Мой очаровательный принц

       Тяжёлый ночной воздух намертво застыл в лёгких Кэйи. Он не хотел выдыхать больше никогда, но почти что робкое прикосновение тонких пальцев к синим волосам вынудило его расслабиться и сделать живительный вдох. Альберих ощутил пронзительный взгляд ледяных голубых глаз и приятную тяжесть на макушке. Он провёл одними подушечками пальцев по рельефу серебряной короны: офицер всей душой не хотел её чувствовать, всем сердцем не хотел, чтобы она так идеально сидела на нём.        Худенькая девичья ладонь ободряюще сжала холодную руку капитана кавалерии. Он перевёл взгляд на всегда прелестную Люмин, чья мягкая и кроткая улыбка могла успокоить любого, но только не Кэйю. Ему составило большого труда сместить замылившийся взор на светловолосого мужчину, что так покорно преклонил перед Альберихом колено.        — Ваше высочество, — промолвил Дайнслейф, опустив глаза, чтобы выразить неоспоримую поддержку и полное подчинение своему принцу.        Девушка уверенно кивнула своим мыслям, отпуская офицера. Она обошла его и тоже встала на одно колено, склонив голову.        — Ваше высочество, — вторила Люмин с той же сдержанной улыбкой на устах, — Когда мы сможем продолжить свой путь?        Капитан кавалерии мечтал остановить это представление — оно не было создано для него, но все слова снова и снова застревали поперёк горла. Он хватал ртом воздух, ощущая, как тёплый ветер, будто повинуясь тайным желаниям Кэйи, тесным шарфом окутывал его шею. Но анемо стихия лишь заигрывала и смеялась в момент, когда Альберих напрочь забыл о веселье.        Ему никогда не хотелось умереть так сильно, как сейчас.        Офицер не считал себя достойным ни капли того уважения, с каким на него глядела пара плохо знакомых глаз. Он никогда не хотел быть принцем Каэнри’ах, да он же всю свою жизнь избегал своего истинного предназначения. Ещё вчера капитан кавалерии не подозревал, что этой ночью ему придётся сделать выбор, который вязким кошмаром сковывал по рукам и ногам столько лет. До рассвета было ещё далеко, но время текло так быстро, что казалось, солнце вот-вот выйдет из-за облаков.        Кэйа знал, что случится, если он встанет на сторону Мондштадта. Иллюзия выбора исчезла в миг, когда ему сказали, что полчища монстров, столпившихся вокруг города, нападут на него в пять утра.        Альберих понимал, что люди не справятся — тварей слишком много. И если кто-то из жителей останется в живых, их можно будет пересчитать по пальцам. А потом уродливые создания доберутся даже до самых сильных.        Они доберутся до Дилюка.        Офицер вспомнил, как родные, знакомые, ласковые губы в последний раз прошептали «доброй ночи, Кэйа». Рагнвиндр кремко спал и не заметил, как капитан кавалерии выскользнул из-под одеяла, положил в руку мужа наспех написанную записку и оставил прощальный поцелуй на бледной щеке. Кэйа был невероятно счастлив, что Дилюк тогда видел хороший сон, а не его горькие слёзы и трясущиеся ладони.        «Мой милый Дилюк, я сказал тебе столько всего во время нашего совместного пути, и мне всё равно кажется, что этого мало. Я знаю, что ты проснёшься, когда ощутишь пустоту рядом с собой. Тебе едва удаётся уснуть, когда я далеко. Пожалуйста, если ты читаешь это и стрелка на часах не перешагнула цифру пять, приходи на пик буревестника. Я буду ждать тебя здесь. Я так хочу с тобой попрощаться, я так хочу увидеть тебя, я так хочу тебя обнять, моя любовь. Но если ты проснёшься позже — не вини себя. Я не хочу, чтобы ты терзал себя, ты этого не заслужил. Прости меня за всё, что я сделал. Я не жалею ни об одной секунде, проведённой с тобой. Даже если мы ссорились, всё прекрасно и необыкновенно, что связано с тобой. Не забывай заботиться о себе. Я очень тебя люблю, мой прекрасный ангел, и всегда буду любить. Прости меня, моё хрупкое и драгоценное сердце.

Навеки твой Кэйа.»

       Винодел хотел кричать от боли, раздирающей его в клочья, когда, проснувшись в одиночестве посреди ночи, нашёл это письмо. Животный страх в считанные секунды окутал его с головой. Магнат задыхался, когда судорожно одевался и выбегал из дома. Путь к пику буревестника был таким длинным и тяжёлым на своих двух, что Рагнвиндр боялся попросту не успеть. Сильный ветер с ледяным дождём больно хлестали по лицу, ноги подкашивались, скользили и едва слушались своего хозяина. Мокрая земля под высокими ботинками превратилась в сплошную липкую кашу, она мешала до ужаса, но Дилюк ни разу не упал.        Он не мог тратить время, которого было ничтожно мало, на собственную слабость.        — Дражайший принц, вы уверены, что этот человек придёт? — вежливо спросил Дайнслейф, напряжённо смотря вдаль. — Мы не можем ждать его появления вечность.        Кобальтовые глаза Кэйи предательски заблестели в свете жестокой луны, а в следующее мгновение наполнились искажённой злобой. Совсем недавно Дайнслейф собственноручно короновал Альбериха, отобрал у него право на счастливую жизнь, право на любовь, право на будущее, а теперь говорил это. Офицер никогда ранее не был жестоким и грубым: таким его сделала безвыходная ситуация, стиснувшая его в капкан.        — Ты смеешь мне перечить, Дайнслейф? — капитан кавалерии опасно сверкнул взглядом. Он не боялся сказать что-то не то, не боялся повести себя не так, как подобается. Пусть давно забытый титул принца принадлежал ему меньше суток, и его слова не имели огромного веса, Кэйе было плевать. — Повтори.        Хранитель оторопел от подобной дерзости новоиспечённого повелителя. Люмин предупреждающе сжала плечо Дайнслейфа, и тот послушно закрыл веки, сомкнув губы в тонкую полоску.        — Вы правы, — смягчился он, склонив голову. — Прошу прощения.        Альберих развернулся на носках, с презрением глядя на всё ещё окружающих их монстров. Была бы воля офицера — он приказал бы убить всех до единого, но какой же принц пойдёт против своего же народа? Пусть и мерзкого, отвратительного и губительного.        Истерзанное сердце Кэйи остановилось на миг и тут же рухнуло, когда он увидел вдалеке знакомую мужскую фигуру. Капитан кавалерии побежал навстречу, не помня себя. Корона чуть не слетела, но он даже не обратил на это внимание. Дилюк буквально влетел в мужа, моментально обнимая крепко и нежно. Альберих зашёлся плачем, опуская дрожащие ладони на спину мужчины, зашептал что-то трепетно и жалобно. Винодел всхлипнул, уткнувшись лбом в грудь офицера, и крепче сжимая в пальцах тонкую ткань его белоснежной блузки.        — Кэйа… — голос магната был таким подавленным и сиплым, что Кэйа с трудом его узнал, — Кэйа, я чуть с ума не сошёл! Скажи мне, что случилось?        Капитан кавалерии помотал головой, испуганно прижимая уставшее тело к себе. Как же он боялся, что они больше никогда не увидятся. Рагнвиндр ощущал, как его одежда мокнет пуще прежнего от жгучих слёз и непрекращающегося дождя. Оба не помнили, сколько времени они простояли так в полной тишине, нарушаемой лишь унылым завыванием ветра.        — Дилюк, — прошептал Альберих, заставив себя наконец отстраниться, опустив ладони на широкие плечи, — Дилюк, я люблю тебя больше всего на свете. Я правда люблю тебя.        Внутри Дилюка всё рушилось так медленно и мучительно с каждым наполненным горечью словом, слетавшим с ласковых, посиневших от мороза губ. Он упал бы, если бы не заботливые руки, держащие так надёжно, и тёплый взгляд, не позволяющий потерять сознание.        — Кэйа, я тоже люблю тебя, — торопливо ответил винодел, не находя в себе сил даже на простую улыбку, — Ты же знаешь, Кай. Пожалуйста, Кэйа, почему мы здесь, ты так напугал меня, я…        Кэйа не дал ему договорить — примкнул к искусанным губам в отчаянном, жадном и до невыносимого нужном поцелуе. Рагнвиндр замычал, но подался вперёд, найдя своими ладонями бережные руки мужа, с любовью обхватившие светлые щёки. Магнат чувствовал на языке солёную влагу, яркий вкус которой нельзя спутать ни с чем. Его длинные пальцы беспорядочно гладили лицо офицера, осторожно вытирая жгучие слёзы.        Винодел не знал что и думать. Глаза жгло от собственных неутихающих слёз. Альберих наконец отпрянул, тяжело дыша, и принялся покрывать атласную кожу вокруг губ и глаз Дилюка невесомыми беглыми поцелуями. Рагнвиндр запустил пятерню в короткие синие волосы, молча принимая ласковые мягкие прикосновения.        — Ты такое написал, что мне казалось… — начал было магнат дрогнувшим голосом, как вдруг его взволнованный взгляд первый раз за всё время зацепился за огромную толпу созданий бездны. — Кэйа, что…        Капитан кавалерии сделал небольшой шаг назад, чтобы увидеть, как в руке винодела образуется двуручный меч, полыхающий огнём. Кэйа знал, что ни в коем случае нельзя допустить того, что он задумал, и обхватил ладонью тонкое запястье. Дилюк поднял непонимающие алые глаза на мужчину, порываясь одёрнуть руку, чтобы защитить его от монстров.        — Не надо, Люк, — заверил офицер, поджав губы. — Они не нападут.        Рагнвиндр колебался несколько мгновений, но всё-таки доверился.        — Почему они… просто смотрят на нас? — спросил он, позволив увесистому мечу раствориться в густой темноте глухой ночи. — Они чего-то ждут?        И чудовища действительно ждали, ещё как, момента, когда их законный повелитель сядет на трон. Альберих чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег: как же тяжко было осмелиться и сказать страшную правду.        — У нас осталось так мало времени, Люк, — только и выдавил из себя капитан кавалерии.        Магнат зажмурился и снова порывисто обнял его, поглубже вдыхая родной запах. Кэйа сокрушённо выдохнул, обвивая руками худую талию, такую знакомую, такую идеальную, которую он так любил стискивать в своём сладком плену.        — Помнишь, я сказал тебе однажды, что выберу тебя? — прошептал офицер, губы его дрогнули в вымученной улыбке, — Я не соврал. Сегодня я не выбрал ни Каэнриах, ни Мондштадт. Я только на твоей стороне, Дилюк.        Винодел вздрогнул, подняв ошеломлённый взор на мужчину. Его надежда разбилась вдребезги, наполняя свинцовую голову жутким треском. Дилюк пошатнулся, до сих пор не веря тому, что услышал. Только сейчас он заметил блестящую светлыми драгоценностями корону, которая, очевидно, была создана специально для Альбериха.        — Ты не можешь… — Рагнвиндр запнулся, ощутив, как невыносимо больно становилось в районе сердца, — Кэйа, нет!        Магнат не был ранен, не был болен, напротив, он был абсолютно здоров, полон сил, но как же быстро погас живой огонь в его красных глазах. Кэйа ласково провёл ладонью по лбу винодела, спускаясь к острой линии челюсти.        — Я не могу убить себя своими руками, — капитан кавалерии с тоской заглянул в страдальческие глаза, — Прости меня за всё это, любовь. Я безумно хотел быть счастливым с тобой, и я был, клянусь. Ты — лучшее, что со мной случалось.        Винодел почти неслышно взвыл, спрятав лицо в промокших насквозь одеждах мужа. До чего же больно и страшно было расставаться, до чего же хотелось умереть. Никто из возлюбленных и не думал, что после сотни испытаний, они потеряют друг друга так. Дилюк рвал связки, в отчаянии хватая офицера за грудки, и мелко-мелко дрожал. Альберих шептал нежные слова тому на ухо, едва касаясь горячей кожи губами, не меньше переживая за то, что будет дальше.        Они больше не проживут друг без друга — каждый это понимал.        — Простишь меня, моё солнце? — тихонько спросил Кэйа, осторожно приподнимая голову Рагнвиндра за подбородок.        Мерзкая тошнота подкатила к горлу магната — он ненавидел себя, ненавидел свою жизнь и так сильно любил своего заботливого, трепетного и до самого конца красивого капитана кавалерии.        — Не прощу, — прозвучала шипением неубедительная ложь и жалкая попытка убедить мужа остаться, — Никогда не прощу тебя за это, Кэйа.        Губы офицера задрожали, улыбка осветила его печальное лицо. В самых уголках васильковых глаз безостановочно скапливались слёзы и тонкими дорожками стекали по смуглым щекам.        Конечно, Дилюк его простит. Он уже простил, хоть ощущалось это чертовски больно и тяжело.        Капитан кавалерии прикоснулся к правой руке мужчины, аккуратно стянул перчатку из грубого материала, и приподнёс ладонь к губам. Оставляя беглые поцелуи на костяшках, на фалангах каждого пальца, Альберих отчаянно запоминал это приятное ощущение, будто оно не впилось уже ему в память за столько лет, наполненных искренней любовью. Винодел закрыл слезящиеся глаза другой рукой, кусая свои губы в кровь.        — Мой принц, нам пора, — осторожно, но уверенно оповестил Дайнслейф.        Кэйа не обернулся, лишь выпрямился и снова утянул мужа в объятия. Магнат обратил внимание на говорящего, и лицо его исказилось в гримасе, полной боли. Кэйа — лишь его принц, самый прекрасный, самый желанный, и ничей больше.        — Принц… — попытался улыбнуться Рагнвиндр, сплетая пальцы с офицером в замок, — Я так люблю тебя, мой очаровательный принц. Но мне до боли в сердце печально, что я никогда не называл тебя так прежде.        Капитан кавалерии зажмурился и обречённо опустил голову на чужое плечо. Дилюк поцеловал его лоб, а после снял с безымянного пальца золотое кольцо. Он несколько секунд рассматривал его с рассеянной улыбкой, вспоминая дни, когда был по-настоящему счастлив рядом с Кэйей.        — Оставь себе на память обо мне, — винодел взял раскрытую ладонь мужчины, положил в неё украшение и сильно сжал чужие пальцы. — Ты будешь так далеко… я надеюсь, что хотя бы иногда…        Голос магната сорвался — он не смог договорить, слишком тяжело, слишком невозможно, слишком немыслимо.        — Я никогда не забуду тебя, — Альберих стиснул ладонь, впиваясь короткими ногтями в кожу. — Что бы ни случилось, кем бы я ни был, Дилюк… Я люблю тебя. Всё хорошо. Однажды мы снова будем вместе.        Они оба знали, когда наступит это жуткое «однажды», и прекрасно понимали, чем им придётся пожертвовать ради новой встречи.        — Конечно, — устало улыбнулся Рагнвиндр, кивнув. — Я буду ждать тебя. Обещаешь найти меня?        Сердце офицера забилось чаще, волнуясь о том, с какой лёгкостью об этом говорил Дилюк. Альберих внимательно и со всей серьёзностью посмотрел в дорогие сердцу глаза.        — Несомненно. Только не уходи слишком рано, ладно? — короткий, но такой чувственный и болезненный поцелуй коснулся солоноватых губ, — Прощай, мой ангел.        — Прощай, душа моя, — винодел отпустил прохладную ладонь Кэйи.        Дайнслейф мотнул головой Люмин, и она поспешила взять под руку едва идущего на дрожащих ногах принца. Винодел закрыл рот ладонью, чтобы не окликнуть его, и ещё долго смотрел вслед уходящим людям и следующим за ним тварям.        Когда бледное солнце взошло над опустевшим лесом, магнат упал на колени и вцепился пальцами в сырую землю. Из его груди то и дело вылетали хриплые всхлипы, крупные капли неосторожно катились из глаз.        Рагнвиндр остался совершенно один — ему нечего было больше терять, некем было дорожить. Разум застилала лишь одна цель. Дилюк едва нашёл в себе силы подняться и дойти до края обрыва.        Внизу простиралось бескрайнее синее море, такое же невероятное, бездонное и глубокое, как любящие глаза Кэйи. Дилюк прикрыл веки и сделал маленький шаг вперёд.        В свободном полёте, таком коротком, но чудесном, винодел успел заметить, как приятно ветер шелестел в ушах, словно Кэйа своим волшебным голосом напел что-то незамысловатое.        — Однажды мы снова будем вместе, — прошептал Рагнвиндр, будучи в нескольких метрах от морской глади, — Мой очаровательный принц.        Когда лёгкие заполнялись холодной водой, Дилюку почти не было больно. Это ощущение напоминало ему о Кэйе, который с нежностью обнимал его плечи перед сном. Всё обязательно будет хорошо.