Пальцы пианиста, пальцы мошенника

Владимир Владимирович любит слышать, как звонит этот телефон. Такой тяжелый старинный телефон, который стоял на вооружении в каждом штабе КГБ. У него витой шнур, а маленький винтик, придерживающий днище, то и дело раскручивается. Возможно, потому что Владимир обводит его пальцем, разговаривая, и он крутится, крутится, крутится. Владимир Владимирович любит слышать, как звонит этот телефон, потому что звонит он. Французское бедствие, сладкоречивый демон, который скажет что угодно, лишь бы его любили. Он будет дрожать от эмоций за кафедрой, вызывая восторг своей искренностью, он будет лучезарно улыбаться, расцеловывая тех, кому с удовольствием перегрыз бы горло. Вечный мальчишка с ясным живым лицом, которое кажется открытой книгой. Но он не открытая книга. Он прекрасный и лживый, как и все молодые политики. Чего бы он на самом деле ни хотел, он идет по меловой дорожке, нарисованной за него другими, и становится в любые позы за пункт рейтинга. А его улыбки и симпатии — лишь помосты для поднятия популярности. Любовь или ненависть, что угодно, лишь бы не равнодушие. Так это написано в книгах по пиару. Вызвать чувство. Это работает. Владимир Владимирович иногда смотрит с ним видео, не понимая ни слова, но читая язык тела, узор морщинок, микроэмоции, проскальзывающие на мгновения. Эммануэль улыбается всем, улыбнулся бы и самому дьяволу, чтобы получить улыбку в ответ. Его вездесущие руки всюду, касаются и не отпускают. Пальцы пианиста, пальцы мошенника. Они сыграют на тебе, затянут в свою сеть и обманут. Но ты будешь счастлив быть обманутым. Ведь он такой красивый и так искренне смотрит тебе в глаза, и ты забываешь о существовании остального мира. Он хочет все и сразу, и как сложно, как сложно ему отказать. Возможно, именно поэтому он оказался там, где оказался. Его возвели на вершину, и все смотрят на него, пока за его спиной происходит настоящая политика. А под его ногами — большие деньги, хитросплетения экономических нитей и связей, что не разорвать, не повредив. И Владимир Владимирович не смог ему отказать, когда пальцы пианиста, пальцы мошенника скользнули по его паху, щупая, а улыбка ребенка светилась на лице Эммануэля. Как у маленького шкодника, который точно знает, что получит желаемое. И даже если родители поругают, он все равно добьется своего. — Я надеюсь на плодотворное сотрудничество, — тянет он, прижимая Владимира к стене. Тот с легкостью мог бы оттолкнуть его, годы практики в боевых искусствах не слова, а реальность, заключенная в его закаленных временем мышцах. Но ему хочется увидеть, куда это заведет. Что Эммануэль будет делать. Что еще этот искусный плут выкинет. Как теплы будут его пальцы пианиста не через толстую ткань шерстяных брюк, а через хлопок нижнего белья. Как ловко обхватят пальцы мошенника его член, возбуждая. Станет ли он на колени и возьмет ли в рот, чтобы убедить его в том, что он хороший, очень хороший президент, и сделает все для своей страны? Он прошел путь и чего только ни делал, чтобы преодолеть каждую ступеньку. Те, кто тут, наверху, прекрасно знают эту дорогу, но молчат, потому что и сами шли ею. С чистыми руками сюда не добираются. Эммануэль очень хороший президент, и рот у него просто чудо. Словно отдельный организм, который хочет поглотить тебя целиком, сжать и выдоить из тебя жизнь. У него влажные губы, глубокое горло и умелый язычок, который может не только лапшу на уши вешать. Он старается так, что почти давится, и слюна течет по подбородку, капая на безукоризненно белый воротник рубашки. Он увлечен, как будто это — единственное, чего он хочет от жизни. И это подкупает те части мозга, которые не отравлены удовольствием. Эммануэль проглатывает все до последней капли, поднимая лукавые синие глаза, и его драматичные брови изгибаются так, словно он получает от этого даже больше наслаждения, чем сам Владимир. Может, он просто любит сосать?.. Это бы объяснило, как он забрался наверх так быстро. Владимир Владимирович смотрит на телефон, а тот все не звонит. Чем же занят этот плут теперь? Чью представительную задницу вылизывает, ластясь и заискивающе заглядывая в глаза? Пытается выслужиться, проверяет свою цепь на прочность, может, очаровывает публику? Этот костюм очень хорош. Эммануэль может обаять любого. Он окружает собой, погружает в свои объятья, и ты пропускаешь, когда прутья клетки начинают сжиматься. Они жесткие. Он не церемонится с тем, кто стоит у него на пути, и так же далек от народа, как и народ от него. Он не герой романов, и на подошвах его блестящих туфель грязи больше, чем можно представить. У Эммануэля красивая мордашка и мимика подвижная, как у театрального актера. За его лицом приятно наблюдать, если не знать, что там еще под одеждой. Тогда лицо отойдет на второй план. Он раздевается сам, стягивая галстук, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей рубашки. У него мужественная грудь и рельефные мускулистые ноги, и он готов идти на все ради своих целей. Становиться на четвереньки, прогибаться в спине и оборачиваться, обжигая взглядом, говорящим: «И чего ты ждешь?». Он сам жутко возбужден, и Владимир задавался этим вопросом уже после — это было от секса, от него самого или оттого, что дадут их договоренности его стране и ему самому. — Как ты понял, что я пойду на это? — спрашивает его Владимир тогда. — Я не делаю таких вещей. Обычно не делаю, если ты понимаешь, о чем я. Эммануэль сказал, что вообще-то бросил курить и балуется только дудкой, но все равно у него с собой пачка сигарет. Владимир не одобряет и скептически поджимает губы, однако кидает ему спички. Эммануэль садится в постели, и его теперь мягкий член на фоне кустика темных волос смотрится между бедер очень красиво. Уместно. Завершает картину. Дело не во вкусах смотрящего, а в его гармоничности. Владимир не любитель мужских частей тела. Его всегда волновали женские округлость, гибкость, мягкость. Женщины как реки, обходящие камни, окутывающие и подстраивающие свой поток под ландшафт твоей природы. Мужчины не такие. Но это не мужское. Не тело. Это дух, манящий, как запах чего-то вкусного, это конструктор, где каждая деталь на своем месте. Хочется коснуться, попробовать, проверить. Поменять их местами мысленно и убедиться, что они уже сложены наилучшим образом. Владимира влечет Эммануэль целиком, такой подвижный, нервный, темпераментный. Живой. Раньше он и подумать не мог о том, что сможет так наслаждаться мужчиной. Он соблазняет и пьянит, как дорогое вино, оставляя в голове сладкий шум и приятное послевкусие на языке. — Как ты смотрел на меня, — шелестит его акцент. Всегда звучит так, будто он флиртует. А уж как он говорит букву «с» — с ума сойти. — Сложно отрицать… ты привлекаешь внимание. Как мультик, как двигающаяся картинка. Яркие жесты, слова, рисованные одной мимикой, язык тела. Всегда предлагает что-то неприличное. Касается много, много раз. Манипуляция. И ему позволяешь это делать. — Как не смотрел. Он помнит. Искал глазами вокруг что-нибудь, на что можно отвлечься, зацепить взгляд и оставить его там висящим, чтобы не давать гипнотизировать себя, погружать в водоворот. Безуспешно. Эммануэль воздействует на все органы чувств. Как яд. Ты слепнешь, глохнешь, язык немеет. Он заполняет все собой. — Ты пытался. — Бровь Эммануэля игриво дергается, он выпускает из губ струйку серого дыма, глядя не моргая. Его глаза круглые и ясные. Смотрят взглядом Джоконды, не выпуская ни на секунду из внимания. Владимир усмехается, щурясь. Может быть. И даже в его мысли, упорядоченные и разложенные по полочкам, пришел хаос. Смахнул бумаги на пол и сел на стол, раздвинув ноги. Эммануэль улыбается своей шалой улыбкой и снова затягивается. Потом он скажет, что это последняя. Обязательно последняя. Владимир не спрашивает, почему именно он. Не то чтобы он боялся услышать ответ, что Эммануэль спит со всеми, от кого может получить пользу. Ищет потайные замки, чтобы подобрать к ним ключ, а потом обернуть все себе в выгоду. Но он знает — почему он. Владимир Владимирович поднимает трубку и слышит, что гудок никуда не пропал. Почему же тогда не звонит? Он хочет все. Опьянение с этих губ, глубокие французские поцелуи. Хочет, чтобы месье Макрон лизал его рот, целовал в живот, щекоча дыханием и словами, которые он не понимает, а потом страстно отсасывал, хлюпая слюной и задыхаясь. Поднимал глаза, а щеки горели, как будто у него температура. Он будет помнить эти славные образы, когда месье Макрон будет стоять за трибуной, хмуря красивые брови своего красивого лица и внимательно прислушиваясь к тому, что он скажет. Он научит его нескольким русским словам, например «сосать» или «трахать». С первым получается хорошо, во втором Эммануэль все время делает неправильное ударение, хотя очень старается и повторяет раз за разом. Синдром отличника. Это не значит, что он делает это плохо. Владимир Владимирович откидывается на подушки, щурясь от удовольствия, пока Эммануэль катается на нем, запрокинув голову и приоткрыв рот. А уж каково его тело... Мощные голени, изящные щиколотки, белые плечи. Это то тело, которое хочется покрывать поцелуями, лишь бы оно тебе принадлежало. И оно уже принадлежит. По крайней мере на какое-то время. Пока ему будет выгодно. Он упадет грудью на простыни, зарываясь в них лицом и послушно поднимая бедра. Даже без подготовки может принять любой темп, и все, что сорвется с его губ — это низкие вздохи и мычание, пока по его спине будет течь пот, скатываясь в ложбинку между сведенных лопаток. Владимир Владимирович готов пойти на уступки, чтобы видеть это вновь и вновь. Касаться рукой руки во время приветствия под щелчки фотоаппаратов. Касаться рукой головы Эммануэля, притягивая к своему паху, когда вокруг нет журналистов. Касаться рукой его члена, лежа рядом и рассматривая лицо, пока он вытянется поперек постели и улыбается от наслаждения. Владимир редко заходит дальше, и Эммануэль, лишившись его руки, доводит себя до оргазма сам, смотря в его лицо. Не моргая и щурясь только в конце. Морщинки собираются между его бровей, и приподнимается верхняя губа, демонстрируя шкодливую щелку между резцами. Владимир задается порой вопросом, зачем это Эммануэлю. Куда выше ему уже забраться? Эммануэль никогда не говорит об этом вслух, но не спускает с него глаз, наблюдает за каждым движением. Вслушивается, когда Владимир говорит на русском, будто пытаясь что-то понять. Он может быть влюблен? Он может быть одержим? Он может быть опасен? Или все куда проще. Он жаден до власти и отравлен ею. Он хочет знать секрет, как с этим всем справляться. Как еще больше. Еще глубже. Как поставить на колени и подчинить своей воле. Как нащупать все возможности, которые у него есть. Может, он видит будущее Европы в их союзе и не хочет отстраняться, находясь максимально близко к нему и его телу? Может, он видит будущее Франции в отделении от союза и связывающих их нитей, и на самом деле так болеет за свой народ, как об этом говорит? Или он просто маленький упрямый человек, который хочет получить все. Деньги, власть и небольшое место в истории. Это он себе уже выгрыз. Главное теперь — удержаться, а если падать, то на мягкое. Однажды Владимир спросит, однажды он подберет слова. Но пока французские поцелуи и пальцы пианиста, пальцы мошенника. Владимир Владимирович вздрагивает, когда телефон все же звонит. Он поправляет галстук, откашливается и поднимает трубку.