колеблется, как будто её слова застали его врасплох, но он старается оставаться таким же спокойным и непоколебимым.       — О чем?       — Я готовлюсь к новому исследованию, — начала она, тщательно подбирая слова, — по краткосрочным и долгосрочным последствиям неврологического исцеления — сравнение магических и магловских методов, а также воздействие исцеления разума.       Он смотрит на неё.       — Звучит сложно.       — Так и есть, — говорит она с нервной усмешкой. — Довольно сложно. Я знаю, что это немного выходит за рамки твоей обычной работы, но я подумала, что могла бы спросить, готов ли ты внести свой вклад в исцеление разума — или, по крайней мере, проконсультировать.       Может, она играет с огнем? У неё перехватило дыхание, пока она ждала его ответа.       Мягкая, искренняя улыбка озаряет его лицо.       — Я буду рад помочь.       Вот так.       Вздох срывается с её губ, и она не может удержаться от ответной улыбки.       — Очень хорошо, — вздыхает она, — я пришлю тебе информацию, как только составлю проект.       Малфой наблюдает за ней ещё мгновение, и её внимание привлекают серые глаза.       — Отлично, — говорит он, затем делает глоток своего собственного напитка — черного кофе, несмотря на то, что уже наступило время ужина. Она следит за движением его горла, когда он глотает. — Я буду с нетерпением ждать этого.       Она сильно сомневается в этом, но он произносит эти слова с такой искренностью, что она склонна поверить ему.

* * *

      Проклиная себя, Гермиона поднимается на шестой этаж, чтобы лично передать черновик. Она проверила расписание целителя Малфоя, чтобы убедиться, что у него нет пациента, но когда она тихо стучит в дверь его кабинета, она почти надеется, что он не ответит.       Это была плохая идея, но она считает, что время от времени ей это позволено.       Когда она уже собирается повернуть назад, чтобы вместо этого отправить ему информацию через рабочую записке, дверь распахивается.       На пороге стоит Драко Малфой, несколько верхних пуговиц его белой рубашки расстегнуты, обнажая бледные, незапятнанные ключицы.       Прочистив горло, она отводит от него взгляд и протягивает черновик.       — Я подумала, что должна принести это тебе — немного подготовиться, знаешь ли.       — Действительно. — Малфой произносит это слово с неторопливым мурлыканьем, и она задумывается, нужно ли ему это. Его взгляд скользит по листу пергамента, и через минуту она понимает, что он читает его целиком. Не поднимая глаз, он пробормотал: — Это невероятно увлекательно.       Гермиона недовольно смотрит на него.       — Я знаю, что это немного нудное чтиво; тебе не нужно лгать.       Его глаза поднимаются и встречаются с её глазами.       — Кто сказал, что я лгу? Может быть, мне нравятся нудные вещи.       Она невольно смеется.       — Никому не нравятся нудные вещи.       — А мне нравятся, — промурлыкал он, и его глаза проследили за ней достаточно быстро, чтобы это не было грубостью, но с таким намерением, что она почувствовала, как её кожа покраснела. — Кстати, ты сегодня прекрасно выглядишь.       — Тебе не нужно этого делать, — надулась она, отводя взгляд.       — Что делать? — Он поднимает брови, как будто ему действительно интересно.       Они оба проработали в больнице Святого Мунго несколько лет — восемь, если точнее, — и она привыкла к некоторым его манерам. Но все равно, сколько бы она ни размышляла об этом под предлогом, что не размышляет, она так и не смогла до конца разобраться в загадке, которой является Драко Малфой.       — Делать мне комплименты, — выкрикнула она, устремив на него жесткий взгляд. — Я не нуждаюсь в твоих комплиментах.       Его глаза искрятся внезапным весельем.       — Прошу прощения, целительница Грейнджер, если я доставил вам неудобство. В следующий раз, когда я подумаю, что вы хорошо выглядите, я оставлю это при себе.       — Это не… — Она прервала себя, уставившись на него, и его рот дернулся от намека на ухмылку. Она прислонилась к дверному косяку. — Все в порядке. Ты не заставил меня чувствовать себя неловко.       — Думаю, не стоит удивляться тому, что я считаю тебя красивой.       Эти слова застали её врасплох, и её разум помутился.       — Я ценю это, — тихо говорит она, сердце бешено стучит в груди. После ещё одной напряженной паузы она делает неопределенный жест рукой в сторону своего черновика. — Если ты хочешь обдумать и связаться со мной относительно твоего участия — или если у тебя есть какие-либо изменения по поводу исцеления разума…       — Я заинтересован, — говорит он без колебаний и возвращает ей черновик. Его рот снова подергивается. — В проекте. Заинтересован в проекте.       Её щеки снова пылают. Она никогда не могла понять, что именно в этом мужчине выбивает её из колеи.       — Тебе не нужно об этом думать?       — Нет. — Он подчеркивает звук «т», а когда она не берет пергамент, складывает его пополам и кладет на маленький столик рядом с дверью. — Не хочешь ли зайти? У меня есть чай.       Она никогда раньше не была в его кабинете, хотя он несколько раз заходил в её. Она знает, что ей следует уйти: в его присутствии она все больше нервничает, а знакомство с этим человеком вне работы — не самая лучшая идея.       Честно говоря, просить его работать с ней над этим исследованием — тоже, наверное, плохая идея.       — Конечно. — Слово слетает с её губ, с придыханием, как предательство собственного сознания, и она следует за ним в кабинет, закрывая за собой дверь.       Это самое долгое время наедине, которое она когда-либо была с ним.       Но пока он готовит две чашки чая, его движения легки, но тщательны, ей приходит в голову, что, возможно, именно она продлевает странности в их отношениях.       — Как ты пришёл к целительству разума? — спрашивает она, обращая внимание на ряд сертификатов и наград в рамках вдоль одной стены. Он смотрит в её сторону, но ждет, прежде чем ответить. — Наверное, мне всегда было любопытно.       — Всегда, ага, — протянул он, и уголок его рта дернулся от намека на улыбку.       Возможно, «всегда» — это преувеличение, ведь на самом деле она обратила на него внимание только после того, как он пригласил её на свидание, а она тут же отказала ему.       — Я заинтересовался им после войны, полагаю, — говорит он, подходя к ней с двумя чашками чая. Он протягивает ей одну из них — чай оказался именно таким, как она любит, — и его пальцы касаются её, когда она тянется к ней. — Я обсуждал вопрос о физическом исцелении, ещё на восьмом курсе, когда я понял, что у меня будет шанс продолжить карьеру по своему выбору.       Эти слова задевают её за живое, и она вспоминает, как близок он был к тому, чтобы отправиться в Азкабан.       Он пожимает плечами, ставит свой чай на столик рядом с диваном, который стоит вдоль одной стены, и садится. Гермиона следует его примеру, присаживаясь на передний край и делая глоток чая.       — Я полагаю, что в конечном итоге я выбрал исцеление разума, потому что… — Он прервался, между его бровей пролегла складка замешательство. — Ну, я думаю, я хотел попытаться возместить вред, который я причинил до этого. Как ты знаешь, многие из наших пациентов в этой части больницы находятся здесь в результате Непростительных проклятий. — Снова замешкавшись, он, кажется, перебирает слова. — До семнадцати лет, целительница Грейнджер, моя жизнь шла по одной траектории, и эта траектория была нисходящей спиралью. Думаю, мое решение заняться целительством было моей попыткой доказать, что существует альтернатива — в основном, для себя. И для других.       Объяснение удивляет её своей честностью и уязвимостью.       Дыхание замирает в её горле, прежде чем она кивает.       — Я могу это понять. — Она делает глоток чая, во рту пересохло. — Это... вызывает уважение.       Он отпивает свой чай, его проницательные глаза смотрят на неё.       — Спасибо. Я ценю это. Это было долгое, но поучительное путешествие.       Мерлин, она пожалеет об этом. За один короткий разговор этот человек разрушил многие её предвзятые представления о нем. Она знает, что он уже не тот мальчик, каким был в Хогвартсе — никто из них не пережил войну невредимым, — но он хорошо говорит и красноречив, и её взгляд снова остановился на том, как его воротничок прилегает к горлу.       На то, как его острая челюсть покрыта тонким слоем щетины после полудня.       — Меня никогда не удивляло, что ты стала целителем, — говорит он, странно разговорчивый, несмотря на эмоциональное откровение, которым он только что поделился. Она снова поднимает взгляд. Он слегка пожимает плечами. — Все остальные всегда думали, что ты окажешься в Министерстве.       Это правда — большинство её друзей были удивлены, когда она предпочла жизнь магического целительства и исследований.       — Меня не удивило, что твое призвание — помогать другим, — тихо добавляет он, снова переводя взгляд на неё.       Эти слова заставляют её покраснеть совсем иначе, чем его комплименты.       — Спасибо, — говорит она, и эти слова звучат до боли искренне для её собственных ушей. — Это всегда было моей главной мотивацией, да.       В комнате воцаряется тишина, пока они пьют чай, но она более дружелюбная, чем она могла себе представить.       — Признаюсь, я также интересуюсь целительством разума, — говорит она в тишине. — Я не уверена, знаешь ли ты об этом, но во время войны я стёрла себя из воспоминаний собственных родителей.       — Я слышал об этом.       Она неуверенно кивает.       — Это заняло некоторое время, и потребовалась довольно обширная команда целителей, но в конце концов нам удалось снять заклятие.       — Я рад это слышать.       Насколько ей известно, Люциус Малфой находится в Азкабане, приговоренный к пожизненному заключению, а Нарцисса, хотя и была изначально приговорена к домашнему аресту, с тех пор переехала в одну из семейных вилл в Греции.       — Как твоя мать? — спрашивает она, и его брови удивленно поднимаются.       — Мама в порядке, — говорит он. — Солнце соглашается с ней, о чем она постоянно напоминает мне.       Смех срывается с её губ от его тона, и она ещё поудобнее устраивается на диване.       — Я не хочу тебя задерживать. Если у тебя есть ещё работа.       — Нет работы, — пробормотал он, — на сегодня больше нет пациентов. Я собирался пойти на ужин, — он смотрит на неё с ухмылкой, — но я не осмелюсь попросить тебя присоединиться ко мне.       Это добродушная насмешка над тем, как она отвергла его несколько месяцев назад, но она не знает, как реагировать. Не тогда, когда она все чаще и чаще задается вопросом, стоило ли ей соглашаться.       — Не позволяй мне тебя задерживать, — промурлыкала она, и смущение накатило на неё, когда она сдвинулась вперед, чтобы встать. — Если ты хочешь пересмотреть предложение, просто…       — Ты меня не задерживаешь, Грейнджер, — говорит он, обхватывая пальцами её запястье. Впервые за все время, сколько она себя помнит, он не назвал её целительницей Грейнджер.       Всё, на чём она может сосредоточиться, это то, как он прикасается к её обнаженному запястью, его большая рука, гладкость его бледной кожи на её. И, Мерлин, как будто она подросток, который никогда раньше не прикасался к мужчине.       Словно запоздало заметив, что прикасается к ней, он отпускает её запястье и откидывается назад. Мягко говорит:       — Если бы я торопился уйти, я бы так и сказал.       — Верно, — говорит она, и это слово слетает с её губ слишком легко. — Конечно.       — Как бы то ни было, — добавляет он, — мне очень нравится наша беседа. — Он жестом показывает на её пустую чашку. — Хочешь ещё?       Она должна уйти — ничего хорошего не выйдет из того, что она будет сидеть в его кабинете после окончания рабочего дня, узнавая человека, от которого она решительно отказалась. Особенно когда все, что она узнает о нем, ей очень нравится.       — Пожалуйста, — говорит она вместо этого.       Поднявшись с дивана, Малфой берет её пустую чашку, стараясь не касаться её руки. Она смотрит, как он готовит её чашку — один кусочек сахара и капелька молока — перед тем, как наполнить свою.       Когда он стоит над ней, предлагая ей чашку чая, её сердцебиение учащается.       Возможно, все идет не так, как она ожидала.       Может быть, она в беде.       — Почему ты пригласил меня на свидание? — спросила она, слова вырвались сами собой.       Он фыркнул, низкий, снисходительный звук.       — Очевидно, я потерял рассудок. Мне следовало бы понял это раньше.       — Но почему?       Та же дразнящая улыбка появляется на его лице. На его щеке виднеется намек на ямочку.       — Разве я не скрывал, что считаю тебя привлекательной? Интересной? Умной? — Он потягивает чай, глядя на неё. — Искренне хорошим человеком?       Гермиона задыхается, её сердце трепещет в груди. Миллион возможных ответов вертятся у неё на языке одновременно, но она ничего не говорит.       — Не волнуйся, — говорит он. — Я больше не буду этого делать.       И она не может понять, как её разум затихает.

* * *

      Проходит несколько дней, и Гермиона смиряется с тем, что она совершила не одну, а две ошибки в отношении Драко Малфоя.       Первая ошибка была совершена до того, как она узнала, что лучше — она отвергла его предложение о свидании, даже не успев обдумать эту идею, — и она почти может простить себе эту ошибку. Она едва знала его в то время, и все её предыдущие знания об этом человеке вели в неблагоприятном направлении.       Вторая ошибка — попросить его поработать с ней над её новым исследовательским проектом — была непростительной.       В последующие дни они договорились встречаться по часу каждый второй день, и Гермиона стала следить за часами, пока шли минуты до их встреч.       Это не очень хорошо для её рассудка, и, возможно, по иронии судьбы, в конце концов, ей придется обратиться за лечением разума.       Потому что теперь она не только терпит этого мужчину, но и испытывает к нему интерес, который с каждым днем становится все глубже.       Она абсолютно точно знает, что лучше не влюбляться в такого человека, как он — своего рода коллегу, несмотря на то, что технически они работают вместе только по её инициативе. Их работа, как правило, находится за пределами сферы деятельности друг друга, и это не пересечет никаких больничных границ, если они будут встречаться.       А они совершенно не встречаются.       Малфой ясно дал понять, что больше не пригласит её на свидание; конечно, это означает, что он отошел от любого интереса, который мог быть у него раньше.       И теперь его комплименты — это просто попытка быть вежливым.       И все же, когда он стучит в дверь, чтобы назначить их встречу на полдень, её сердце замирает в груди.       Малфой стоит в проёме, его волосы немного взъерошены, рубашка помята; щетина гуще, чем обычно, как будто он не брился этим утром.       Если честно, ей это нравится.       — Привет, — говорит он, проскальзывая в кабинет. Когда она присматривается, его глаза напряжены, под ними витают тени.       — Здравствуй, — вежливо говорит она, закрывая за ним дверь. Её глаза напряжены. — Ты выглядишь усталым. Ты хорошо себя чувствуешь?       Малфой гримасничает, занимая свое обычное место за маленьким столом в углу кабинета.       — Думаю, я немного не в духе. Утром, как ты, наверное, уже догадалась, я прилег отдохнуть.       Гермиона оценивает его, и чем больше она смотрит, тем больше это заметно. Он бледнее обычного, на висках блестит слабый блеск.       — Тебя проверял целитель?       Малфой бросает на неё взгляд.       — Я весь день был занят с пациентами. — Затем он проводит рукой по шее. — Хотя, если честно, я чувствую себя ужасно. Почти как в тот раз, когда Тео притащил меня на концерт Хобгоблинов, и мы решили устроить соревнование по распитию огненного виски.       У неё вырывается смех, и она думает: «Почему бы мне хотелось посмотреть на это?»       Он ухмыляется.       — Я представляю, что это было нечто, чему стоит быть свидетелем.       На мгновение она улыбается ему, в её груди появляется необычное сжатие, но его налитые кровью глаза заставляют её вернуться к ситуации.       — Я собираюсь осмотреть тебя.       — Ужасно бесцеремонно с твоей стороны, — говорит он, и её щеки заливает жар.       — Из-за болезни.       Его рот подергивается.       — Конечно.       Гермиона достает свою палочку и произносит быструю последовательность диагностических заклинаний. Хотя сейчас она в основном занимается исследованиями, в начале своей карьеры она каждый день работала с пациентами.       Мгновенно её заклинания сменяются на тревожные.       — Ты болен, — объявляет она.       — Ни хрена подобного. Это ваша клиническая оценка, целительница Грейнджер?       В этих словах звучит нотка издевки, которую она заставляет себя игнорировать.       — Моя клиническая оценка такова, что это, скорее всего, низкая степень болезни Бейнберри. Но я рекомендую тебе пойти домой и немного отдохнуть, чтобы не стало хуже. — Она смотрит на него, пока он с трудом поднимается на ноги, немного теряя равновесие. — Я принесу тебе зелья, чтобы ты мог взять их домой.       Взяв из шкафа несколько флаконов, она складывает их в сумку и поворачивается к нему.       — Ты сможешь аппарировать?       Как только слова слетают с её губ и она видит его, прислонившегося к стене для опоры, она хмурится.       — Да, — говорит он, быстро моргая несколько раз. — Я буду в порядке.       Слова звучат невнятно, и она роется в сумке, вкладывая в его ладонь пузырек, наполненный жидкостью королевского синего цвета. Не спрашивая о содержимом, он тут же выпивает содержимое пузырька.       Её удивляет его легкое доверие к её диагнозу, хотя в пузырьке могло быть что угодно.       — Ты совсем неважно выглядишь.       — Спасибо, — саркастично произносит он, даже когда его дыхание становится неровным. — Я ценю это.       Его быстрое ухудшение состояния вызывает тревогу, и она произносит ещё несколько заклинаний.       — Ты не можешь аппарировать, — проворчала она, протягивая руку. — Где ты живёшь?       Его глаза закрываются, но на губах появляется ухмылка.       — Собираетесь отвезти меня домой, целительница Грейнджер?       Она краснеет от намека.       — Да, болван. Ты болен.       Он уже почти полностью прислонился к стене, и когда он пробормотал адрес, она взяла его руку в свою и аппарировала.       Она не уверена, чего ожидает — и часть её благодарна, что это не его родовое поместье в Уилтшире, — но гламурный пентхаус высоко над горизонтом Лондона — это не то.       На мгновение ей захотелось полюбоваться квартирой. Первозданная чистота, тщательно продуманный декор.       Но помещение достаточно большое, и она не может сразу сориентироваться.       — Где твоя спальня? — спрашивает она, более внушительный вес Малфоя опускается на неё. Им обоим требуется некоторое усилие, чтобы устоять на ногах.       Он фыркает, глядя на неё тяжелыми веками.       — Это дальше по коридору.       Она видит три коридора, ответвляющихся от жилого помещения. Но он берет её за руку, все ещё зажатую в его руке, и, немного спотыкаясь, ведет её по одному из них к двери в конце коридора.       При первоначальном диагнозе она была намерена лишь доставить его домой и устроить поудобнее. Теперь же, оказавшись в спальне Драко Малфоя, она сразу же почувствовала, как её охватывает страх.       Комната манит, как и все остальные его черты, темная мебель и светлый декор, и на какое-то мгновение ей захотелось зарыться в его массивную кровать.       Когда он устраивается на одеяле, он не сразу отпускает её руку, и Гермиона, спотыкаясь, идет вперед.       Он смотрит на неё стеклянными глазами, и она понимает, что в этот момент зелье начинает действовать.       — Прости, — бормочет он, отпуская её руку и глядя в потолок. — Спасибо, что привезла меня домой.       — Не за что. — Гермиона занята тем, что раскладывает его зелья на тумбочке, затем возвращается на кухню и находит графин с водой и стакан. Для надежности она берет яблоко из миски на острове.       Малфой наблюдает за ней, пока она все расставляет, и тихо говорит:       — Тебе не нужно ничего этого делать. Со мной все будет в порядке.       Присев на край его кровати, она протягивает ему стакан воды.       — Пей. Я рада помочь. У тебя есть сова на случай, если тебе что-нибудь понадобится?       Он кивает один раз, затем гримасничает, как будто движение что-то задело.       Если честно, его стремительное ухудшение состояния приводит все её органы чувств в состояние повышенной готовности, и он не похож ни на одного другого пациента.       Когда он возится со стаканом воды, она берет его и ставит на место.       Его веки трепещут в преддверии сна, но она не решается оставить его одного.       — Сова. Да. — Ответ достаточно запоздалый, чтобы усугубить её беспокойство.       Когда он сдвигается, чтобы натянуть на себя одеяла, Гермиона делает шаг навстречу ему, заправляя угол за его шею.       — Я не могу оставить тебя одного в таком состоянии, — признается она, когда его взгляд снова останавливается на ней. — Ты обещаешь держать меня в курсе, если тебе станет хуже?       Нахальная ухмылка растягивается на его лице.       — Пожалуйста, оставайся. Я не откажусь от компании, но я уверен, что у тебя есть дела поважнее сегодня вечером.       — У меня нет дел, — пробормотала она, положив руку ему на лоб. — У тебя жар.       Даже если бы у неё и было чем заняться, она не может отрицать, что хочет остаться.       Сохраняя зрительный контакт, он наклоняет лицо к её руке, когда она убрала пальцы с его лба. Его горло сжимается от глотка.       — Если ты хочешь остаться, пожалуйста, угощайся всем, что тебе нравится.       — Я бы хотела присмотреть за тобой, — признается она, проводя пальцами по щетине на его щеке.       Нет никакого способа оправдать это, кроме как признаться себе, что она здесь не в качестве официального целителя. Что её просто волнует, все ли с ним в порядке. Что та её часть, которая заботится о нем, взяла верх в свете её беспокойства.       Его глаза закрываются, дыхание срывается с губ, когда её ногти касаются его челюсти.       — Приятно, — пробормотал он, мягко и отстраненно, как будто уже наполовину уснул. Его лицо пересекает ухмылка. — Спасибо, Грейнджер.       — В любое время, — вздыхает она и понимает, что имеет в виду именно это.       Она сидит рядом с ним, пока он не засыпает.

* * *

      Проходит несколько часов, и Гермиона готовит себе ужин из содержимого его холодильника, а затем устраивается с выбором из его обширной книжной полки.       Она поднимает взгляд на какой-то звук и видит Малфоя на пороге коридора, который наблюдает за ней, потирая один глаз.       — Хей, — тихо говорит она, откладывая книгу в сторону. — Как ты себя чувствуешь?       — Не очень, но, думаю, сон помог. — Он размахивает пустым графином и направляется к раковине без своей обычной легкой грации. Его волосы в беспорядке, и он переоделся в штаны для сна и футболку.       Гермиона вскакивает на ноги, чтобы наполнить его.       — Я приготовила ужин, если ты хочешь попробовать что-нибудь съесть.       Малфой моргает на неё, его глаза все ещё немного стеклянны.       — Ты приготовила ужин?       — Ну, да. Я была голодна. — Тепло ползет по её шее вверх и к лицу. — Остатки еды в холодильнике.       Когда он молча оценивает её ещё мгновение, она отводит взгляд, её кожа нагревается под его взглядом.       — Хорошо, — наконец говорит он, открывая дверцу холодильника. — Спасибо.       Без лишних слов он начинает выкладывать остатки еды на тарелку и накладывает нагревающие чары. Его движения все ещё более неуклюжи, чем обычно, и он не выглядит так, как будто сон сделал что-то, чтобы восстановить его, но часть туманности ушла из его выражения.       — Могу я оценить твоё состояние? — спросила она, когда он пододвинул свою тарелку к кухонному столу и сел.       Повернув свое кресло к ней, он кивает.       — Конечно.       Гермиона подходит ближе, произнося ту же серию заклинаний, что и раньше. Её колени почти касаются его коленей, когда она стоит перед ним, а он достаточно высок, чтобы их глаза были почти на одном уровне. Это странно интимно, когда его взгляд встречается с её взглядом; гораздо более интимно, чем в больнице.       — Я рада видеть, как ты двигаешься, — тихо говорит она, закончив, — но как только ты закончишь есть, тебе нужно ещё немного отдохнуть. Много воды и курс зелий, который я тебе назначила.       Малфой откусывает вилкой кусочек картофеля и просовывает его между губами, медленно пережевывая.       — Вкусно, — говорит он, когда заканчивает, и забавно приподнимает уголок рта.       — Ничего сложного, — пробормотала она, снова покраснев под его пристальным взглядом. — Ты слушал?       — Вода. Зелья. Сон. — Он поднимает свой стакан с водой, как будто салютуя, и делает глоток. — Ещё раз спасибо, что помогла мне вернуться домой. Полагаю, ты уже уходишь?       Гермиона выдвигает стул и садится рядом с ним, сложив руки на столе, чтобы не ерзать.       — Если ты думаешь, что с тобой все будет в порядке. Я достаточно долго пребываю в твоей квартире.       Даже когда она произносит эти слова, какая-то её часть хочет взять их обратно. Ей, конечно, не нужно оставаться и смотреть, как он спит, но она не спешит расставаться с его компанией, больной или нет.       — Как я уже сказал, — говорит он, откусывая ещё кусочек, — я не откажусь от компании, если ты захочешь остаться.       — Ты будешь спать.       Он ухмыляется, глаза светятся озорством.       — Приятно просыпаться, когда ты здесь. И чертовски отвлекает то, что ты чувствуешь себя как дома в моей квартире.       У неё перехватывает дыхание, во рту пересохло. Комплименты — это одно. Она может легко отмахнуться от них, как от соображений между коллегами и знакомыми. Но это похоже на что-то совсем другое.       Она подыскивает ответ, но ничего не находит, и останавливается на:       — Это хорошая квартира.       — Спасибо. — Его ухмылка смягчается, превращаясь в извилистое самоуничижение. — Я просто беспокою тебя. Я знаю, что ты не заинтересована, но мужчина может мечтать.       Мерлин, он более прямолинеен, чем кто-либо, кого она когда-либо знала. Это что-то возбуждает в ней, и её сердце начинает биться. Она не может понять, то ли он все ещё немного бредит из-за болезни, то ли он искренен.       Отведя взгляд, она вздохнула.       — Наверное, да.       Долгое молчание.       — Грейнджер.       — Да? — Она заставляет себя снова посмотреть на него, и выражение его лица становится виноватым.       — Я просто пошутил.       Кивнув один раз, она прикусила нижнюю губу, боясь того, что может прозвучать, если она заговорит. Боясь, что может сказать что-то идиотское. Что-то сродни взаимности.       Она все ещё почти не знает этого человека, не считая нескольких сердечных разговоров и нескольких часов, проведенных вместе. Несколько случайных обедов в министерской столовой, несколько поздних ночных визитов в коридоре.       Малфой вздохнул и вернулся к еде.       — Я не хотел, чтобы тебе было неудобно.       — Мне не неудобно, — торопит она, наполняя слова искренностью настолько, насколько ей это удается. — Ты замечательный.       Он немного расслабляется, но больше не говорит, и, несмотря на то, что между ними возникло напряжение, она хочет его снять.       — Если ты решишь, что тебе хочется, чтобы рядом был кто-то ещё, я не против остаться.       Уже десять вечера, и она не знает, почему именно она делает это предложение, когда уже чувствует ползучую дрожь собственного изнеможения. Но если за ночь его состояние изменится, она хотела бы быть рядом.       — Есть вторая спальня. — Его глаза останавливаются на ней, когда он съедает очередную порцию еды, и вместо его слов она обращает внимание на то, что он почти очистил свою тарелку. В его глазах появляется дразнящий блеск. — Если только ты не предпочтешь остаться со мной.       На этот раз она действительно реагирует, её глаза расширяются, но она не может сдержать улыбку. Его менее чем тонкий флирт скручивает её внутренности в узлы.       — Ты и правда думал, что я лягу с тобой?       — Да, — признает он с трагическим кивком. — Но если ты собираешься ударить меня снова, было бы неплохо предупредить заранее…       — Я не собираюсь тебя бить! — прерывает она со взрывом смеха. — Ты же знаешь, что напросился на это на третьем курсе.       Он фыркнул.       — Конечно, напросился. Я вел себя как тупица.       — Я бы не стала бить больного человека, — говорит она с мрачным кивком. — Хотя я могу следить за ним и откладывать на потом.       — Это мое заблаговременное предупреждение, да? — Он ухмыляется.       Гермиона возвращает улыбку, не думая об этом, позволяя себе потакать его поддразниваниям.       — Воспринимай это как хочешь. — Её улыбка задерживается, когда он допивает свою воду. — Но я останусь. На случай, если тебе что-то понадобится ночью.       Выражение лица смягчается, он кивает, и его колено касается её колена.       — Я ценю это. — Через мгновение он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но вместо этого подавляет широкий зевок, прикрываясь рукой. — Я пойду приведу себя в порядок и принесу тебе одежду, чтобы ты переоделась.       — Хорошо. — Она поднимается со своего места, наполняет стакан водой и несет его в комнату Драко, пока он пошёл в туалет.       Когда он возвращается, неся рубашку и шорты, которые он, должно быть, уменьшил, чтобы подогнать под её размер, её сила воли ослабевает, и на какое-то мгновение она действительно думает о том, чтобы забраться к нему в постель.       — Спасибо, — вздохнула она, принимая одежду, и пошла рядом с ним, пока он вел её в соседнюю комнату.       И тут же она задается вопросом, не было ли это ошибкой. Возможно, ей следовало вернуться домой, когда у неё была возможность, но какая-то часть её души не может вынести того, что ему придется справляться с этим в одиночку. Проснуться утром, что может быть ещё хуже, в одиночестве. Гермионе никогда не хотелось оставаться одной во время болезни, и это странное оправдание по мере того, как крепнет её решимость.       Комната почти такая же большая, как и его, почти так же хорошо обставлена, и он с минуту смотрит на неё, стоя у дверной рамы.       — Ты знаешь, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится, — пробормотал он, понизив голос. Его челюсть и щеки все ещё покрыты щетиной, и она думает о том, как он погрузился в легкое прикосновение, когда она провела ногтями по его челюсти.       Гермиона быстро кивает.       — Конечно. Например, если тебе что-то понадобится ночью.       Его взгляд скользит по ней, в глазах слишком много тепла, учитывая его состояние. На его губах играет нотка веселья, и слишком поздно она осознает тонкий намек в своих словах.       — Мне ничего не понадобится, — мурлычет он. Его веки опускаются, хотя она не может сказать, от чего это происходит — от болезни или от странного напряжения, которое царит между ними. — Хотя, если тебе будет одиноко…       Он обрывает слова с таким обещанием, что у неё в груди перехватывает дыхание.       Это плохая идея. Определенно плохая идея.       — Ты болен, — говорит она, и хотя она хотела сказать это как наставление, это звучит скорее как оправдание. Она не может удержаться от того, чтобы не придвинуться поближе; от того, как они оба замирают в дверном проеме, хотя комната достаточно большая. — Тебе нужно отдохнуть.       Он ухмыляется, нависая над ней.       — Может быть, я лучше отдохну, если буду не один.       — Спи, Малфой. — Хватаясь за нити своей силы воли, которые распутываются под её пальцами, она входит в комнату. — Я проверю тебя вечером.       Его выражение лица становится добродушным, снисходительная улыбка, как будто он и не ожидал, что она согласится.       Ей интересно, что бы он подумал, если бы знал, насколько она близка.       Его пальцы касаются её руки, прежде чем он выбегает из комнаты.       — Спасибо за ужин, Грейнджер.       Она смотрит ему вслед дольше, чем может признаться даже самой себе, прежде чем переодеться и забраться в кровать. Его одежда пахнет им, простыни хрустящие и прохладные, и она окутывает себя его запахом, погружаясь в сон.

* * *

      Гермиона просыпается от того, что в окно заглядывает солнце, танцующее над горизонтом. Хотя ей требуется несколько мгновений, чтобы сориентироваться и вспомнить, где она находится, она сползает с кровати, подавляя зевок.       Одежда, которую Малфой одолжил ей для сна, мягкая, точно по её размеру, и прохладный воздух в коридоре щекочет её голые ноги.       Дверь в спальню Малфоя приоткрыта, в комнате ещё темно, когда она заглядывает туда, и она проскальзывает в комнату, чтобы проверить его с помощью серии неинвазивных заклинаний.       Стоя над кроватью, она ещё мгновение наблюдает за его вздымающейся и опадающей грудью и вздыхает. Она не узнает, как он себя чувствует на самом деле, пока он не проснется, но ей не хотелось бы беспокоить его, пока он отдыхает.       Как только эта мысль пронеслась в её голове, он сдвинулся с места, и сонные серые глаза упали на неё. Его взгляд бесконечно светлеет, и Гермиона инстинктивно протягивает ему пузырек из ассортимента на прикроватной тумбочке.       Хотя он закатывает глаза, он выпивает его содержимое и вкладывает пузырек обратно в её ладонь.       Гермиона садится на край кровати и протягивает руку, чтобы откинуть его чёлку со лба. Его кожа все ещё липкая, влажная от пота у линии роста волос, но жар уже не такой сильный.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, и слова слетают с её губ в тишине, как будто они не единственные двое в квартире.       — Нормально, я думаю, — пробормотал он, голос сиплый от сна, и переместился на кровати. Он смотрит на пустое место рядом с собой и кивает, и Гермиона прячет улыбку, устраиваясь рядом с ним на кровати. Сегодня суббота, и после обеда у неё встреча в отделе, но сейчас его кровать более чем привлекательна.       Она такая мягкая, как она и предполагала; даже более мягкая, чем та, что во второй спальне.       Легкая улыбка играет на его губах, когда его веки снова закрываются.       — Как спалось?       Несмотря на большую кровать, они находятся достаточно близко, чтобы её колени касались его коленей, когда она перекладывает одеяло.       — Очень хорошо, — говорит она. — Спасибо.       — Я приготовлю тебе завтрак. — Его глаза все ещё закрыты, тело не двигается, как будто он может заснуть в любую секунду. С его губ срывается вздох. — Скоро.       — Тебе не нужно этого делать, — отвечает Гермиона и, несмотря на себя, тянется к краю одеяла, чтобы укрыться до середины живота.       Она знает, что лучше не потакать этому. Она так далека от здравого смысла, как никогда, но не может заставить себя подняться на ноги.       Колени Малфоя снова касаются её коленей, его штаны для сна прижимаются к её голым коленям, и толчок от прикосновения пронзает её так, как она не ожидала. Ей хочется придвинуться ближе, переплести свое тело с его телом, к черту последствия.       Почти не осознавая, она так и делает. И только когда его пальцы касаются её бедра, играя холостыми кругами по ткани рубашки, она понимает, насколько они близки. Если она чуть наклонит голову, они окажутся достаточно близко, чтобы поцеловаться.       Его глаза все ещё закрыты, и она могла бы подумать, что он задремал, если бы не нежное прикосновение его руки к её бедру.       — Я так старался, ты знаешь, — пробормотал он, сонные глаза дрогнули, открываясь, и взгляд опустился на её лицо. Слова звучат невнятно, целебное зелье уже начало действовать. — Чтобы показать тебе, что я не такой, каким был.       Её сердце сжимается в груди от таких слов, хотя она знает, что его разум находится под воздействием сыворотки.       — Я знаю, что это так, — говорит она со вздохом, не в силах — а может, просто не желая — отстраниться от его легкого прикосновения.       Он моргает, тяжело, лениво, как будто с огромным усилием удерживая глаза открытыми.       — Я надеюсь, ты это знаешь. Несмотря ни на что, я не хочу, чтобы ты думала, что я такой же человек, каким был в детстве.       На её губах появляется мягкая улыбка, и его глаза светлеют.       — Я не думаю, что ты такой же. Даже близко нет.       — Хорошо. — Его глаза закрываются, голова погружается глубже в подушку, и она видит только половину его лица. — Это хорошо.       Прежде чем она успевает сказать что-то ещё — прежде чем она успевает разобраться в своих путаных мыслях, чтобы придумать, что предложить — его дыхание выравнивается. А мгновения спустя он снова крепко спит, его ладонь все ещё лежит чуть ниже её грудной клетки.       Даже если бы она захотела встать, она не встала, и только сейчас позволила себе это.

* * *

      Когда Гермиона снова открывает глаза, она понимает, что облажалась. Она собиралась отдохнуть всего несколько минут, прежде чем приготовить что-нибудь на завтрак, но когда она снова встает, солнце уже выше, чем она помнит.       И она уютно прижимается к твердой груди.       Её сердце бешено колотится от его прикосновения.       Она не может с уверенностью сказать, кто из них виноват в этой перемене, или это комбинация, но осторожно, как только может, она пытается сползти к краю кровати.       Рука Малфоя лежит на её животе, его пальцы сгибаются, когда она двигается. Она застывает на месте, едва осмеливаясь дышать.       Никаких оправданий на кончике языка на случай, если он проснется и застанет её крадущейся из его постели, и она знает, что ничего логичного она даже сказать не может. Почему она позволила себе заснуть в его постели, как они оказались в объятиях.       Но его хватка удивительно сильна, учитывая, что он болен и спит, и она не решается вырваться.       Малфой шумно выдыхает, его рука на её животе перемещается вверх, большой палец проходит чуть ниже грудины. Она упрямо игнорирует интригу, которую вызывает его прикосновение — возбуждение, нарастающее внутри неё. Особенно когда она чувствует, как он нежно прижимается к её попке.       Мерлин. Она подавляет инстинкт прижаться к нему спиной, потакая жару, приливающему к поверхности её кожи.       Глубоко вздохнув, он опускает голову в её кудри, и все его тело напрягается.       Гермиона задыхается, уставившись в стену, когда он осознает, в какой ситуации они оказались. В одно мгновение он ослабляет свою хватку, перекатываясь на спину позади неё.       Выровнявшись на краю кровати, она бросает взгляд в его сторону.       — Прости, — вздохнула она. — Я не хотела снова засыпать.       — Всё хорошо, — говорит он, хотя его голос звучит немного задыхаясь. — Я должен был… э-э-э… я прошу прощения за то, что причинил тебе неудобства.       Слабый румянец заливает его обычно бледные скулы, его взгляд устремлен вдаль. И хотя часть Гермионы хочет покинуть кровать, покинуть комнату, покинуть квартиру, она вздыхает.       — Ты не заставил меня чувствовать себя неловко. Мы просто… давай не будем об этом беспокоиться.       Воспоминание о его прикосновении, даже сквозь одежду, все ещё терзает её кожу.       Малфой кивает.       — Да. Хорошо. — Он протирает глаза, проводит рукой по волосам, затем спускает ноги с кровати. Когда он снова заговорил, его голос был жестче, чем она слышала его в течение долгого времени. — Я чувствую себя лучше, поэтому, пожалуйста, можешь идти, если ты этого хочешь. Я собираюсь принять душ.       Не дожидаясь ответа, он направляется в соседнюю ванную, и дверь тихо закрывается за ним.       Прикусив нижнюю губу, Гермиона не обращает внимания на слезы, выступившие в уголках глаз. Она пытается напомнить себе, что это она упрекнула его, когда он пригласил её на свидание, и это его ответ в свою очередь.       Но она не может отделаться от ощущения, что его быстрая эвакуация слишком сильно связана с ней, и после того, как она узнала его лучше за последние несколько недель, это слишком близко к её сердцу.       Несмотря на его слова, она не может заставить себя уйти. Поднявшись с кровати, она направляется во вторую ванную комнату, накладывает несколько простых гигиенических заклинаний на тело, волосы и зубы и переодевается в свою одежду. Аккуратно сложив одежду, которую он ей одолжил, она оставляет её на одном углу кровати, а затем проскальзывает обратно на кухню.       Его холодильник не слишком полон, но она находит половину коробки яиц и упаковку бекона, и к тому времени, как он выходит из своей комнаты в свежей одежде, она уже почти закончила готовить завтрак.       Малфой смотрит на неё, высоко подняв брови, с плохо скрываемым удивлением на лице.       — Ты все ещё здесь.       — Кофе в кофейнике, — пробормотала она в ответ. — И завтрак почти готов.       Когда она поворачивается к плите, он приближается, мешая ей пройти. Нахмурив брови, он смотрит на неё, поджав губы.       — Тебе не нужно этого делать. Ничего из этого.       — Что именно?       Слова сорвались с её губ, и ей удалось сглотнуть из-за его внезапной близости.       — Это, — снова говорит он, махнув рукой в сторону еды. — Завтрак. Ужин вчера вечером. Оставаться, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.       — Мне нужно было убедиться, что твоё состояние не…       — Может, я и не физический целитель, Грейнджер, — прервал он, — но мы оба знаем, что болезнь Бейнберри обычно не так серьезна. Вероятность серьезных осложнений в нашем возрасте невелика.       Она замолкает, и все её оправдания затихают на языке под пристальным взглядом его лица. Она не скрывала своей незаинтересованности с тех пор, как он пригласил её на свидание, и она не знает, как это объяснить. Как что-то, кроме логики, диктовало ей её действия с тех пор, как она поняла, что он заболел накануне.       Отвернувшись, она закусила нижнюю губу, прежде чем положить лопаточку на столешницу.       — Я не знаю, что сказать. Я прошу прощения, если задержалась. Я оставлю тебя.       Глубоко запрятанный стыд нарастает в ней, скручивая её живот и сдавливая грудь, и её кожа становится горячей, когда его взгляд не покидает её. Сердце бешено колотится, призывая её бежать. Она берет свою сумку с дивана и неразумно пытается исчезнуть из его гостиной.       Малфой смотрит на неё, вскинув бровь, на его губах играет нотка веселья.       — Здесь есть защита.       — Точно, — шепчет она. — Конечно, есть.       — Если позволишь, я поясню, — говорит он, — я никогда не говорил, что хочу, чтобы ты ушла. На самом деле, мне кажется, я ясно дал понять, что хочу, чтобы ты осталась прошлой ночью — но только если ты сама этого захочешь. И тебе, конечно, не нужно было готовить.       В его словах повис вопрос, ответ на который она, если честно, хоронила в себе уже несколько недель. И уж точно с самого вечера.       Она заставила себя встретить его взгляд, какая-то часть её обнажилась перед ним.       — Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.       — Я в порядке, — говорит он. — А ты все ещё здесь.       Адреналин ревет у неё за ушами. Она разрывается между тем, чтобы остаться и убежать куда подальше. Она не знает, что именно может упустить, если не останется.       Может быть, она устала, может быть, она хочет узнать его.       Больше, чем она могла предположить.       Сделав шаг ближе, он настороженно смотрит на неё. Он снимает ремень сумки с её руки и ставит её на диван.       — Ты должна остаться хотя бы на завтрак. В конце концов, ты его приготовила.       Однако, когда он не отходит, она падает под его взглядом. Теплота, любопытство, намек на уязвимость. Она была права — он совсем не такой, каким был раньше.       Но никто из них не прошел через войну незатронутым. Она бы удивилась, если бы он был таким.       — Ты сказал, что не собираешься приглашать меня на свидание снова, — говорит она, слова выпадают сами собой. Долгое напряженное мгновение она надеется, что он её не услышал.       — Я сказал. Я не буду, — соглашается он, пригнув подбородок. — Потому что ты этого не хочешь. — Его лицо опускается, глаза напрягаются. — Так вот что это такое — какой-то тест или что-то в этом роде?       — Нет, — в ужасе пролепетала она. — Вовсе нет.       Малфой напрягает челюсть.       — Не думаю, что я скрывал тот факт, что считаю тебя замечательной, Грейнджер. Но ты ясно дала понять, что не ищешь ничего большего. Я не собираюсь беспокоить того, кто, как я знаю, не заинтересован во мне.       — Я едва знала тебя тогда.       — Сейчас ты знаешь не больше.       Она делает вдох, копаясь в себе, чтобы набраться храбрости.       — Может быть, я открыла глаза.       Его брови напрягаются от смущения, глаза ищут её глаза. Таймер на плите срабатывает, и невербальным взмахом руки он снова погружается в тишину. Он накладывает стазисные чары на её стряпню.       — Мне нужно, чтобы ты мне все объяснила.       Гермиона складывает руки перед собой, чувствуя себя защитницей и словно ей нужен щит.       — Это было потому, что ты передумал?       — Нет. — При этом он фыркнул во все горло. — Твой отказ был немного резким. Я больше не буду подвергать себя этому.       На её щеках расцветает тепло, но она все равно продолжает идти вперед, делая шаг ближе. Она издала дрожащий вздох.       — Хорошо, тогда… ты пойдешь со мной на свидание?       Губы Малфоя раздвигаются в такт дыханию, удивление изгибает его бровь.       — Ты приглашаешь меня на свидание.       — Да.       Уголок его рта искривляется от изумления. Долгое время он ничего не отвечает, и Гермиона начинает волноваться, заставляя себя выдержать его взгляд.       — Если ты не хочешь… — начинает она, когда ситуация начинает захлебываться.       — Конечно, я хочу, — говорит он. — Я просто наслаждаюсь этим моментом.       — Болван.       — Что из всего, что я сказал тебе в последнее время, создало впечатление, что я передумал? — Его тон становится недоверчивым, граничащим с оскорблением, и Гермиона хмурится на него. — Более того, неужели ты думаешь, что я настолько непостоянен, что…       — Малфой. — Он замолкает, и она тихо добавляет: — Драко. Я собираюсь передумать.       Мягкая, интригующая улыбка появляется на его лице.       — Не делай этого. — Когда он оценивающе смотрит на неё в течение долгого мгновения, сверкая глазами, она переминается с ноги на ногу. — Я не хотел позволить себе поверить, что что-то изменилось, даже когда ты настояла на том, чтобы остаться, чтобы присмотреть за мной во время относительно легкого недомогания.       — Известно, что оно ухудшается, — шепчет она.       Он поднимает одну бровь.       Гермиона вздыхает, и последние оправдания исчезают.       — Я беспокоилась о тебе. Больше, чем следовало.       — По правде говоря, — размышляет он, пригнув подбородок, достаточно близко, чтобы она почувствовала запах его мыла. В тот момент, когда её сердце начинает колотиться, ей приходит в голову, что она не совсем свежа, и она бесконечно благодарна за то, что наложила несколько гигиенических заклинаний. — Твоё мастерство было полезно для моего выздоровления. И я благодарен за то, что ты здесь.       Его ладонь коснулась её бедра и перешла на спину. В одно мгновение это возвращает её к тому, как она проснулась в его объятиях тем утром, её тело полностью осознало его близость, несмотря на сдержанность её разума. Но это совсем другое.       Это полностью познаваемо, напористо и соблазнительно, и она прильнула ближе, пока не почувствовала, как его грудь прижимается к её груди. Его глаза смотрят на неё, наполненные жаром и намерением. Кончики его пальцев коснулись её позвоночника.       Резко вдохнув, Гермиона обвила руками его шею, задевая мягкие волоски на его затылке.       — Это «да»?       — Да, Грейнджер, — с ухмылкой произносит он, опустив глаза к её рту. — Я пойду с тобой на свидание — что, напоминаю, было моей идеей с самого начала, так что…       Закатив глаза, она прерывает его поцелуем. Это не более чем нежное прижатие губ, затянувшееся на несколько вдохов, но адреналин бурлит в её жилах, когда она отстраняется.       Малфой смотрит на неё немигающим взглядом — всего секунду, и она не успевает осознать, что сделала, как его рот снова оказывается на её. Последние остатки её защиты рушатся в его объятиях, её рот открывается для него без колебаний. И когда его язык встречается с её языком, по ней пробегает жар, пульс бьется за ушами.       Она запускает руки в его волосы, притягивает его ближе, каждой своей частичкой осознавая, как сильно он прижимается к ней.       Он прижимает её к стене, одной рукой обхватывая её челюсть, а другой — грудь, и сглатывает стон, сорвавшийся с её губ.       Когда поцелуй усиливается, обжигающий жар охватывает её от его прикосновения, она обхватывает его спину и притягивает его к себе, прижимая к стене.       Она чувствует, как он прижимается к ней, как медленно двигаются его бедра навстречу её бедрам. Возбуждение накапливается в центре её тела, и она задыхается, когда он проводит рукой по её заднице и поднимает её ногу.       — Драко, — вздохнула она, закрывая глаза, когда он провел дорожку поцелуев вдоль её челюсти, вниз по шее.       — Мм, — мурлычет он, касаясь её кожи. — Да.       Она не уверена, вопрос это или утверждение. Её разум помутился от силы желания, и она не сразу отвечает. Он посасывает нежную кожу её шеи, языком нащупывает пульс, а затем переходит к ключицам.       — Ты приготовила завтрак, — пробормотал он, проводя одной рукой по её груди, и его большой палец прощупывает кончик соска сквозь ткань.       Сначала это показалось ей до странности банальным заявлением, пока она не поняла, что он предлагает его.       Но под натиском его прикосновений еда — последнее, о чем она думает.       Она отталкивается от стены, прижимаясь грудью к его руке и поощряя его прикосновения.       Прижавшись ещё один раз к её рту в поцелуе, он отстраняется. Его глаза темные, широко раскрытые от вожделения, на щеках нежный румянец.       — Ты хочешь есть? — спрашивает она, пойманная глубиной своего влечения к нему в этот момент — и оно гораздо больше, чем физическое. Хотя это может быть импульсивным, она почувствовала легкое разочарование, когда его взгляд устремился на кухню.       Его рот подергивается, глаза сверкают, когда он говорит:       — Только если ты хочешь этого.       Его пальцы задевают подол её рубашки, задевая голую кожу под ней, и она отходит от стены, чтобы подчиниться ему, когда он стягивает рубашку через голову. Он прижимает поцелуй к изгибу её декольте, чуть выше края лифчика.       Гермиона не знает, как донести до него мысли, бушующие в её голове, — что она хочет снова лечь в его постель, только на этот раз она не собирается спать. Не сейчас, когда между ними все так неоднозначно.       Она лишь вздохнула:       — Я не голодна.       Драко проводит языком по тонкому кружеву бюстгальтера, пробуя сосок на вкус, затем приникает к нему и сосет. Тяжелый вздох вырывается из её рта, и она склоняется к нему, предаваясь ощущениям, проносящимся через неё.       — Я хочу тебя, — пробормотал он, касаясь её кожи, его пальцы нащупывают верхнюю часть её джинсов, как будто он думает о том, чтобы снять их. — И я не думаю, что это было секретом. Но я не хочу торопить события.       В этот момент она разрывается между уважением к нему, оставившему решение за ней, и собственным желанием, пульсирующим между ног.       Он продолжает дразнить её грудь ртом и руками, игриво и неторопливо, как будто он рад сделать только это. Как будто он искренне хочет только того, чего хочет она.       Но она хочет большего — гораздо большего. И теперь, когда она призналась себе в этом, все остальное померкло вокруг неё.       Поэтому она потянулась за его рубашкой, и он оторвался от её соска, когда она стянула ткань через его голову. Она знала, что он в хорошей физической форме, но она впивается в него взглядом — в его худые мышцы и серебристую ткань шрама.       Потеряв дар речи, она сглатывает и снова встречает его неуверенный взгляд.       Поймав его запястье, она перемещает его руку между своих ног, удерживая его взгляд, пока она расстегивает застежку своих джинсов и направляет его руку в свои трусики.       Когда его пальцы находят влагу, скопившуюся между её ног, он ухмыляется.       — Я тоже хочу тебя, — шепчет она. — И мне все равно, если мы будем спешить.       Драко снова целует её, медленно, дразнящими кругами проводит пальцами по её клитору, а другой рукой сдвигает джинсы вниз по бедрам.       — При условии, что после секса ты все равно пойдешь со мной на свидание.       Гермиона застонала от того, как он сосредоточился на её удовольствии, но не смогла удержаться.       — Это зависит от секса.       Его глаза вспыхивают.       — Звучит как вызов, целительница Грейнджер.       Прикоснувшись к ее влагалищу он вводит один палец между её стенок, вытаскивает его и вводит второй. Он делает глубокий толчок, изгибая пальцы, чтобы задеть её самое чувствительное место.       С её губ срывается крик, и она почти безвольно прижимается к его руке, когда он задает медленный ритм, его ладонь встречает её клитор.       — Ты принимаешь этот вызов? — спрашивает она сквозь зубы, его прикосновения вызывают волны нарастающего возбуждения.       Он отталкивает её от стены другой рукой, одним ловким движением освобождая застежку лифчика, и, не мешая, обводит языком её сосок, прежде чем сильно пососать.       — Это зависит от того, — пробормотал он ей в кожу, нежно прикусывая, — сколько раундов я получу, чтобы проявить себя?       Хныканье вырывается наружу, даже когда её тело сворачивается и напрягается от предстоящего освобождения.       — Столько, сколько тебе нужно.       Драко усмехается, снова загибая пальцы внутри неё, надавливая большим пальцем на её клитор, и оргазм обрушивается на неё разом, яркий крик срывается с её губ, когда волны тепла и удовольствия накатывают на неё.       — Мне нужен только один, — говорит он, проводя пальцем по линии между её грудей, глаза его сияют, — но я возьму столько, сколько ты мне дашь.       Гермиона ещё не оправилась от оргазма, грудь вздымается от учащенного пульса, и она зарывается пальцами в его волосы. Голова у неё затуманена, тело переполнено ощущениями, и она притягивает его лицо к своему для ещё одного затяжного поцелуя.       Проведя рукой по его спине, ощущая гладкие мышцы под своей рукой, она сжимает его задницу.       — У меня встреча в три, — говорит она между поцелуями, возится с пуговицей на его джинсах.       Ещё одна из этих искрометных ухмылок пронзает её насквозь, даже когда её тело все ещё поет от кульминации.       — Не стоит терять время.       Драко тащит её обратно в спальню, и она с готовностью опускается на мягкий матрас, притягивая его к себе. Она спускает с него джинсы и трусы, её желание почувствовать его внутри себя только растет. Его член твердый, большой, когда она берет его в ладонь, дразнящими движениями.       — Лучше не переусердствовать, — дышит она, маневрируя под ним, большим пальцем поглаживая его головку. — Ты все ещё болен, в конце концов.       Его веки трепещут, когда она крепче сжимает их.       — Ты такая искусная целительница, — вздыхает он, его голос дрожит, — что мне уже лучше.       Она улыбается ему, и есть что-то легкое в шуточном общении, которое происходит между ними. Что-то, что она всегда смутно распознавала, но слишком часто принимала это за вражду.       Наклонившись, Гермиона прижимается поцелуем к его члену и проводит языком по кончику.       Драко застонал, негромко сказав:       — Теперь определенно лучше.       Она хмыкает, берет его полностью в рот и сильно сосет. Проводя языком по нижней стороне, она наслаждается тем, как он держит её за волосы.       — Я точно кончу тебе в рот, если ты это сделаешь, — прорычал он, и у него перехватило дыхание, когда она снова глубоко вобрала его в рот.       Подняв глаза вверх, чтобы поймать его взгляд, она сжимает его в кулак и говорит:       — Я не против.       Он издает негромкий смешок.       — Я хочу кончить в тебя.       — Точно, — хмыкает она, поглаживая головку его стального члена. — Ты сказал, что тебе понадобится только один раунд.       Схватив её за волосы, он с ухмылкой отрывает её от своего члена.       — Я не могу отказаться от своего слова.       — Абсолютно нет, — размышляет она, прижимаясь поцелуем к его грудине, когда она снова поднимается и кладет руки на матрас по обе стороны от него.       Драко притягивает её ближе, их рты встречаются в ещё одном жадном поцелуе, и без предупреждения он переворачивает её под себя. Его глаза вспыхивают, когда находят её, и он проводит дорожку поцелуев по её груди и животу. Удивленный смех вырывается из её уст, когда он осторожно раздвигает её ноги, и её сердце сильно сжимается от выражения его лица.       — Я думала, ты хочешь быть во мне, — вздохнула она, и все попытки заговорить пропадают, когда он проводит языком по её влагалищу и скользит по её клитору.       — Хочу, — рычит он, смыкая губы вокруг чувствительного узелка. Её голова кружится от нежных ласк, и вдвойне, когда его пальцы проникают в неё. — Но ты даже не представляешь, как давно я хотел этого.       Она не может с этим поспорить.       Она и не хочет этого, когда он переключается полностью на её влагалище. Крики срываются с её губ при каждом движении его языка, при каждом толчке его пальцев глубоко внутри неё. Она зарывается пальцами в его волосы, её спина выгибается дугой на кровати, а возбуждение все сильнее охватывает её.       И разрядка обрушивается на неё во второй раз с придыханием и стоном его имени. Сердце колотится, и она прижимается к кровати, пока он облегчает ей оргазм, проводя языком легкие круги по её клитору.       Когда его глаза снова встречаются с её глазами, в них сверкает озорство. Он заставил её кончить уже дважды, и она тянется к его твердому члену, желая почувствовать, как он погружается в неё.       — Технически, — задыхается она, когда он выравнивается у её входа, и она выгибает бедра, чтобы принять его. — Это все ещё считается первым раундом, если…       — Заткнись, Грейнджер, — говорит он со смехом и входит в неё.       И ощущение его, глубокого и большого внутри неё, прогоняет все оставшиеся мысли, все затянувшиеся сомнения из её головы. То, как он целует её; как каждая его частичка сливается с каждой её частичкой.       Она никогда не чувствовала себя так близко к нему — ни к кому, и когда он задает медленный ритм, наполняя её с каждым толчком, она теряет себя в его ощущениях.       В прикосновениях его рук. В том, как колотится её сердце. Как его глаза смотрят на неё.       Его рот находит её рот, и она не может перевести дыхание между поцелуями, когда он входит в неё сильнее и быстрее, их бедра встречаются в ритме, который зажигает её душу.       Наслаждение накатывает и накатывает внутри неё, неизмеримое чувство, что это правильно, как будто это то, чего она ждала, но только сейчас поняла, как все совпадает.       Как они подходят.       — Драко, — задыхается она, её грудь напрягается, каждый нерв внутри неё находится в напряжении. С каждым толчком он проникает глубоко внутрь неё, и её пульс учащается, когда она притягивает его ещё ближе.       Его дыхание согревает её кожу, губы проводят поцелуями по её коже, и оргазм накрывает её, словно это все, чего она так долго ждала.       У неё вырывается крик, она сжимается вокруг него, пульсирующие волны удовольствия прокатываются по ней, и Драко стонет, прижимаясь к её коже, и, сделав ещё несколько толчков, погружает её в небытие.       Проходят секунды, а может, и минуты, пока они лежат, переплетясь, тяжело дыша.       Наконец Драко отстраняется и с громким выдохом оседает на её бок.       Сердце Гермионы все ещё бешено колотится, пока она смотрит в потолок, а её взгляд скользит в сторону и падает на него.       — Мы все ещё собираемся на то свидание, — размышляет она со снисходительной улыбкой.       Он целует её бровь.       — Конечно, собираемся. Но если ты не хочешь, чтобы я консультировал тебя по твоему проекту, я пойму.       Его губы кривит лукавая ухмылка.       Хотя она может понять это предложение — это значительное пересечение профессиональных границ — она качает головой.       — Я обратилась к тебе из-за твоего опыта. Ничего больше. И это не изменится, если только ты не захочешь больше работать над проектом.       — Хорошо. — Он обхватывает её руками, притягивая к своей груди, и её сердце трепещет от этой близости.       От ощущения, что она знает его намного лучше. Возможно, она сдерживалась, чтобы не дать волю своим чувствам.       Но больше нет.       Она прижимается поцелуем к его рту, веки трепещут, когда его сильные руки крепко обхватывают её.       — Завтрак, — тянет он, проводя зубами по её обнаженному плечу. — Мы должны позавтракать — у нас есть ещё несколько часов до твоего отъезда.       — Хорошая идея, — вздохнула она, притягивая его в поцелуй. — В конце концов, тебе понадобятся силы для этого.       Он углубляет поцелуй, его член уже снова твердеет на её ноге. Она думает о его обещании доказать свою правоту и улыбается.       Она перемещается, чтобы оседлать его бедра.       И, возможно, она перенесет встречу. Только на этот раз.