Вечеринка Хоупа в честь альбома «Jack In The Box»

      Десятки знаменитостей, приглашенных на вечеринку Хоупа, хаотично разбросаны по штаб-квартире HYBE.       Мелодичная музыка терялась среди множества гостей: кто-то находился в фотобудке для быстрых снимков, кто-то делал селфи, чтобы затем обязательно поделиться ими в инстаграм-историях, а кто-то плавно двигался в такт приятной музыки. Приглушённое, постоянно меняющееся освещение, оживлённые гости, танцы, смех — всё было комфортно. Официанты, разносившие белое игристое вино, несомненно, были рады побывать на этом закрытом пати, куда сегодня мечтают попасть арми со всего мира, и не только они.       Чон Чонгук не особенно любил все эти вечеринки, но грех не побывать на пати любимого Хоупа. И, не обошлось без недавнего инцидента с Тэхеном в Париже. Чтобы теперь Гук отпустил его так просто куда-нибудь? О нет — только если обстоятельства совсем не позволят. Конечно, он доверял Тэ, но всё же не хотелось задавать лишних вопросов и испытывать необоснованную ревность к шесту, вокруг которого Тэхен так смело крутился перед всеми, только не перед ним. Чувство ревности в нём было всегда, наверное даже вечность, но от этого ощущения было приятно в груди. Пока Тэхен с Чонгуком в одном пространстве — всё хорошо, всё под контролем. Чонгук любил контролировать других, но себя, увы, контролировать не мог.       Забирая второй бокал игристого с подноса официанта, Чон идёт обратно на своё отогретое местечко на ступенчатом подиуме, с которого хорошо видно всех. Естественно, по пути он встречал людей, с которыми с удовольствием сделал несколько фото на память. Тэхен стоял недалеко от подиума среди ребят, плавно покачиваясь и нежно улыбаясь — ему было хорошо, он на своём месте.       С каждым глотком Чон всё меньше понимал, что он тут делает. Дурацкая улыбка не сходила с его лица, а в ушах стояла какая-то глухая пелена, мешавшая слышать музыку так же чётко, как прежде. Вечеринка длилась уже четвёртый час, и, несмотря на свободный день, Чонгук понял, что уже устал. И хотелось лишь одного — одного мгновения с единственным человеком. Обжигая взглядом силуэт Тэ, Чон довольно жмурился, глотая газированный полусладкий алкоголь. Напиток был не особенно вкусным, но от непривычки ударило по голове довольно сильно. Во всю играла их песня «Вutter», и в голове творился настоящий хаос: тело, будто на автомате, хотело танцевать, но, по факту, он уже не мог его удерживать и просто хотелось лечь. Хотел — сделал: и вот уже довольно пьяное тело Чонгука красовалось на полу подиума, а улыбка, как дурная, прилипла к нему; тем не менее Чон почему-то был счастлив. Сейчас на нём отсутствовало бремя ответственности: он не обязан был держать лицо, ему позволялось быть собой, и игристое прекрасно в этом помогало.       Тэ тоже не мог не любоваться время от времени своим «крольчонком». Пусть и слабо заметно, он всё же наблюдал за состоянием мелкого: вот он сидит, фотографируется с кем-то, пьет, танцует с Хоупом, отошёл к диджею, вернулся, сделал ещё пару фото, выпил второй бокал игристого, а затем снова остался один на подиуме — не компанейский мальчик, а только его. От этих мыслей стало приятно. Они действуют как рэд флаг для быка — Тэ, наоборот, становился более раскрепощённым, свободным и кокетливым с другими. Старший любил поиграть на нервах своего крольчонка, но никогда не давал усомниться в искренности своих чувств. А это главное: для Чонгука это было важно, а Тэхен это ценил и уважал. Они должны быть друг для друга и ни для кого больше.       Тэхен всё ещё был в силах и бодр, но понимал, что пора спасать своего малыша. Дождавшись момента, когда Гук взглянул на него, Тэ, словно невзначай, указал телефоном на дверь – включив фонарик, как бы случайно, и, удивлённый этим жестом, ушёл в противоположном направлении. Но Чон прекрасно знал этот сигнал и, вне зависимости от своего состояния, воспринимал его с особой чуткостью. В душе Чон был очень рад — Тэхен очень внимателен. Что ж, валяния были недолгими: осталось лишь пересилить себя, встать, тихо сообщить Хоупу, что на сегодня всё, ещё раз порадоваться за него и удалиться в той чёрной двери, на которую, словно невзначай, указала его пара.

ღ ღ ღ

      Оставив за собой яркий, но шумный калейдоскоп вечеринки, Чонгук, с лёгким чувством умиротворения, шагнул в тихую спальню, где мягкий свет и едва уловимый аромат ночи дарили ему возможность на мгновение раствориться в глубокой, почти священной тишине.       Чонгук зашёл в спальню, где лишь слабый свет от зеркала, расположенного недалеко от кровати, едва освещал пространство. Не хватало сил даже снять тяжелую, массивную обувь, поэтому Чон просто упал на спину на белое мягкое одеяло, оставаясь в той одежде, в которой находился. Он закрыл глаза, накрыв их правой рукой, позволяя усталости унести его в долгожданный сон, хотя ещё немного – и он провалился бы в глубокий отдых до самого утра.       — Милый? — очень тихо донёсся голос из другого конца квартиры.       Тихие шаги приближались к почти уснувшему Чонгуку. Тэхен остановился около его ног, внимательно осматривая своего возлюбленного. Грудная клетка Чонгука почти не вздымалась от дыхания, но было ясно, что он жив.       — Хэй, солнышко, — тихо, с лёгкой хрипотцой, позвал его старший.       Тэ забрался коленом на кровать, нависая над Гуком, аккуратно убрав правую руку Чонгука с его прекрасного лица. Несмотря на отсутствие видимых реакций, Тэхен не намеревался отступать. Он не хотел мучить Гука, а просто ужасно соскучился за целый день, тоскуя по близкому общению с этим прекрасным мальчиком.       Тэхен начал нежно целовать щёчку Чонгука, медленно продвигаясь дорожкой поцелуев вниз по его шее, чувствуя, как тело под ним слегка дрожало, а на лице крольчонка начала появляться задорная улыбка. Подняв голову, Тэ встретил взгляд Чонгука – эти глубокие, чёрные, невероятно чарующие глаза словно звали его ближе. С задорно-пьяным взглядом Чонгук приблизился, стремясь наконец заполучить манящие малиновые губы, от которых сердце билось чаще. Лёгкий чмок, тёплые улыбки с палящим дыханием обоих, полуприкрытые глаза, возбужденные нежные взгляды, еле ощутимые поглаживания прекрасных щёчек Чонгука. Все было так прекрасно. Только они. Только их любовь и нежность.              Чонгук, прижимая Тэ за талию, старался передать всю свою тоску и желание. Он мог лишь лежать, неспособный на более решительные действия, но сбитое дыхание, закрытые веки, учащённое сердцебиение и плавные прогибы в пояснице говорили о том, как сильно он этого жаждал. Тэ, понимая всё без слов, нежно облизывал ухо Чонгука и слегка покусывал мочку вместе с металлической сережкой, затем начал намеренно громко возбуждённо дышать, наслаждаясь видом пьяного и явно довольного парня под собой, который так крепко его держал, принимая всё, что с ним делают, словно не желая отпускать.       Тэ прильнул к пухлой нижней губе Чонгука, принимая его тихий стон, и углубил поцелуй, желая заполучить его полностью. Сплетение влажных языков, мокрые губы, горловые стоны и долгий поцелуй в тишине, что аж искры в закрытых глазах — это лучше всего на свете.       Тэхен, аккуратно отстраняясь, снял с парня тяжелые черные сапоги. За все это время, они не перекинулись ни словом, но они и не были нужны. Как с обувью было покончено, Тэхен помог Чонгуку лечь выше к подушкам, аккуратно укладывая, после чего разместился на коленях между его ног, медленно задирая вверх повыше футболку младшего, чтобы насладиться роскошным рельефным телом. Чон протянул руку, зарываясь в тёмных волосах старшего, и потянул его к себе за ещё одним поцелуем. И Тэ его дарит: быстро, обрывисто, сладко; когда с ремнём и ширинкой было покончено, Тэхен отстранился, чтобы снять с парня мешающую одежду.       — Тэ, я так люблю тебя, — тишину режет мягкий тенор Чонгука, даря своему старшему самый влюблённый взгляд, который тот когда-либо видел.       — И я тебя люблю, мой крольчонок, — томно пробасил Тэ, нежно проводя кончиком носа по оголённому торсу к паху. — Я очень хочу тебя, мой малыш.       Чон, толкаясь бедрами вперёд, желая большего, зажмурил глаза от желания, чувствуя, как Тэхен, начал покрывать его тело лёгкими поцелуями, обхватывая нежно рукой у основания ствола, дразня, и не давая расслабиться. Чон снова толкнулся бедрами, запуская руку в волосы старшему, приглашая к дальнейшим ласкам, а Тэ, улыбаясь, высунул язык и провёл им с основания до головки, вызывая первый сладкий стон. Не останавливаясь в ласках, он обводит языком вокруг головки и плавно опускается, беря всю немаленькую длину младшего, но Тэхен старается, ему нравится делать приятно своему крольчонку. Стоны заполнили спальню — и стали самой сладкой музыкой этой ночи.       — Я тоже тебя хочу, — не давая младшему ничего сообразить, Тэ быстро расстегнул свои брюки, поднял длинную футболку и, захватывая её подбородком, чтобы не мешала в процессе и младший мог полюбоваться его медовым и подтянутым телом. Из заднего кармана Тэхен аккуратно достал презерватив, разорвал упаковку и раскатал его до предела возбужденного члена. Чонгук, который наблюдал эту прекрасную сцену, потянулся к себе, наслаждаясь картиной маслом.       Старший, в свою очередь, достал смазку из тумбочки и аккуратно растёр её, чтобы согреть и затем растянуть младшего. Прислонив головку к входу, Тэ наклонился, целуя Чонгука, и, убирая его руку, чтобы тот не мог себя дальше трогать, завёл их ему за голову.       — Вот так, мой сладкий, — хриплыми стонами заполнилась вся квартира, — какой ты у меня красивый, Чонгук, — прошептал он прямо в губы.       Они были без ума друг от друга. Тэхен потихоньку набирал скорость, чтоб, не дай бог, завтра не было плохо его малышу. Когда он начал чувствовать, что он уже был на пределе, отпустив руки парня, он откинулся назад, чтобы, взяв ноги с обеих сторон, начать двигаться быстрее – вдавливая Чонгука в матрас, ловя его гортанные стоны и слыша, как он себя трогает, ожидая разрядки, напрягаясь всем торсом, показывая сногсшибательные кубики пресса, от которых можно было сойти с ума. Смотря на этого красивого, гибкого, крепкого, сексуального с полуприкрытыми веками, Тэ кончил сильными толчками в парня, нависая сверху, едва упираясь в кровать.       За ним последовал и Гук, изливаясь себе на торс:       — Я тебя люблю, Тэ, — прошептал он.       — И я тебя люблю, Гуки, — невесомо ответил Тэ, сопровождая слова легким поцелуем.       После пары минут передышки Тэ, собрав остатки сил, повёл обмякшего Чонгука в душ, чтобы смыть всю страсть и усталость. Теперь все мышцы болели, но послевкусие удовольствия оставалось незабываемым.       Включив тёплый душ, они вдвоём оказались под струёй воды. Пока Тэ намыливал тело Чонгука, тот во всю льнул к нему, не отрываясь от губ. Чонгук снова жаждал его – сжимая крепкие ягодицы старшего, и другой рукой мягко обхватывал его черные волосы, переворачивая и прислоняя спиной к тёплой плитке стены.       — Я хочу тебя, — произнёс Чонгук, легко поднимая за бедра парня, и Тэ, помогает рукой младшему взять его на весу. А берет Гук жестко, всегда жестко. Тэхен готов сначала терпеть, а затем получать от этого малыша фейерверки — самые лучшие и яркие во всём свете. Чонгук, нежный в поцелуях, но решительный в движениях, быстро находил нужный угол, и стоны разносились теперь не только по квартире, но и на ближайших этажах. Тэхен, не испытывая боли, наслаждался каждым мгновением.       — Чон Чонгук, господи, — с лёгкой хрипотой произнёс Тэ, закатывая глаза, и, ярко до белых пятен в глазах, кончил на пресс Чонгука. Чон, не отводя взгляда, наблюдал за наслаждением Тэхена, понимая, что такая грубость и доминантность – именно то, чего он жаждал. Такой затраханный, такой красивый — это не дает Гуку быть с ним нежнее, он знает темперамент старшего, с ним нужно именно так — до последних сил. Приближаясь к завершению, Чон резко выходит со старшего, аккуратно давя ему на плечо, намекая, что предел близок, а Тэхен, послушный, продолжал, интуитивно следуя его сигналам. Малыш жаждал кончить ему в рот, и так и случилось. Пару толчков во рту старшего, и Чон, поглаживая волосы Тэ – небольшой кинк – кончил, оставив после себя нежное послевкусие.       — Спасибо, малыш, — проглатывая всё, довольно прищуриваясь, прохрипел Тэ.

ღ ღ ღ

      Крепко прижимая Тэхена во сне со спины, Чонгук улыбался, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Так уютно и тепло. Родное тепло.