Сагранна

Утро казни выдалось необычайно прохладным и свежим. Измучившая всю Южную армию жара и сухость Варастийских степей временно отступила — палящее солнце не спешило показываться из-за лёгких облачков, а ветер принёс с Рассаны немного влаги. Несмотря на благоприятствующую погоду, настроение у всех было подавленным. Гибель своих всегда тяжёлым бременем ложится на плечи, каковы бы ни были причины и обстоятельства. Солдаты, выбранные для нелёгкой миссии, выстроились в ряд напротив приговорённого генерала. Некоторые отводили глаза и явно желали закончить всё побыстрее. Зачитали приказ Проэмперадора, и наступила непродолжительная тишина, которую в клочья разорвал залп. — Наповал, — услышал зажмурившийся Ричард, но смысл слова остался для него неясен. Все звуки доносились до него как сквозь вату. Оглушило выстрелами или так громко шумела кровь в ушах? Горло заполнял ком злых, полных бессилия слёз, которые ни за что нельзя было показать. Как нельзя было спасти, защитить, доказать, изменить хоть что-то. Ричард опять был лишь безмолвным наблюдателем, не способным ни на что повлиять. Всю жизнь он был то слишком мал, то слишком незначителен, то слишком ценен, чтобы действовать. Отговорок было полно, а результат один — произвол Олларов. Сегодня от него погиб Оскар. А дальше? Посмотреть на упавшего друга было выше его сил, и Ричард перевёл взгляд на отдавшего приказ убийцу. Если подстегнуть Сону, выхватить кинжал, то можно попытаться отомстить… Кобыла обиженно заржала, когда получила пятками по бокам, но приказ исполнила. Они помчались в степь, подальше от Ворона, солдат, крови на песке. Прочь! Ричарду ещё долго будет сниться башня и истекающее кровью сердце на её вершине. Как и пожирающие его заживо ызарги.

***

В предгорьях Сагранны армия Талига разделилась. Рокэ в сопровождении адуанов, кэналлийцев, Вейзеля и оруженосца отправлялся в главное поселение бакранов, вести для Талига переговоры о союзническом договоре. Эмиль с конницей оставался на равнине, ждать, пока хитроумные планы Первого маршала пробьют им необходимую для лошадей дорогу. Перед отъездом Эмиль пришёл к нему в палатку за последними указаниями. Но помимо прочего, он хотел поговорить о странно ведущем себя последнее время Окделле. Алва его стойко игнорировал. — Рокэ, на мальчишку смотреть страшно, — настаивал Эмиль. — Умер тот, кого он считал другом. — Лучше держаться от таких друзей подальше, — отрезал Алва, продолжая просматривать карты. — Так что я оказал ему услугу. Ему и всей Южной армии. — Ему всего восемнадцать, самое время для всяких глупостей, а все, кто мог бы наставить его на путь истинный, далеко. — Ты Штанцлера имеешь в виду? — насмешливо уточнил Рокэ, намекая, что Люди Чести точно не стали бы утешать убитого горем Ричарда. — Уж он-то наставит, одним убитым другом не отделаешься. — Я имею в виду, что даже у тебя в молодости был кто-то сильный и умный, к кому ты мог обратиться, — печально проговорил Эмиль, досадуя, что Алве именно сейчас взбрело в голову играть в чёрствого и равнодушного. — Окделл что волчонок на псарне, а псарь слишком занят, чтобы что-то предпринять. — Это лишь приводит его к необходимости либо научиться лаять, либо отрастить клыки поострее. — Рокэ! Уйдёт Окделл с горя в горы, а с тебя потом спросят. Или с кинжалом на тебя кинется. Что ты сделаешь? Рокэ не ответил, отгородившись бумагами. В данный момент меньше всего его интересовала судьба последнего Повелителя Скал, но Эмиля было не так просто сбить с толку. — Можешь сколько угодно притворяться, что тебе все равно, но ты и сам думаешь о мальчишке. — Нужно было отправить тебя послом к Адгемару, ты бы ему тоже рассказал, что не нужно посылать бирисцев резать невинных крестьян и жечь хлеб! — раздражённо ответил Рокэ. — Переживёт твой Окделл, я ему в няньки не нанимался! Эмиль удовлетворённо кивнул. Насколько он знал своего друга, теперь можно было со спокойной душой отпускать Ричарда к бакранам. Да хоть к закатным кошкам! Рокэ за ним присмотрит.

***

Сагранна не любила чужаков. А Полвора была худшей её частью — сухой, бесплодной, состоящей только из пыли и серых неприветливых скал, ориентироваться в которых было невозможно. Тем не менее, адуаны сдержали слово и довели их сначала до главного поселения бакранов, а следом и до летнего лагеря козопасов, возле которого был сооружён тайный тренировочный лагерь. Именно сооружён, кое-как разбит или даже просто обозначен дозорами, а не возведён или построен, так как нормально расположить хоть один шатёр или привычную палатку не удалось. Алва и не настаивал, больше занятый осмотром окрестностей в поисках неведомо чего. В качестве убежищ для ночлега предлагались нагромождения камней или растянутые среди них же грубые шкуры — некие подобия палаток, создававших защиту от ветра и иллюзию уединённости. Ричард как раз заканчивал возведение каменной баррикады, призванной удерживать одну из стен импровизированного жилища, когда вернулся Алва. — Очаровательно, юноша, — сказал тот взмыленному и с головы до ног перепачканному пылью Окделлу. — Вижу, попав в родную стихию, вы преисполнились энтузиазма. Похвально! Он залез внутрь с проверкой. Получилось изящно, хотя потолок был низковат. Ричарду приходилось заползать чуть ли не на карачках. Пока он искал достойный ответ, Рокэ появился снова. — Признаться, я не ожидал таких удобств. Думал, довольствоваться небом над головою, укрываться плащом… — Задача оруженосца заботиться о своём эре, — буркнул раздосадованный Ричард, почему-то чувствовавший себя оскорблённым, хотя его вроде похвалили. Наверное, он опять зря потратил время. — Эр приказал озаботиться укрытиями. Он прекрасно понимал, что ничего не знает о ведении горной войны, о фортификации, о подвозе фуража и продовольствия, о возможных травмах и болезнях. Вернее, он знает в теории, в идеальном мире, где есть обоз, интенданты, палатки и нужно лишь красиво вздыбить коня, посылая отряд в атаку. Как же все оказалось по-другому за пределами родного Надора, Лаик, даже дома Алвы! Вот почему задача по постройке укрытия из камней и шкур полностью захватила его — он мог разобраться с этим сам. В Надоре дети от мала до велика развлекали себя постройкой крепостей из каменного крошева. — Что ж. Тогда эр позаботится о своём оруженосце. Здесь достаточно места для двоих. И так я смогу будить вас на тренировки вовремя, — намекая на столичные привычки Окделла, протянул Рокэ. — Вы озаботились источником воды? Или ждёте появления Повелителя Волн? Отреагировать Ричард ожидаемо не успел. Алва, ловко перепрыгивая с камня на камень, добрался до Шеманталя и, видимо, адресовал свой вопрос ему. Потом махнул застрявшему на месте оруженосцу следовать за ним. Очевидно, вода все же была найдена и без вмешательства Повелителя Скал.

***

Когда Ричард строил «резиденцию Промпырдора», как насмешливо величали возведённое им укрытие, по затраченным усилиям оно показалось ему огромным. На деле же они с Алвой едва могли здесь развернуться вдвоём. А ещё он явно чего-то не продумал и все время мерз. В поисках спасительного тепла он нередко прижимался к эру. Несколько раз за ночь он просыпался практически вплотную и сконфуженно отползал подальше. Приходилось контролировать себя каждую секунду! Конечно, в один прекрасный день, вернее ночь, измотанный организм просто не выдержал и отвоевал себе нормальный отдых. Пробуждение было ужасным. Дикону снился один из тех снов, что не должны сниться порядочному Человеку Чести. И главный ужас состоял в том, что Алва, обычно вскакивающий ни свет ни заря, пока оруженосец ещё сонно ворочался, на этот раз предпочёл не двигаться с места и наверняка во всех подробностях ощущал отвратительное прикосновение чужого возбуждённого члена. — Юноша, не стоит так страдать, — посоветовал Рокэ окаменевшему Дикону. — Со всеми бывает. В вашем возрасте особенно. — Эр… Я… Ну почему нельзя было провалиться от стыда? Слиться с камнем и избежать всех проблем? — Прекращайте блеять! Ничего смертельного не случилось, что бы вам ни подсказывало ваше представление о Чести. Понимающий Алва? Ричард затрясся от ужаса, представляя, какие насмешки обрушатся на него в будущем в качестве расплаты за эту небрежную поддержку. — Я не должен был, — сформулировал он наконец хоть какую-то мысль. — Не должны были чего? — с интересом спросил Алва. — Рядом же были вы! А вы… не женщина! — Так вот в чем дело. Наши тела живы и полны желаний, хотим мы того или нет. Рокэ вдруг развернулся и подмял под себя утопающего в стыде Дикона. Воспользовавшись замешательством, он добрался до вызвавшего весь переполох органа и слегка сжал его, продолжая говорить: — Разве вам есть сейчас дело до того, кто именно дарит вам такие ощущения? Дикон не мог вымолвить ни слова: испытываемое им удовольствие было слишком интенсивным, лишающим дыхания. Рука Алвы делала с ним что-то невероятное, дарила ни с чем не сравнимое, до звёзд перед глазами приятное… Которое не продлилось и минуты, окончившись позорной влагой на штанах. — Постарайтесь не опоздать, — равнодушно бросил Рокэ, покидая их убежище. Оставшись в одиночестве, Ричард кое-как привёл одежду в порядок и стал решать, утопиться ему или броситься со скалы. Лучше всего было вызвать обидчика на дуэль, но тогда заинтересуются причинами, а Алва молчать не станет. Он и так не станет молчать! Из укрытия Ричард выбирался с твёрдым намерением смыть свой позор кровью, но на выходе его поймал кто-то из кэнналийцев, сгрузил на руки целый моток разномастных верёвок и, не слушая возражений, поволок за собой.

***

Алва не зря столько дней лазил по окрестностям в сопровождении бакранов. Пока кэнналийцы и выданный им в нагрузку Ричард перенимали методики управления горными козлами, он искал подходящие скалы, сходные с окружавшими Барсовы врата. Здесь обитателям тайного лагеря предстояло научиться взбираться по практически идеально гладким камням исключительно с помощью своей ловкости и пары кинжалов. Конечно, Алва не был безумцем и не собирался убить или покалечить половину своего отряда во время обучения. Тренировки предполагалось проводить со страховкой. Именно для этого предназначались верёвки. — Юноша, вы как раз вовремя, — равнодушно, без тени каких-либо непристойных намёков сказал Алва, не отрываясь наблюдая, как неизвестным путём забравшийся на самый верх бакран вбивает в глубокую щель деревянный костыль. — Мигель научит вас вязать узлы. Мигелем оказался тот самый кэналлиец, притащивший Ричарда сюда. И, конечно, приказ соберано он взялся исполнять со всем тщанием. Впрочем, наука оказалась интересной и увлекательной, а учитель терпеливым и доброжелательным, с удовольствием показавшим не только требуемое, но и ещё кучу всего полезного. Испортил веселье вездесущий Алва, которому, видимо, надоело наблюдать за соревнующимися в ловкости подданными. Он что-то спросил у Мигеля, получил в ответ кивки, сопровождавшиеся бурной жестикуляцией, и обратил внимание на оруженосца. — Ну что, юноша, усвоили вы хоть что-нибудь? Мигеля вы поразили в самое сердце, посмотрим, сможете ли вы поразить меня… куда-нибудь, — протянул Алва, и его интонация балансировала на невозможной грани между издёвкой, убийственной серьёзностью и мурлыканьем кошки. Так что Ричард не знал, обижаться ему и защищать свою честь или безопаснее будет игнорировать. — Слушаю эра, — на всякий случай сказал он, спрятавшись за этикетом. — Ну да, — рассеянно обронил Рокэ и стянул с плеч колет. — Начинайте, — скомандовал он и принял позу морской звезды — то есть расставил ноги и развёл руки широко в стороны. — Ч-что? — Ричард вытаращился на него, как на ызарга в розовых перьях. — Страховочную беседку, конечно. Или вы, как всегда, витали в облаках и Мигеля не слушали? — Я не витаю в облаках! — высказал безопасную претензию Ричард, так как объяснять, почему он не в силах исполнить требуемое, он разумно опасался. Хотя бы потому, что не мог сформулировать причин. Может, дело было в том, что петли беседки проходили под мышками и между ног? Хотя какое ему дело, если он неоднократно видел Алву в разной степени наготы за время службы? Почему же сейчас так горят уши и немеют пальцы? — Конечно, вы предпочитаете твёрдо и незыблемо стоять на земле. Но, дорогой мой герцог, придётся вам забыть о фамильных традициях и взлететь на эту скалу, — он указал на самый верх, к которому как раз подбирался один из кэналлийцев. — Если вы, конечно, не боитесь… Тут удостоившийся внимания соберано кэналлиец сорвался — ему оставался всего один рывок до вершины, но он никак не мог найти подходящей опоры для левой ноги. Опора, находящаяся под правой ногой, не выдержала веса тела, и он заскользил вниз. Однако не упал. Оказалось, верёвка, образующая его страховочную беседку, была прокинута через тот самый деревянный костыль, свисала вниз и заканчивалась ещё одной беседкой, но уже у стоявшего на земле кэналлийца. Одобрительные крики на кэналлийском вывели замершего от ужаса Ричарда из ступора. — В-вы т-туда полезете? — И не только я, — белозубо улыбнулся Алва. — Вы хотите участвовать в штурме Барсовых врат или нет? — Это был животрепещущий вопрос, на который мог быть только один ответ. Ричард мгновенно забыл о своих страданиях из-за утреннего происшествия. Он даже о необходимости касаться эра в неподобающих местах забыл. Его полностью захватила возможность научиться, справиться, доказать всем… В первый день он так переусердствовал, что не помнил, как добрался до своего спального места. Проснулся он в одиночестве и таким измученным, что об утренних проблемах ненадолго забыл.

***

Рокэ гонял Ричарда до седьмого пота. Причём не только физически. Он много рассказывал о самых разных вещах - от зависимости стиля ведения боя от местности до поиска пищи в отсутствие не только обоза, но и других людей рядом. Днём Ричард тонул в информации так, что не мог думать о своём падении, как и о Чести, произволе Олларов и остальном. Ночью он либо беспробудно спал, не помня себя, а значит, не испытывая стыда, либо необычайно остро ощущал другого человека рядом с собой. К счастью, пока удавалось контролировать свое тело и избегать повторения конфуза. Но все когда-нибудь заканчивается. Причиной очередной двусмысленной ситуации стал дождь. Судя по радости местных, льющаяся с неба вода была чуть ли не величайшим благословением Бакны. Ричард их радости не разделял, забился в собственноручно построенное укрытие и накрылся шкурами с головой, твёрдо решив не покидать его, пока не станет сухо. Тело, лишённое ставших привычными нагрузок, в таких условиях решило напомнить, что — как и говорил Алва — молодо, живо и переполнено желаниями. Конечно, Алва не мог пропустить момент. Его можно было понять — сырость снаружи превышала допустимые пределы и могла доконать любого. Так что, возможно, он тоже решил спрятаться. Но последствия его поступка от причин, загнавших его внутрь, не менялись. Когда раскрасневшийся и разгорячённый Ричард вылез из-под шкур, чтобы глотнуть воздуха и хоть чуть-чуть снять возникшее в паху напряжение, он был сразу пойман Рокэ с поличным. — У нас немного вариантов, — спокойно сказал тот, с интересом разглядывая застигнутого в двусмысленной ситуации оруженосца. — Вы можете терпеть, усмирять плоть и все такое, как завещал Создатель. Но тело взбунтуется и про результаты на тренировках придётся забыть, а вы только начали делать успехи. Либо вы можете попросить меня отвернуться или выйти. Я, конечно, не сделаю ни того, ни другого, — насмешливо улыбнулся он. — Попробуйте решить проблему сами. Или мы можем сделать всё к обоюдному удовольствию. Ричард застыл, как трепетная голубка перед вороном. Сознание кричало, что нельзя лежать бревном, нужно ударить Алву, пробиваться к выходу. Уж лучше дождь, чем… что? — Я по-прежнему сильнее, — словно отвечая на его мысли, проговорил Рокэ, интимно понизив голос. — Походная жизнь пошла вам на пользу, вон как раздались в плечах… Но вы пока ещё можете сказать, что я вас заставил. Если так вам будет легче. Он подобрался ближе и теперь незаметно для поглощённого своими переживаниями Дикона выуживал его из-под шкур. — Почему вы это делаете? — несчастным голосом спросил тот. Он просто не мог пошевелиться, сбитый с толку происходящим и своей реакцией. — Вам все причины перечислять? — Рокэ не видел смысла лгать или утаивать. — Хочу, чтобы ты был занят мыслями о том, что я тебя соблазняю, а не своими обычными глупостями, — он навис над мальчишкой, коленом расталкивая его бедра. Ему так нравилось то, что он видел, что с губ само сорвалось неформальное обращение. — Кроме того, неудовлетворенные юнцы опасны для самих себя и тех, кто вокруг. Ещё? — осталось неясным, к чему относился вопрос: к продолжению перечисления причин или же к движениям руки, гладившей живот Ричарда и подбиравшейся к члену. — Будет занятно посмотреть на Окделла, наслаждающегося своим телом. Ещё немного, и Дикон свернул бы себе шею, так сильно он отворачивал голову, стараясь максимально спрятать полыхающее от стыда лицо. И ему позволяли делать вид, что не он выгибается навстречу в поисках необходимого трения, не он шарит руками по спине прижавшего его к полу мужчины, не в силах сдержаться, и не он готов умолять, лишь бы его продолжали ласкать. — И у тебя горячая молодая кожа и сильные руки, — прошептал Рокэ, которому неожиданно понравилась медвежья хватка на пояснице. — Так что если научить тебя отбрасывать стеснение, то ты сможешь доставить много удовольствия в ответ. Дикон не мог контролировать себя, не мог заставить себя прекратить творящееся непотребство, ему просто нужно было… Нужно… Ещё чуть-чуть… Ещё немного… — Смотри на меня, — Рокэ крепко прихватил его за подбородок, заставляя положить голову прямо. А потом впился в губы, до дна выпивая крик потерявшегося в удовольствии Ричарда. Иначе, наверное, его услышал бы и Адгемар. Рокэ оказался прав: зрелище тяжело дышащего Окделла, с искусанными губами и осоловевшими после испытанного наслаждения глазами действительно заслуживало внимания. Может, в совращении будут и приятные стороны…

***

С началом дождя все бакраны покинули лагерь — хотели разделить радость с семьями. Празднества должны были продлиться несколько дней. Кэнналийцам на дождь было по большей части плевать, но Алва решил сделать перерыв в тренировках по скалолазанию, устроив состязания по стрельбе из пистолетов. По результатам Ричард предсказуемо оказался одним из последних. Он бы с радостью поучился хорошо целиться. Красиво и уверенно, с двух рук, как стреляли почти все кэналлийцы во главе со своим соберано. Но каждый урок превращался в пытку. Беспощадную, сладкую пытку, когда Рокэ касался плеч, спины и бёдер Ричарда, показывая правильное положение для стрельбы. Медленно, до того чувственно, что удивительным было, как все вокруг до сих пор спокойно реагировали на их занятия. Ещё хуже стало с завязанными глазами. Стрельба на звук плохо давалась всем, многократных повторений было не избежать. И как же сложно было изображать спокойствие! Как сложно было усмирять своё тело, спускать курок, перезаряжать, заставлять себя оставаться на месте, когда хотелось то ли прижаться ближе, то ли бежать без оглядки, мучительно пылая от стыда и жара, неумолимо скапливающегося внизу живота. Хорошо, что Алва оставлял его в покое хотя бы ночью. Иначе Ричард давно сошёл бы с ума, раз за разом задавая себе единственный вопрос: почему он не прекратит все это?

***

Как бы ни был деятелен Алва, как бы ни были выносливы кэналлийцы, в некоторые дни все работы прекращались. И обитатели маленького лагеря предавались отдыху. Исключение составляли кашевары и охотники. Ричарду же участие в приготовлении пищи в обязанность никогда не вменялось, и он воспользовался случаем, чтобы ускользнуть подальше от всех. Ему требовалось время, чтобы хотя бы попытаться все обдумать. Небольшой ручей, снабжавший лагерь водой, после продолжительного дождя превратился в подающую надежды речку. Ричард пробирался по камням вдоль потока, поднимаясь все выше, пока фигурки затеявших какую-то игру кэнналийцев не стали казаться меньше его ногтя. Дальше дороги не было, по крайней мере безопасной для человека. Столь необходимые для очередной придумки Первого маршала горные козлы прекрасно себя чувствовали, поедая редкие кусты чахлой травы, неизвестно как заселившей отвесные склоны. С двух сторон Ричарда окружали непреодолимые скалы. За спиной ждали верёвки и узлы, первые успехи, неразрешимые конфликты и Алва, намерений которого было никогда не понять. Неисследованным оставалось только русло речки. Ричард шагнул ближе к краю ровной площадки, на которой стоял, опасно нависая над обрывом. Внизу шумела и переливалась брызгами мутная вода. — Собрались покинуть нас, юноша? — спросил Рокэ, неизвестно каким образом сумевший подобраться незаметно. Леворукий его побери! Ричард вздохнул. Он сам себе боялся признаться, что рад появлению Алвы. Что за пару недель привык к звуку его голоса, стал жаждать его. Ведь он находился в полной изоляции. С Вейзелем он общаться стеснялся, боясь оторвать того от дел, с адуанами считал ниже своего достоинства. Бакраны и кэнналийцы отпадали по тем же причинам, хоть после общения с Мигелем можно было пересмотреть своё мнение, но здесь барьером становилось отсутствие знания языка. Так что единственным вариантом оставался Алва, который внезапно, после месяца игнорирования, вздумал учить и наставлять. Если бы только он ограничивал свою просветительскую деятельность дневным временем… Ричард совершенно не хотел знать, что руки у Алвы нежные и сильные и что они невероятно правильно сжимают и гладят. Что тело — горячее и тяжёлое, и от ощущения его веса кружится голова и сбивается дыхание. А рот — горький, как обезболивающая настойка, и неуступчиво-жёсткий. — Вы освободили меня на сегодня от обязанностей, — глухо ответил Ричард, не желая поворачиваться. Лучше смотреть на серые камни, чем на ухмылку Алвы, и думать, что эти самые губы… — Так вы любуетесь видами? — нахально влез в размышления их герой. — Похвально. Но с той скалы, - он махнул рукой вверх, - вид ещё лучше. Если у вас при себе кинжалы… Специальные кинжалы для скалолазания ещё в первый день было приказано обязательно всегда носить с собой. Сумасбродному Первому маршалу могло стать скучно почивать в «резиденции Промпырдора», и он мог устроить учебную тревогу. Хотя ни разу пока возможностью не воспользовался — ему больше нравилось творить непотребства со своим оруженосцем. — Долго вы будете там возиться? — спросил Алва, успевший преодолеть часть скалы, пока Ричард мучительно соображал. — За мной, юноша. Нужно было уйти, гордо расправив плечи и облив провокатора ледяным презрением. Но что-то не давало просто так отступить. Гордость? Любопытство? Азарт? Алва замедлился, будто ждал, когда Ричард решится последовать за ним. И Ричард решился. Выхватив кинжалы, он начал карабкаться. Не стал следовать проложенным маршрутом, выбрал свой путь. Стараясь не только догнать, но и обогнать. Однако скала не была достаточно широкой, места для манёвра не всегда хватало, они сталкивались, воюя за преимущество. Сначала обменялись кинжалами, так как позиция другого была удобнее и выгоднее. Потом Ричард оперся на бедро Рокэ, пытаясь вырваться в перед, после - уже Рокэ по-кошачьи ловко подтянулся, уцепившись за плечи Ричарда и не забыв оттолкнуться мысками ног от чуть не вылетевшего от двойной нагрузки его же кинжала. — Нечестно! — Играют по правилам только дураки и Люди Чести, — назидательно промурлыкал Алва, — что, впрочем, одно и тоже. Почему-то нелестное высказывание не обидело, а лишь ещё больше раззадорило. Подъем был опасным и сложным, временами Ричарду казалось, что он в безвыходной ситуации, но, сохраняя голову холодной и ориентируясь на гибкую фигуру эра рядом, он преодолевал очередной участок. Это было… приятно? А Рокэ словно дразнил, искушал, заманивал, то увеличивая отрыв, то замедляясь и принимаясь выделывать невероятные, почти акробатические трюки. Ричард, конечно, не владел своим телом столь филигранно и рассчитывал в основном на грубую силу, с помощью которой глубоко и прочно загонял свои кинжалы даже в небольшие трещины. В какой-то момент подъем стал настолько сложным, что им пришлось действовать сообща. Оставались последние метры, но порода здесь была слишком твёрдой, гладкой, почти зеркальной. Обидно было сдаваться за шаг до победы, и Ричард с надеждой посмотрел на Рокэ. У Первого маршала всегда должен быть план. И план был. Алва был сильнее и выносливее, но легче вымахавшего за последний год Окделла. Так что, отдав Ричарду все кинжалы для устойчивой опоры, Рокэ буквально вспорхнул наверх, уподобившись символу со своего герба. Ричард от таких манёвров чуть не полетел вниз, чудом удержавшись. Его использовали в качестве трамплина, и теперь стало тревожно, что ему-то как раз чудес не достанется. Повторить трюк Алвы у него не получится, значит, висеть ему тут, пока не настанет время спускаться вниз. Но его не бросили — затянули наверх. Прижали к себе, и у него захватило дух. От увиденного, от упоения триумфом, от прикосновений ощущавшегося невероятно родным и близким Алвы. Сердце неистово колотилось, от восторга хотелось закричать во все горло. Кажется, они находились на вершине мира, и выше них была только бескрайняя синь неба. Так близко, что руку протяни — и коснёшься бесконечности. Ричард рассмеялся, не зная, как ещё выразить переполнявшие его эмоции, с благодарностью прижимаясь ближе к обнимавшему его Алве. Рокэ поцеловал его растянутые в счастливой улыбке губы, и он ответил, захваченный моментом. Конечно, быстро опомнился. — Нет! Алва разочарованно вздохнул: податливый, радостно подающийся навстречу Окделл нравился ему куда больше, чем извивающийся, как ызарг, лишь бы выбраться из объятий. Из которых его, кстати, никто не собирался выпускать. — Здесь никто нас не увидит. Здесь никому не дела до того, чем мы занимаемся. Только вы и я, — выдохнул Рокэ в ухо упрямо отвернувшегося Дикона. Они сидели вплотную, как любовники, только соприкосновение было вынужденным, нежеланным. — И наши желания. Признайте, наконец, свои! — Нет! — помотал головой Ричард и зажмурился. — Нет! — прошептал он, слабеющим голосом. — Я не буду! Пожалуйста! Да что же вы? — в его глазах горела почти детская обида. Он только решил, что ему хорошо с Алвой, только подумал, что в его жизни есть что-то хорошее. — Я хладнокровный мерзавец, — усмехнулся Рокэ, — который угнетает добродетель. Открой глаза и смотри! — приказал он, и нельзя было ослушаться. Можно — смотреть, как бледные сильные пальцы ловко справляются с застёжками и завязками, обнажая при свете дня. Проводя прохладными ладонями по груди к животу и ниже, где уже пламенело твёрдое свидетельство, что Алва прав во всем. — Не смейте отводить взгляд, — предупредил Рокэ, мягко касаясь головки члена Ричарда, заставляя того закусить губу. — Смотрите, как настойчиво ваше тело просит о ласках, — шептал он, свободной рукой удерживая голову оруженосца опущенной, чтобы тот точно видел, как оборачивается ладонь вокруг его члена. — Я не буду вечно всё делать за вас. Будьте достаточно смелы, чтобы осознанно участвовать, а не оправдываться без конца насилием с моей строны. Будьте со мной на равных в этой игре. Его пальцы все время чуть сжимались и разжимались, заставляя Ричарда безотчётно подаваться бёдрами вперёд. Совсем чуть-чуть, так, что его движения можно было объяснить неконтролируемой дрожью. Но если не лгать себе… Эта малость лишь распаляла сильнее, не принося облегчения. Пальцами он до синяков вцепился в плечо и запястье Рокэ, удерживая его. Но от чего? Ричард тяжело дышал, разрываясь от противоречивых желаний. Не чувствовать ничего. Сбросить Алву со скалы за то, что раз за разом отнимает честь и достоинство, превращая в похотливое животное. Толкнуться в кулак и позволить доставить себе удовольствие. — В-вы… — прохрипел он, желая закончить предложение всеми ругательствами, какие только знал. Но получилось только обиженно и просительно простонать. — Не самый хороший человек, я так полагаю? — спокойно закончил за него Алва, проводя носом за ухом Ричарда, впитывая запах. Он действительно мог перестать мучить Ричарда, перестать выводить его из равновесия, ломать его. Но Рокэ слишком нравилось. Нравилась искренность реакции, нравились наивность и неискушённость и, чего уж скрывать, — страстность. Юношеский пыл, который не получалось ни подавить, ни замаскировать. Именно его не хватало всем великосветским любовницам блистательного Первого маршала, давно уставшего от своего блеска. Ричард сдался. Накрыл ладонью руку на своём члене, сжал и сделал первое, самое сладкое движение. Перед глазами замелькали звёзды, и удержать их открытыми не удалось. И он не увидел, с какой невероятной жадностью смотрит Рокэ на его закушенные губы, судорожно ходящий на неосторожно открытой шее кадык, напряжённый живот и дрожащие бедра. На залитые семенем пальцы и мокрые от слез щеки. Спускаясь вниз, Ричард понял, что больше не сможет сопротивляться прикосновениям Алвы, он будет жаждать их. Столько, сколько возможно. Чтобы сохранить хоть крохи достоинства, он должен попытаться хотя бы не просить о них сам.

***

Рокэ, должно быть, презирал своего оруженосца. То есть он презирал всех Людей Чести, но его — в особенности. Капитуляция во время их приключения на скале должна была окончательно убедить его, что Ричард безвольный и распутный, кичащийся своей маской лицемерной добродетели и готовый сбросить её в мгновение ока, стоит лишь поманить его удовольствиями. Когда Ричарду стало важно мнение Алвы о нём? Где-то среди Саграннских гор он потерял все свои ориентиры. А может, ещё раньше? Когда заблудился в Варастийской степи. И только эр мог помочь, протянуть руку тонущему в сомнениях и заблуждениях оруженосцу. Алва протягивал. Он тянул свои руки к телу Ричарда, даря запретные ласки. И, кажется, отчаянно наслаждаясь, когда, забывшись, Ричард тянулся в ответ. Гладил, сжимал, хватался, как за последнюю соломинку. И погружался всё глубже. В бездонный колодец по имени Рокэ Алва.

***

Примерно через месяц после начала их безумного затворничества в лагерь прибыл гонец. Привез скопившиеся новости от бакранов и Савиньяка, не первой свежести сплетни из Олларии, посылки кеналлийцам. Может быть, какие-то новости были неутешительными или несвоевременными. Или Алве стало скучно сидеть на одном месте, даже с возможностью гонять вокруг себя кэнналийцев, козлов и собственного оруженосца. Но он как с цепи сорвался, враз перестав быть понимающим и терпеливым искусителем и превратившись в известного своей жестокостью надменного Ворона. А может, всё дело было в ошибке Ричарда, стоившей Мигелю чудовищных ожогов на ладонях. Ричард, если честно, и сам не понял, как это случилось. Он просто засмотрелся на гонца или на Алву, который не прикасался к нему уже слишком давно, чтобы можно было оставаться спокойным. Промедление, краткая потеря концентрации, непроверенный камень под ногой, непонятно откуда взявшаяся злость, помутившая разум… И Ричард со скоростью понёсшей лошади заскользил вниз, отчаянно обдирая руки и ноги об острые грани, ставшей уже родной скалы. На самом деле, в лагере он считался одним из лучших скалолазов, что безмерно ему льстило. После их с Алвой приключения на скале возле ручья в нем словно проснулось что-то давно забытое, не иначе скрытая способность Повелителей общаться со своей стихией. Теперь для него не было невозможного. И тем не менее его не пускали наверх без страховки. Предосторожность спасла ему жизнь. Предосторожность и самоотверженность Мигеля, не выпустившего страховочную верёвку, когда нагрузка не неё многократно возросла. Таким образом они отделались в основном лёгким испугом. Ричард — многочисленными царапинами, местами глубокими, Мигель — повреждёнными руками. Алва обронил что-то небрежно-равнодушное, бегло осмотрев повреждения и отослал лечиться. Но, когда они оказались вместе в своей палатке, его раздражение от провала оруженосца проявилось в полной мере. — Вы считали ворон, юноша, — холодно отчеканил Рокэ и расположился от Ричарда максимально далеко, что сразу стало понятно, что все предыдущие ночи он специально устраивал всё таким образом, чтобы они лежали вплотную. — Ваши скудные способности не позволяют вам считать ворон, занимаясь ответственным делом. — Ворон здесь один-единственный, и это вы! — зло бросил Дикон, понимая, что его в очередной раз обманули, воспользовались его неопытностью. Алва только ухмыльнулся: — А вы, конечно, воображаете себя вепрем, юноша. Ричард действительно запыхтел, уподобившись своего родовому символу, и шлёпнул раскрытой ладонью по чужой груди. Просто за его возмущением и бравадой скрывался ещё не до конца пережитый страх. Он сегодня так близко оказался к краю, что нестерпимо хотелось ощутить чужое тепло, чтобы убедиться, что не остался переломанным лежать под скалой. Но его отбросили, как надоедливого кутёнка. Будто и не было между ними нескольких стыдных, жарких эпизодов. Тогда страх окончательно уступил место ярости. Он снова преодолел разделявшее их расстояние, нагло расположившись вплотную к Алве. Дрожавшей рукой провёл вдоль его тела, едва-едва касаясь. А потом просто укусил скептически наблюдавшего за ним эра за скрытое рубашкой плечо, всерьёз вцепился зубами, таким диким способом выражая всё, скопившееся в душе. Злость, страх, желание близости. Он вроде и наказывал, и буквально отгрызал себе кусочек счастья. Алва не стал терпеть каннибальские наклонности своего оруженосца, ухватил за шкирку, отдирая от себя, но Ричард не собирался сдаваться. Оплёл руками и ногами, требуя контакта, вдруг понимая, что не один нуждается в чем-то большем. В следующий миг гибким кошачьим движением Рокэ подмял его под себя, глянул рассерженным зверем и укусил в ответ. Неудачно. Попал на свежую царапину. Ричард изогнулся от боли, крепко прижимаясь грудью к груди нависшего над ним мужчины. Задрожал, потираясь, медленно выдохнул, успокаиваясь и уставился на окрашенный алым рот Алвы. — Эр Рокэ… у вас… тут… Тот медленно провёл языком по губам, слизывая кровь, и его глаза резко потемнели, не обещая ничего хорошего для неосторожно оказавшихся рядом. Железистый привкус того безумного поцелуя Ричард запомнит надолго. Как и собственное нетерпение, жёсткие, впивавшиеся в тело пальцы, прижимавшие его ближе к пышущему нестерпимым жаром телу, и яркое, оттенённое болью удовольствие, слишком быстро затопившее с головой. Обоюдное удовольствие. Да, Ричард сорвался первым, не выдержав сводящих с ума давления и трения. Но Алва не остановился, лишь слегка замедлился, пережидая последние сладкие судороги придавленного им юноши. А затем продолжил. Прижался ещё сильнее, чтобы его горячий пульсирующий член был плотнее зажат между их влажными от пота и семени животами, и безжалостно толкнулся бёдрами, не сводя взгляда с перекошенного от кромешного удивления, почти священного ужаса лица Ричарда. Разве Алва мог его желать? Разве мог наслаждаться их соприкосновением? Разделить сладкий миг безумия, когда человек не властен над собой? Был ли он таким же неправильным, как и Ричард, или был прав и нет разницы, какого пола тот, с кем сердце колотится, как сумасшедшее, а тело плавится? С кем не смог сдержать горячечного стона, пропущенного через красиво очерченные губы, с кем синие глаза помутнели от испытываемого наслаждения? Потом Алва ушёл, почти сбежал, окинув странным взглядом и бросив короткую, презрительную благодарность. Наверное, должно было быть обидно, но Ричард слишком устал, чтобы задумываться. Он был опустошён. Так что просто заснул, дав телу необходимый отдых. Их ждал скорый штурм неприступных Барсовых врат. Затяжной, напряженный бой, когда не ясно, кто свой, а кто - чужой. Неожиданные встречи и спонтанные решения, принесшие новые вопросы и всколыхнувшие ушедшие было сомнения. И подготовка чудовищного рукотворного селя, призванного стереть, смести не только жилища их врагов, но и их веру и боевой дух.

***

Они встали лагерем у Очей Сагранны, готовясь обрушить естественную плотину. Их лагерь соответствовал не только всем фортификационным требованиям, но и был добротно обустроен — палатки, обоз, многочисленная свита. Приятно было вернуться к определенному уровню комфорта после месяцев лишений. Только Рокэ день ото дня становился все мрачнее. Больше не было оправданий, чтобы держать Окделла под боком. Прикасаться к нему, смотреть, как тот краснеет, как задыхается от удовольствия, как просит и как требует. Плечо после того укуса ещё болело, остался приличный синяк со следами зубов, что лишало возможности появляться на публике без рубашки. Рокэ тосковал. Он был вынужден признаться хотя бы себе, что проклятый Окделл пролез в его мысли. Рокэ не только приручал, но и приручался. И нужно было как можно скорее избавиться от опасной привязанности. Внезапно подвернувшийся Робер Эпинэ был наилучшим выходом. Отправить с ним полуприручённого волчонка, и пусть Альдо Ракан разбирается со всем, что бродит в бедовой голове Окделла. Так будет правильно. Так все получат то, что хотят. Кроме Рокэ, разумеется. Но он давно уже запрещал себе хотеть хоть чего-то кроме вина, военных побед и женщин. Ничего из перечисленного не оставляло следа в его сердце. Он с рождения был заложником своего имени, своей славы и репутации. От него всего ждали, что он поиграет с Окделлом и выбросит, как надоевшего щенка. Даст почувствовать вкус побед, роскоши, своего высочайшего внимания и прогонит. Хотя чего ждёт Окделл, было совершенно непонятно. Рокэ все же удалось заронить хоть немного сомнений в его твердолобую голову, научить относиться критически ко всему вокруг, быть самостоятельным. Или нет… — Да поднимите же его! — зашипел Рокэ, указывая на упавшего Эпинэ, когда Ричард не двинулся с места, словно боялся, что его осудят за желание помочь. Положительно, тупоголового вепря нельзя оставлять без присмотра! Без указки. Но лучше уж Эпинэ, чем Штанцлер. Решено. Рокэ даст Ричарду последний шанс научиться думать собственной головой. Слушать себя, своё сердце или интуицию, на худой конец полное юношеских страстей тело, и отвечать за свой выбор. — Вы вольны уехать с Повелителем Молний, юноша, — безразлично бросил Алва своему оруженосцу, пришедшему исполнять обязанности при особе Первого маршала. — Я освобожу вас от вашей присяги и прослежу, чтобы вас не преследовали. Пока не совершите преступлений против Талига, разумеется. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил Ричард. — У меня был шанс уйти с Робером. Мы встретились во время взятия Барсовых врат. — Вот как? Вы не рассказывали. Ричард пожал плечами. Он не знал, почему рассказал сейчас. Он плохо себя контролировал. Все его силы уходили на то, чтобы не провожать Алву глазами, не тянуться за прикосновениями, хотя бы невинными. — Придётся вам и дальше терпеть моё общество, — невесело хмыкнул Рокэ, сдаваясь и разрывая уже подготовленный приказ об окончании службы оруженосца. — Не могу сказать, что вы сделали лучший выбор. Ричарду было всё равно. Он боролся с Алвой, бежал от Алвы, ненавидел его, боготворил, осуждал, ждал. Но что в итоге? Разве есть у него путь назад? Он осквернён и отравлен влиянием Алвы, ему никуда не деться.

***

Оставался всего один вечер. Завтра они должны были вернуться в Олларию. Эмиль давно ушёл спать, утомившись пересказом весёлых историй из Лаик, а Рокэ продолжал сидеть в выделенном им небольшом зале и потягивать «Чёрную кровь». Рядом примостился Ричард, не смевший покинуть эра без прямого приказа. Или же не хотевший. — Сона или Бьянко? — спросил Алва, заставив Ричарда вздрогнуть. Думать о завтрашнем дне не хотелось. Здесь и сейчас они ещё были на войне, когда прощается многое, когда возможно многое, когда ещё можно притвориться, что между ними есть что-то кроме вражды. Но уже завтра они окажутся под прицелами сотен взглядов, будут разделены своей родовой враждой, снова окажутся чужими. Стоит ли хвататься за эту призрачную, непонятную, болезненную близость? — Вы делали это с Джастином? — вопросом на вопрос ответил Ричард. — Нет. — Алва удивлён. Заинтересован. И самую чуточку обнадежён, чего никогда не покажет. — Нет, — эхом повторил Дикон. — А его убили. Что же будет со мной? Алва должен был промолчать или ответить что-то холодное и колкое. Но почему-то вид подавленного Дикона рождал внутри беспокойство. — Идите сюда, — позвал он, пересаживаясь на разложенную по полу шкуру. Она нагрелась от камина и была удивительно уютной. Так напоминавшей их жилище в Полворе. Когда Окделл настороженно и несмело подошёл ближе, Рокэ притянул его к себе таким образом, что тот оказался сидящим верхом на его коленях. Тяжёлый. Крупный. Не осознающий ещё до конца своей силы. И своей привлекательности. Многие захотят снискать благосклонности Повелителя Скал, сделать его своей игрушкой, своим трофеем. — Никто не узнает, — серьёзно проговорил Алва, удерживая закаменевшего Ричарда в объятьях и понимая, наконец, в чем причина его тоски и плохого настроения последние дни. — Пока вы рядом со мной, вас никто не тронет. Обещаю. — Мы всё равно не должны это делать, — прошептал Ричард, не зная, куда девать руки, которые слишком хотелось запустить в черную гриву Рокэ. И прижаться уже ближе, потому что сил находиться вдали больше нет. — Нет? — по-кошачьи улыбнулся Рокэ, слыша, как учащается дыхание Дикона от почти невинных прикосновений. — И что мы будем делать с этим? — он прижал их друг к другу, с поразившим его самого облегчением ощущая взаимное желание. — Нельзя! Войдут, — заполошно шептал Ричард, жадно подаваясь навстречу. Он скучал. Как же безумно он, оказывается, скучал по прикосновениям! — Не надо, эр Ро-о-о… Рокэ не мог ждать. Был не в состоянии терпеть тряпки, мешающие его безумию. Стащить с юношеского тела одежду — дело одной минуты. Здесь тепло и ничто не препятствует рассматривать рыжие отсветы огня из камина на бледной коже. Изучать их руками и губами. Сдавшись, подчинившись непонятно когда взявшейся тяге. Пусть одна ночь, один час, одна минута, но он будет обладать Ричардом. Чтобы, когда между ними встанут смерти, проклятье и ненависть, можно было вспомнить вкус губ, тихие стоны, крупные ладони, пытавшиеся прикрыть, спрятать, хоть как-то защититься. Он не позволил, заставив обнять себя. Либо Окделл был слишком невинен, либо так увлечён их жадными поцелуями, что не среагировал на прикосновения к ягодицам и между. Рокэ прижал лицо Ричарда к своей шее, заглушая возможные крики, и смочил пальцы слюной, даже одурманенным страстью сознанием понимая, что иначе ничего не получится. Внутри было горячо и нежно. И очень сложно двигать даже пальцем, но и отступить невозможно. — Эр Рокэ, — напряженно шептал Ричард, касаясь губами влажной кожи шеи прямо возле быстро бьющейся жилки. — Эр Рокэ… Рокэ-э! — Если будет невыносимо — кусай меня, — посоветовал Алва, добавляя слюны и пальцев. Он готов был удерживать под собой силой, но Ричард вёл себя очень смирно, поддаваясь. И все так же был возбуждён, ёрзая напряженным членом между их телами. — Больно, — удивлённо произнёс Ричард, заставив замереть, сдерживаясь, и дать время привыкнуть. — Это хорошо, — решил он для себя, подавшись навстречу. Ему все равно было до безумия хорошо. До судорожно сжатых на плечах Алвы пальцев, до сведённых мышц, до вскипевших в уголках глаз слёз. — Хорошо, хорошо, хорошо, — лился ускоряющийся речитатив в такт движениям, пока не превратился в единое: «О-о-о-о!», короткими резкими вздохами вырывавшееся изо рта. Рокэ был с ним согласен. Да, это было безумием, ещё похлеще, чем его обычные выходки. Но безумием до дрожи необходимым. Он отчётливо ощущал, что рассыплется на части, перестанет быть собой, если не продолжит с силой толкаться в распластанного под ним мальчишку. Нет, мужчину. На войну ходят только мужчины. И в постель можно взять исключительно равного. Женщины дело другое, их сила и предназначение в другом. Их может быть много, а может быть — одна, сути не меняет. А в подобных их с Окделлом отношениях возможно лишь так — остро, ошеломительно, на грани, сминая, корежа себя и второго, выворачивая друг друга, чтобы срастись нутром, мягкой изнанкой. И, наверное, на месте Ричарда, Дикона, не мог быть никто другой. Никто другой не мог бы отдаваться так полно, при этом забирая куда больше. Подчиняться, порабощая, потому что за невыносимые, бушующие эмоции не жалко отдать душу. Иссохшую за ненадобностью душу, робко расцветавшую от невозможной близости. — Эр Рокэ! — хрипло выдохнул Ричард, успевший за время, пока Алва потерялся в размышлениях, дойти до последнего предела. И нужна была самая малость, чтобы толкнуть его в пропасть. — Давай, — приказал Рокэ, ускоряясь. Ему самому отказывала выдержка, а в груди рождался жуткий полустон-полувой, так хотелось перед всем миром заклеймить Ричарда собой, слиться с ним, влезть под кожу. Непревзойдённый стратег и тактик попался в собственную ловушку. И не было возможности, как дикому зверю, отгрызть попавшую в капкан конечность, ведь выгрызать пришлось бы сердце. И ещё придётся. Сколько ни сжимай Ричарда в объятьях, рассвет вырвет его из рук Рокэ. И нет права удерживать его. Кому как не Рокэ знать, что величайший дар — это не близость с другим человеком, а свобода? Ричард ушёл, когда небо посветлело. Ушёл не оглядываясь, молча и деланно равнодушно, не став длить страдания. Ушёл с гордо поднятой головой и задеревеневшей от напряжения спиной. Ушёл играть свою роль. И долг Рокэ — исполнить свою так, чтобы Ричард не пострадал больше, чем предначертано последнему Окделлу.

***

События после возвращения из Варасты понеслись с угрожающей скоростью. Торжественный приём во дворце, окончившийся невероятным зрелищем. Древний меч Раканов, после стольких лет оказавшийся в руках одного из Повелителей. И невыносимый горький ужас, испытанный Ричардом, когда упал Моро. Потерянный карас на таком фоне смотрелся блёкло, но позволил отвлечься, ведь Алва не подпустил оруженосца к своему коню. Да и чем Ричард мог помочь? Он ждал известий, нервно меря шагами свою комнату. Опасался ложиться спать, беспокоясь, надеясь, что Алва позовёт его. Но ни с рассветом, ни на следующий день он эра так и не увидел. Совсем изведясь, он решился войти в знакомый кабинет только на закате, чтобы застать Алву спокойно просматривающим какие-то документы. — Моро в порядке? — тяжело сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло, спросил Ричард. — Нет, но будет. Он достаточно упрям. — Это хорошо? — слова никак не шли. Хотелось сказать абсолютно другое, а ещё лучше молчать, но тесно прижавшись, переплетясь телами, как в ночь перед возвращением. Но так точно было нельзя. — Вы что-то хотели, юноша? — спросил терявший терпение Алва. — Вы подняли Моро на дыбы. Так странно. Как будто ловили пулю, а не уворачивались от неё. Почему? Моро ведь… Он ведь… — дыхание перехватило. — Как кому-то могло прийти в голову стрелять в вас, когда вы победили? Когда вы всех спасли. — Стреляли не в меня. А в вас. — Потому что мы… с вами? — Нет. На тебя покушались и до нашего отъезда в Варасту. - Но кто? - Ричарда как магнитом тянуло подойти ближе. И он делал маленькие шажки вперед, пока не оказался вплотную к заваленному документами столу. - Дорак? - Его высокопреосвещенство тут ни при чем, - отрезал Рокэ, хмурясь, как от сильной боли. - Но я уже обещал вам, что вас никто не тронет, пока ты со мной. — Что со мной будет, когда я перестану быть вашим оруженосцем? — угрюмо спросил Ричард. Ему было горько слушать слова Алвы. Пока он с Алвой, он в безопасности, да. Как ненужная, но дорогая вещь, которую не задумываясь отдадут другим, когда придет срок. — А чего вы хотите? - неожиданно серьезно спросил Рокэ. — Быть Человеком Чести. — И что вы вкладываете в это понятие? Предательство своей страны? Подлость? Интриги? Жажду наживы? — Нет! Что вы такое говорите! Они не... - Ричард сник. Если покушения на него организовывал не Дорак, то значит ли, что его смерти желали Люди Чести? - Я не знаю, я ничего не знаю. — Вот именно! Вы не знаете! Как не знали своего тела, его удовольствия. Ваша ненависть, как и ваши привязанности, навязаны вам извне! И все ваши убеждения впридачу, - Рокэ сжал ладонями край стола, борясь с желанием вскочить и трясти Окделла, пока у того мозги не встанут на место. Чтобы не смотрел полными тоски и надежды серыми глазами. - Вы можете ненавидеть меня, но пусть это будет ваша ненависть, а не нашёптанная, не родовая. Ввяжитесь в заговор, но ради того, во что именно вы верите, за то, что вы видели своими глазами. Не будьте заложником чужих суждений. Просто будьте свободны! — И от вас? — И от меня! Особенно от меня. Я просто опасен для тех, к кому привязан. — А если я не хочу? - спросил Ричард, безошибочно уловив главное - он небезразличен Рокэ. И ему легко принять решение, броситься в омут с головой, уйти как камень на дно. Ведь в юности так легко уверовать в собственное всемогущество и бессмертие. Алва замер, не желая поворачиваться. В груди тревожно забилось сердце. Возможно ли? — Иди ко мне? — тихо позвал Рокэ. В его интонациях сквозило сомнение. Но он был готов побороться против всего мира, если Ричард будет на его стороне. По своей воле и с открытыми глазами. Его губ коснулись поцелуем, неожиданно жадным и глубоким, без слов показывающим, что Ричард уверен в своем решении.