Подушка

      Это был тихий вечер, Андрей вышел на балкон. Он без цели ходил весь день по квартире, изредка присаживался на балконный диван.       Тут Андрею пришла мысль: «Как же легко это – быть подушкой…» Он представил, что все его родные – мягкие подушки. Вон та – у края, побольше, наверное, его дядя, а та, совсем маленькая – бабушка. Рядом с ними Андрей представил себя – среднюю по размеру, совсем выцветшую от солнечного света подушку. Не имеющую ни разума, ни души, а оттого и горечи, и несчастий. Как же это, однако, легко – существовать, но не мыслить, не жить! Как же с первого взгляда это привлекательно!       — Может, действительно забыться, исчезнуть бесследно? Пусть будут использовать, пусть! В наше время люди искренне переживают и сочувствуют вещам неодушевленным или даже несуществующим в реальном мире больше чем людям. Хотя вещи этого особенного отношения к ним, ясно, не оценят. Может, привязаться к вещам проще? Может, люди просто боятся показаться слабыми в глазах других или, быть может, любимыми в ответ? Почему я раньше, в детстве – подушка, не страдающая, безвольная, перья без души, получал больше любви? Мною пользовались, поглаживали, иногда роняли, чаще играли… Почему, обретя душу и свободный разум, я потерял с этим спокойствие, любовь и заботу?       Вопросов было гораздо больше чем ответов. Андрей упал на диван лицом в подушку, столкнувшись с самим собою прошлым, и зарыдал. Через некоторое время он успокоился и заснул.

***

      Ясным утром Андрей как всегда с удовольствием пил любимый зеленый чай с медом. Сегодняшний день совершенно особенный, он смог без подсказок со стороны испечь в хлебопечке вкусный хлеб. Надо же как-то отметить день своей смерти. Андрей умер. Нет, конечно, не в физическом смысле. Он дышал, как раньше, сердце билось так же, как и вчера, и позавчера, и год назад, но душа умерла, взгляд потух, в чем юноша совершенно убедился, посмотрев в зеркало. Вкусный хлеб получился сегодня, но какая разница вообще теперь… Пустота. Человек-подушка. Душа, есть ли она теперь у Андрея?       — Да, есть, если мне больно, то есть! — прокричал он.       Но есть ли у него свободный, чистый разум? Он погряз в боли, разве это может сочетаться с разумом?       — Наличие чистого разума могут показать лишь поступки, связанные с другими. Если человек, поддавшись боли до саморазрушения, ранил близких и невинных, то разума, как и доброго сердца, нет, — Андрей уже не кричал, но говорил очень тихо. Сам с собой. А с кем ещё ? Никого нет дома. Он и подушки. Одни подушки.       — Так можно рехнуться... Лучше сходить прогуляться по набережной, — сказал и вышел в сладкую неизвестность – к людям, к природе, прямиком к жизни.

***

      Набережная. Людей мало. Андрей шёл за неизведанным, но пришёл к уже давно изученным вдоль и поперёк скамейкам, пляжу, тротуару, даже лица прохожих казались ему давно знакомыми. Он хотел поговорить хоть с кем-нибудь, но одиночество в стенах сменилось на одиночество в толпе. Дилемма.       — Андрей! — неужто в этой череде проходящих мимо, ему попался кто-то, знающий его? — Привет, я тебя давно не видел. Ты один?       — Здравствуй, как видишь, стою с прелестной дамой, — это было сказано таким спокойным голосом, и вряд ли кто бы понял, что Андрей взбешен вопросом. — Ну а сам то как думаешь, гений?       — Ха, а ты хоть занят?       «Вопросы для приличия... Почему нельзя говорить всё напрямую и не играть роль человека, которому действительно это важно? Хочешь что-то от человека, так скажи ему об этом напрямую и не играй роль добряка. Вопросы для приличия – тенденция фальшивых людей...» — подумалось Андрею.       — Да, видишь, гуляю без дела, очень занят, — моего удивительного друга всегда бесили глупые вопросы вроде этого, а как известно, сарказм – лучшее оружие против тупости.       — Ладно, умник, тогда пошли за мной. Я иду к друзьям, а тебе бы неплохо было развлечься, умрёшь от одиночества ещё, не дай бог...       «Почему люди думают, что одиночество зависит от наличия рядом человеческой массы? Глупость, да и только».       — Много людей горевать не будет, — перебил его Андрей, — пошли уже. Это хоть далеко, Дим?       Дмитрий ненавидел, когда его перебивают. Да и никто не мог этого сделать, а главное – не хотел. Он всегда находился в центре внимания и часто принимал лидерство в группе или компании, все подчинялись ему. Все, кроме Андрея. Наверное, это и была причина их дружбы. Лидера, легко управляющего людьми, привлёк этот сильный и независимый отшельник.       — Нет, это в двух километрах от этого места.       — Что же ты делал тут?       — Развлекался, а тебе что? Пошли уже, сам торопил.

***

      Когда они дошли до нужного места, то для себя Андрей обнаружил, что находится перед входом в квартиру, на третьем этаже девятиэтажного дома. Старая, вконец заржавевшая дверь служила, явно, свои последние годы. На пороге их никто не встретил, не окликнули их и в комнате, где сидело уже до них семь-восемь человек. Андрей не избегал разговоров, но они были плоски и пусты, совсем как его собеседники. Юноша бы ушёл оттуда сразу. Если бы в комнату не зашла она... Та, из-за которой он страдал, успокоился, стал другим – лучшей версией себя самого, ожил, но потерял её. Они встретились глазами, но оба не подали виду, будто между ними и не было ничего и никогда. Но он ждал. Ждал, когда она пойдёт домой или все разойдутся, терпел все эти глупые беседы и тухлые умы. Всё только ради разговора с нею.       И вот она встаёт, прощается с этими людьми и уходит. Андрей без слов вскочил с места, не обращая внимание на оклики, бежит на улицу за ней. Она ждёт его там, он уверен, хотя нет – знает. И да, да, она ждала его. Андрей был прав. Он подошел к ней тихо и спокойно, и лишь сердцебиение выдавало его волнение. Только сейчас он задался вопросом, что сказать ей...       Начала она:       — Ты...       — Я...       — Зачем ты пошёл за мной?       — А зачем ты меня ждала, Юля?       — Хватит, дай мне уйти, я не люблю тебя больше, забыла тебя, вот и ты забудь...       И после этих слов внутри Андрея, после пятидневного затишья проснулась буря:       — Да как же ты не понимаешь, любовь не умирает, даже если ты забыла человека или возненавидела его, чёрт побери, где-то в глубине тебя, в самой отдалённой части твоей души будут храниться чувства, которые как запал, и им нужна только искра, чтобы вновь загореть великим огнём! Я больше не люблю тебя, и ты меня тоже, но внутри нас есть то, чем можно всё вернуть!       — Всего вернуть невозможно...       — Но попробовать можно!       — Не надо, прошу тебя, уйди, — слёзы текли из её глаз то ли от стыда, то ли от горечи.       — Я никогда и не попытаюсь ничего вернуть. Я отпускаю тебя, не держу в своём сердце, и давно отринул мысли об обратном. А тогда... При нашем прошлом разговоре я сказал "прощай" лишь той, которую люблю. Но не той, которую считаю другом, — слёзы текли, но Андрей испытывал облегчение. — Не уходи из моей жизни, прошу тебя, мой дорогой друг.       — Да, я действительно твой друг. Знаешь, я твердо знала, чувствовала со вчерашнего вечера, что встречу тебя сегодня. Поэтому с утра уже таскаю с собой этот подарок. Он нужен тебе именно сейчас, а не на 23 февраля или в День рождения. Поздравляю с новой жизнью, Андрей. И помни – ты живая душа, а не вот эта милая, декоративная, синяя… Ну, в общем, держи!       — Что это? Подожди, не открывая пакета, попробую угадать… Это подушка, да?       — Да. Хорошо я тебя чувствую, верно? Настоящий друг? Не удивляйся так сильно, у меня развита на тебя интуиция. Андрей, ты – не подушка, ты – живая, добрая душа. Только фантазируешь много и унываешь часто, но это пройдет обязательно вскоре! Пойдем, водрузим ее на диванное место!       — И попьем наш любимый зелёный чай с медом! Я хлеб даже испёк, как чувствовал!       — Вау! Без меня? Ну что ж, давай посмотрим, как у тебя получилось. Чур мне хрустящую корочку!       Они обняли друг друга. В этот момент Андрей ожил для новой жизни. Пусть без её любви, но с её дружбой, которую обещал себе хранить долго, как и синюю диванную подушку.       Любовь, дорогой читатель, вечна, а дружба бессмертна, если, конечно, вы будете этого достойны...       Когда они шли домой к Андрею, мыслей в его голове крутилось много. И вот какой была самая важная из них:       «И всё же, я выбираю мыслить, жить, да, порою страдать, но и вместе с этим наслаждаться жизнью. Ведь её красота не только в счастливых моментах. Величайшие картины не пишутся красками одного цвета. Жизнь должна состоять из чёрных и белых полос».       А вы, дорогой читатель, выбрали бы существование или жизнь ?