Золото в белом

Кожа Се Ляня бела. Словно ослепительно чистый первый снег припорошил небожителя до кончиков пальцев, но в том сиянии нет холода; оно подобно улыбке луны, редкой милостью озаряющей темную спальню Цзюнь У. Тяжёлый взор пронзает насквозь белизну лица и запястий. Остальное тело Се Ляня сокрыто многослойностью одежд, чей цвет — жалкое подобие светлой кожи. Выражение неудовольствия ложится на точечный золотой профиль Небесного Императора. Он размыкает губы, и два слова — что чеканный рисунок на монете. Топор палача опускается на шею с тем же металлическим холодом. — Я жду. Ресницы Се Ляня трепещут крыльями бабочек, когда он опускает глаза, и слабый розовый отсвет румянца окрашивает идеальную белизну щек. Он послушно высвобождается из оков скромного одеяния под тяжёлым взглядом Владыки. Каждое движение Се Ляня преисполнено бесхитростного очарования юности, и Цзюнь У поощрительно улыбается ему — едва-едва, приподняв самые уголки губ, — когда сброшенная ткань съеживается на полу. — Подойди, Сяньлэ. На сей раз голос Цзюнь У иной; он обволакивает мягкостью бархата, ласкает каждой глубокой нотой чужую обнаженную уязвимость. Небесный Император поднимает кисть руки, и та вспыхивает жёлтым огнем, когда он движением пальцев повелительно манит к себе Се Ляня. Тот ступает навстречу, завороженный этим зрелищем. Цзюнь У возлежит на широкой постели, и тело его, скрытое лишь тонкими нижними одеждами, отливает золотом, выбелить которое не под силу даже яркой полной луне за окном спальни.Се Лянь не видит лица Небесного Владыки, спрятанного тенью, однако взгляд его — темный, жаждущий, испытующий — он ощущает кожей. Каждый шаг навстречу этим алчным глазам обжигает его раскаленным металлом, и жар томления постепенно охватывает позвоночник, облизывая и глодая кости. Когда Се Лянь наконец достигает кровати и протягивает руку навстречу чужой раскрытой ладони, ему кажется, будто он расплавится заживо. Золотые пальцы касаются белой ладони, будто играючи проводят по ней подушечками — и ловят в крепкий захват, заставляя задохнуться. Се Лянь чувствует, как горячие капли струятся по его руке, оставляя вслед за прикосновениям извилистые росчерки. Он не смотрит, но знает: прямо сейчас золото жадно пропитывает нежную кожу белых пальцев своим грубым напором. Цзюнь У прикрывает глаза, и удовольствие плещется в них ревущим морем лавы. — Красиво, — тихо произносит Владыка, и хотя он тоже ни разу не взглянул на сплетение рук, Се Лянь знает: они оба чувствуют одно и то же. Один и тот же соблазн давно шепчет им на ухо свою вкрадчивую песнь, и намерение противиться ему прожило смехотворно мало. Се Лянь глухо вскрикивает и запрокидывает голову, когда Цзюнь У впивается губами в его шею. Пьянящее сладостное жжение растекается по ключицам и плечам, острыми вспышками отмечая каждое золотое клеймо. Се Лянь льнет к опаляющим сильным рукам и сам доверительно укладывает в них свою беззащитно белоснежную плоть с немой мольбой окрасить ее. Цзюнь У исполняет его желание. Касается поцелуями чужих сосков и ловит тихие чувственные стоны. Яростно впивается пальцами в бедра, а отпечатки его ладоней ослепительно вспыхивают на коже, ярко озаряя комнату — и лицо Се Ляня с зацелованными, блестящими золотом губами. Проникает в изогнувшееся навстречу тело, наполняя его собственным свечением; оно тускло проступает под белой кожей, разливаясь по венам жидким золотом, оседая искрами в глубине зрачков. Се Лянь захлёбывается стоном и сжимается изнутри на пике их обоюдного экстаза. Он выплескивается на живот Цзюнь У жемчужными каплями, и те зажигаются крупицами золота, отражая сытое сияние Владыки. Се Лянь отрешенно смотрит на него сквозь полуопущенные ресницы, чувствуя себя наполненным до краев. Заклейменный золотом снаружи и изнутри, он сонно сворачивается на подушке, прижимаясь ближе к согревающему его телу. Тяжёлая рука собственнически обхватывает его за талию, притягивая вплотную, а губы касаются кромки уха. — Засыпай. Мой Сяньлэ, — негромко, но веско произносит Небесный Император. Он аккуратно убирает пряди волос с чужой шеи, окидывая долгим взглядом золотые метки собственных зубов, словно бы дополнительно запечатляя их. Лишь после он укладывается сам и закрывает глаза. А за окном лучи утреннего солнца золотым сиянием вытесняли ровный белый свет луны, и ликующая слепящая власть золота накрывала Небесную столицу.