Порш звонит Питу каждый день.

Порш себя н е н а в и д и т.

      Пит смеëтся, отмывая от себя кровь - а пальцы дрожат. Порш начинает задыхаться.       Он проводит пальцами вокруг ран, совсем невесомо, обрабатывает порезы и лопнувшую кожу, а друг позволяет себя касаться. И Порш не понимает, почему.

Пит ему д о в е р я е т.

      Подставляет спину, не шугается рядом неожиданных звуков, иногда позволяет себе проскулить от боли. А Порш все раны как свои чувствует.       Расслабился. Позволил. Допустил. Разве может быть хоть что-то ему оправданием? Влюблëнный дурак, ослеплëнный собственным счастьем, не понимал, чьими руками это счастье добывается. А он ведь друг его. Полез в самое паучье логово, не думая о себе, о нëм думая.       А Порш о нëм не думал.       Пит на вопросы не отвечает, но он и сам всë понимает. Пит ему врать не в силах, Порш не в силах даже в глаза того смотреть.       Он пытается сказать спасибо, хватается за руки, гладит по волосам - друг смеëтся мягко, просит в голову не брать, и уходит. Порш за ним не пойдëт. Потому что правды он от Пита не заслужил.       Порш бьëт Вегаса по лицу, а сам знает: Пит к тому сам потянется, как бабочка на огонь. Но решать это уже не ему. Старший сын второй семьи опасен, страшен, неадекватен - но всё равно нужен его другу, безумно нужен, и он его отдаëт.       Порш себя винит. Но продолжает поступать так же. Он уже не ищет себе оправданий.

Порш звонит Питу каждый день.