Позволь любить тебя

      Сердце с бешеной скоростью колотится в груди, дыхание сбито и у тебя едва получается ухватиться за здоровую руку Дилана, чтобы за пару шагов от комнаты, где можно запереться до утра, не шлёпнуться в обморок. Кейтлин чудом удаётся закрыть оборотня в холодильнике, вы даже опомниться не успеваете, как в ушах встаёт чёткий щелчок замка от двери, после которого становится неестественно тихо. Адреналин, ударивший в голову, по-прежнему не отпускает, а страх за свою жизнь и жизнь друзей всё ещё наступает на пятки.       Стоит вам с Лениви переступить порог пустой, освещаемой лишь светом полной луны, комнаты, как ты упираешься спиной в стену и медленно сползаешь вниз, ощущая огромную слабость в ногах, неспособных больше держать тебя в вертикальном положении. Истерика подкрадывается незаметно, ты просто зажимаешься в углу и чувствуешь, что по щекам стекают горячие слёзы, которые как будто разъедают кожу словно кислота. Держаться больше нет ни сил, ни желания, поэтому даёшь волю эмоциям, совершенно не стесняясь присутствия Дилана.       Парень осторожно присаживается рядом, смотрит с огромным беспокойством, напрочь позабыв о том, что буквально в нескольких метрах от вас за металлической стеной холодильной камеры сидит огромный оборотень.       Коснуться тебя парень решается не сразу, холодными кончиками пальцев дотрагивается до твоего запястья и прокрадывается между сжатыми в кулак пальцами, переплетает их со своими и звучно выдыхает, потому что самому становится по какой-то неведомой ему причине легче и менее тревожно. А ещё, пожалуй, потому, что мечтал об этом примерно с первой недели смены — вот так побыть рядом с тобой, подержать за руку и поболтать обо всём на свете. Но сейчас всё, на что хватает сил — это молчаливо пялиться в стену и прокручивать в голове события этой ночи, которая ещё не окончена.       Когда тревога начинает постепенно отступать, тело обдаёт холодом и бросает в дрожь. Дилан чувствует это и слегка приобнимает, пытаясь унять напряжение и дать тебе безопасное пространство, насколько это вообще возможно в данных условиях.       — Мы выберемся отсюда, — разрезая тишину, шепчет Лениви, ощущая, как ты кладёшь голову ему на грудь, принимая частично лежачее положение и обвивая его талию руками. Становится по-особенному тепло и уютно. — Я обещаю, — ладонью поглаживает тебя по голове, а через некоторое время, уняв твою дрожь в теле, решается запустить пальцы в локоны, неспеша копошась в них и даря тебе частичку надежды, что это ещё может повториться как-нибудь потом, когда вы выберетесь отсюда и уедете подальше от этого чёртова лагеря с его чёртовой тайной.       Дилан и сам хочет верить в то, что сказал тебе, но где гарантии, что через пять секунд не прибежит очередной оборотень из леса и не сожрёт заживо? Сколько ещё таких же существ бегает по лесу? Есть ли подобные твари за пределами Хэкеттс Куори? Дилан не знает, но неустанно пропускает в потоке мыслей эти вопросы, потому что страшно. Страшно продолжать оставаться здесь, страшно ждать чего-то, страшно просто быть. Но твой тихий голос приводит Лениви в чувства, возвращая в ту спокойную реальность, к которой вы привыкли за два месяца смены.       — Я должна поблагодарить тебя за то, что принял удар на себя... — Дилан внутренне весь сжимается, кривится, потому что вспоминать тот порыв банально неприятно, — тогда, в лесу, — пояснения не нужны, Лениви прекрасно знает, о чём ты говоришь и он бы повторил то же самое снова, если нужно. Без раздумий.       — Брось, это был выброс адреналина, так поступил бы каждый, — прерываешь пламенную оправдательную речь парня, отрываясь от его объятий и, хмуря брови, произносишь:       — Нет, Дилан, не каждый, — продолжаешь стоять на своём, отрицательно мотая головой; тон становится грубее, а голос громче.       Лениви глядит в твои бездонные глаза и хочет рассказать, насколько тогда испугался за тебя, но его хватает лишь на то, чтобы крепко-крепко сжать твою руку в своей и нерешительно опустить взгляд карих глаз, будто пытаясь скрыться от твоего проницательного взора, способного за мгновение без особых усилий вывести его на чистую воду.       — Когда эта хрень кинулась в мою сторону, я по-настоящему поняла, что значит выражение «Вся жизнь перед глазами пронеслась», — грустно усмехаешься, — моя жизнь не такая уж и долгая была бы, если бы не ты и твой поступок. Я... — запинаешься, путаясь в собственных мыслях. — Спасибо, — на выдохе произносишь, чувствуя, как Дилан мягко поглаживает твою руку, затем приподнимает её к своему лицу и нежно целует тыльную сторону ладони.       — Пожалуйста, — говорит тихо, почти шепчет, а твой напряжённый выдох утопает в ночной тишине.       Всё ещё тихо, с ума сойти. Ты бы никогда не подумала, что тишина может так угнетать и облегчать тревогу одновременно.       Глаза Лениви смотрят с теплотой, обволакивая уютом, а сердце твоё трепыхается в груди даже сильнее, чем во время побега.       — Знаешь, — вновь заговариваешь ты, призадумавшись, — ты ведь всегда был рядом. Все два месяца смены, и даже сейчас, — парень вопросительно сводит брови у переносицы. — Когда мы только приехали, ты первый подошёл познакомиться, когда мне было грустно, ты приходил на крыльцо нашего домика и мы болтали полночи, а поутру, когда должны были вести детей на зарядку, приносил мне в чашке с котиками кофе, — обнимаешь себя за плечи и придвигаешь ноги ближе к телу, — до сих пор помню этот запах и те эмоции.       — А я помню наш поцелуй у озера, — в груди что-то непонятно ёкает. После того дня вы ни разу не обсуждали этот случай, как будто хотели забыть, но ни ты, ни Дилан этого, что забавно, не сделали. — Случайный, быстрый, немного кривой, — у Лениви нет сил посмотреть тебе в глаза, боится увидеть в них что-то, боится, что ты его оттолкнёшь, высмеешь. — Помню, как пахли твои волосы во время дождя, как дрожали плечи от холода. И как потом мы стали совсем чужими друг для друга, — воспоминания бьют ключом, впиваются в кожу, сливаются с ДНК. Ностальгия — порок или добродетель?       Молчишь мучительно долго, не знаешь, какие слова подобрать и помогут ли тут вообще какие-либо слова. Дилан всматривается в окно, на ночное небо, которое одновременно свело и разъединило вас. Может, не стоило этого говорить?       — Я испугалась, — голос предательски дрожит. Парень, на мгновение опешив, разворачивается к тебе лицом. — Мы хорошо общались, дружили, а потом этот ливень и... Поцелуй. И мне стало так хорошо, как будто это была самая правильная вещь в моей идиотской жизни. Почувствовала себя слишком влюблённой, оттого и испугалась, — тихо хмыкаешь себе под нос, опуская голову и пряча глаза за длинными ресницами.       Прошлые травмирующие отношения не отпускают тебя ни на секунду, когда ты начинаешь всерьёз к кому-то что-либо чувствовать и задумываешься о новом человеке в своей жизни. Та хрупкая грань между дружбой и романтикой в ваших с Лениви отношениях давно стёрта, но вы до сих пор не решались поговорить об испытываемых чувствах. Он, боясь, что ты его оттолкнёшь, а ты — что тебе снова сделают больно.       Дилан один из самых заботливых людей, то, что он делал для тебя было продиктовано не корыстью, а простым человеческим желанием сделать тебя чуточку счастливее. Ему нравилось видеть твою искреннюю улыбку на губах, и тот факт, что она расцветала из-за него не мог не радовать.       — Почему всегда всё так сложно? — Лениви растерян и совершенно не знает, что ответить на твои слова, как тебя поддержать и что вообще нужно делать в таких ситуациях.       Пожимаешь плечами и виновато бормочешь:       — В любви никогда просто не бывает.       Дилан был бы и рад не поддаваться, но второй раз пропустить мимо ушей слова о любви не получается. До покалывания в кончиках пальцев бьётся желание тебя поцеловать и сказать, что будет рядом, что не причинит боли.       — Просто позволь... — Лениви наклоняется к твоему лицу и шепчет почти в самые губы, обдавая сильным жаром лицо, ты дрожишь под натиском, но не отстраняешься, — любить тебя, — всё внутри сжимается от выдоха хрупких слов.       Пальцами едва касается твоей щеки, проводит по линии челюсти, смахивает прилипшие к коже волосинки и нежно целует. Жмуришь веки, боясь, что вот-вот — и проснёшься, выпадешь из сладкого сновидения и это больше не повторится, но Дилан здесь, рядом с тобой. Осторожно трогает шею, скользит кончиками пальцев вниз, задевая ключицы, очерчивает линию груди и останавливается на талии. Надавливает крепко, оставляя на коже видимые следы от пальцев, целует нетерпеливо, хочет чувствовать каждой клеточкой тела.       — Я люблю тебя, — стоит только оторваться друг от друга, как Лениви шепчет на самом выдохе, прижимаясь лбом к твоему лбу. Его веки прикрыты, а дыхание тяжёлое. Обхватываешь пальцами его подбородок, приподняв голову и снова целуешь, не в силах насытиться.       — Я люблю тебя.       Слова, сказанные без уверенности в завтрашнем дне, слова, которые надолго отпечатаются в сознании каждого из вас и создадут свою историю. Вашу историю.