Теория совпадения

      Ацуши устало опустился на нагретую за жаркий день солнцем черепицу. Внизу, под крышей, семейство, состоящее из отца и двоих дочерей, сидело у телевизора и досматривало сериал, поглощая чипсы. В соседнем доме спорила о цвете обоев пара супругов. Потянув носом, Ацуши поморщился. От его одежды пахло кровью, и, если бы не абсолютное отсутствие денег, он бы давно избавился от испачканной приютской пижамы. Под покрытой корочкой тканью уже затянулись нанесенные совсем недавно раны. В животе оглушительно громко заурчало, и Ацуши согнулся пополам, прижимая к выпирающим ребрам острые локти. Липкий голод больно щипал желудок — со вчерашнего утра есть ему не приходилось, да и тот завтрак был крайне скудным.       Еще раз осмотревшись вокруг себя, Ацуши с тихим вздохом убедился, что во всех домах дальше по улице кипела жизнь, а значит, забраться в один из них и утянуть немного еды или хотя бы денег не представлялось возможным.       Сегодня был насыщенный день. Один из самых насыщенных после того, когда Ацуши сбежал из приюта. Это случилось около месяца назад, на другом конце Японии. И на то у Ацуши причин было немного больше, чем простое юношеское упрямство.       Ацуши был эспером — одарённым, как ему сказали, обладающим некой ненормальной способностью. Ацуши умел превращаться в тигра. Тигр жил внутри него, в его сознании, и являлся по ночам. А еще залечивал раны. В приюте Ацуши за его ненормальность не любили ни другие дети, ни воспитатели. А директор, считавший его своей собственностью, издевался над ним, делал очень больно. Половину своей жизни Ацуши и вовсе не помнил — первым воспоминанием была приютская кладовка, когда ему было около семи.       Ацуши боялся того, что могло ждать его за стенами приюта. Раз уж самые близкие люди — директор и «друзья"-одногруппники так обращаются с ним, что же будут делать чужие люди? Но когда издевательства директора зашли слишком далеко, не выдержала сущность, до сих пор оберегающая Ацуши от неминуемой смерти. Тигр взбунтовался. Ацуши, испуганный и дрожащий от боли, отключился, уступая место взбешённому хищнику, а после пришёл в себя уже далеко-далеко, свернувшийся клубочком в теплом заброшенном погребе, куда его тело пришло в облике зверя.       Ацуши не знал, куда идти, но в приют вернуться зарёкся. Шарахался от людей, прятался и шёл неизвестно куда, сцепив зубы. Когда голод или усталость становились невыносимыми, забирался в чужие дома. Сначала было страшно, совестно, стыдно, но внутри шептало: «Ты выживаешь!», и Ацуши выгрызал себе по кусочкам жизнь, зажмурившись и переборов себя.       Всё текло сносно, пока Тигр, также страдающий от голода, при свете луны не стал выбираться на охоту. По утрам во рту становилось солоно от крови, а там, где он проходил, кричали о забитом и съеденном скоте. Ацуши чувствовал чужое преследование и Ацуши бежал, бежал, бежал, всё дальше и дальше. «Преследование», как оказалось, не параноидальное, а вполне существующее, настигло его в городе под названием Йокогама.       Когда из выехавших будто из ниоткуда чёрных машин посыпали люди, Тигр отреагировал стократ быстрее Ацуши, и сознание, не успев заполниться испугом, мгновенно уплыло в сплошную кровавую дымку. Снова пришёл в себя Ацуши от внезапно окатившего тело холода, иголками впившегося под кожу. Будто его снова окунули в ледяную воду, как делал иногда директор приюта. Руки были скованы, ноги обмотаны тяжёлой цепью, а человек, стоящий над ним, лицо которого было скрыто темнотой и мутным после перевоплощения сознанием Ацуши, кутался в длинный чёрный плащ, пах лекарствами, кровью и цветами поминовения. Ацуши от этого запаха пробивала дрожь, а Тигр внутри шипел яростно. Другой мужчина в болезненно для глаз белой рубашке, стоящий ближе, не источал никаких запахов, но Тигра он явно пугал лишь одним своим присутствием. Неуловимо витающий в воздухе запах разного парфюма подсказывал, что в комнате — комнате? — кроме них находился еще один человек, окруженный вонью гари, перебивающей ноту тлена. Ацуши еще не знал о себе достаточно, чтобы осознавать, что чувствует не только запахи людей, но и запахи их способностей, но интуитивно понимал, что сильнее всех тот, кого он не в силах увидеть из своего положения. Главным же явно был человек в белой рубашке.       — Оу, Рюноске, ты его помял… — разочарованно заметил он, приближаясь и присаживаясь рядом с Ацуши на одно колено. Лишь на миг Ацуши разглядел его лицо, будто восковой маской застывшую театральную улыбку и блеск стали в светло-карих глазах, а после сознание, ведомое Тигром, затопил смертельный ужас, и мальчик провалился в абсолютную чёрную пустоту под хриплое:       — Осторожнее, Дазай-сан!       Тигр каким-то образом вынес его к реке, где Ацуши и пришёл в себя уже в обед, хотя пойман был рано утром. Долгие часы он прятался, а после голод взял своё, и, сжав кулаки, Ацуши направился на — крайне осторожные — поиски еды. Тяжёлые наручники плотно обхватывали тоненькие запястья и натирали кожу, но снять их Ацуши, как ни пытался, не мог.       Теперь же, сидя на крыше в квартале частных строений, Ацуши морщился и тёр живот в попытках успокоить хотя бы временно пекущую боль. От обиды, страха и полной беспомощности на глаза наворачивались слёзы, но плакать, как и сидеть на месте долгое время, было уже нельзя. Стоило поскорее найти еду и бежать из этого города, пока те страшные люди не нашли его.       Поднявшись и бесшумно скатившись с крыши в переулок, Ацуши двинулся вдоль улиц, высматривая окошки, в которых не горел свет, и безостановочно принюхиваясь. Нужный дом нашёлся удачно быстро.       Проникнуть внутрь труда не составило — Ацуши наловчился делать это, даже обходя какую-нибудь простенькую сигнализацию. Здесь же следовало лишь немного поковырять окно на внутренний двор, и замок — простенькая защёлка — легко поддался. Аккуратно подняв раму, Ацуши прошмыгнул внутрь и замер, прислушиваясь. Потом глубоко вдохнул. Дом был определённо пуст.       Одноэтажное строение изнутри оказалось таким же уютным, как и разбитый вокруг дворик. Стены комнаты, в которой оказался парень, были выкрашены в мягкий зеленый оттенок, пол покрывали широкие доски темного дерева, ощущающиеся как хороший линолеум, но явно настоящие. Вся мебель смотрелась на удивление гармонично. Стеклянный витраж на книжном шкафу — тоже зеленый — изображал роспись вроде чайного дерева. Тяжелые темно-кофейные гардины спускались до самого пола, под ними пряталась легкая матовая тюль зелено-коричневого цвета. Карниз скрывался в потолке. Ничего, что можно было бы безопасно утянуть и продать за хоть сколько-то приемлемую цену, здесь не было. На письменном столе покоился небольшой запароленный кейс, в котором явно хранился макбук, но код Ацуши взломать бы не смог, а чемоданчик оказался бронированным. В органайзере — набор разноцветных ручек, гелиевых, шариковых и даже перьевых, для письма чернилами и тушью, которые нашлись в небольшой шкатулке здесь же. Вещь дорогая, но где это можно было безопасно обналичить, он не представлял. В ящиках — печатная бумага, провода неизвестного воришке назначения, скорее всего для компьютера, записные книжки, почти все еще новые. Следующей оказалась… видимо, гостиная — прошлое помещение, кажется, было кабинетом. Большое окно в пол, занавешенное белым тюлем, толстые серые занавески. Друг напротив друга черные диваны с песочными квадратными подушками, слева от них два желто-зеленых кресла, справа — настоящий камин, выложенный черной, чуть поблескивающей гранитной крошкой плиткой. Стены — темно-серые, с большими прямоугольниками из дубовых панелей.       В коридоре стояли горшки с цветами, из кладовки тянуло сухим теплом, в комнатах, обставленных мягкой мебелью под белый и кофейный цвета, пахло жизнью. Так всегда было в семейных домах, где у всех жителей всё было хорошо — Ацуши уже научился различать такие нотки запахов. Отбросив ненужные мысли и промедления, мальчик, ступая тихо в качестве меры предосторожности, прошёл на кухню, лишь на миг зацепившись взглядом за фотографии на тумбочке под зеркалом.       Все ящики оказались закрыты на замки, но холодильник к его удаче был полон — приготовленный явно на вечер ужин и оставленный с утра завтрак заставили желудок перевернуться в животе. От запаха свежих продуктов рот у Ацуши наполнился слюной. Но медлить было нельзя.       Порывшись в шкафах и поборов в себе дикое желание съесть всё за один присест, а после свернуться в приятном тепле пропитанного запахами дома и уснуть, наконец, отдыхая от бесконечных, кажется, беготни и холода, Ацуши принялся рыться в кухонном шкафу в поисках пакетов. После, оглядевшись и аккуратно высунувшись в окно, плюнул и, вцепившись дрожащими пальцами в палочки, принялся быстро поглощать заботливо приготовленные чьими-то руками блюда. Сначала глотку сжимала тошнота, но голод, страх и спешка оказались сильнее естественных реакций организма, и Ацуши затолкал в себя столько, сколько смог, а после, по возможности аккуратно положив всё по местам, опустился у холодильника на пол кухни и сжался в комочек, прислушиваясь. Нужно было хоть немного отдохнуть, а после бежать без оглядки, а здесь отчего-то казалось безопаснее, чем на улице, где его могли выследить люди в чёрном. Выдохнув, Ацуши уставился в прикрытое жалюзи окно.       Вероятно, в какой-то момент усталость всё же взяла своё. Кажется, Ацуши задремал, уложив щёку на колено. А проснулся от звонкого щелчка замка на входной двери.       Реакции снова сработали стократ быстрее, и Ацуши с места рванул в соседнюю комнату, куда влез до этого через окно. На улице уже темнело — сколько же он проспал?!       Окно, видимо, захлопнулось и теперь, сломанное, поддавалось плохо. В панике Ацуши заметался взглядом по комнате. Человек, открывший дверь, уже был в прихожей и, судя по шороху, неспешно раздевался. Ацуши метнулся было к кровати, но матрас прилегал вплотную к полу. Шкафы были закрыты. Натолкнувшись на тумбочку и едва не наделав шума, Ацуши, чтобы успокоиться, втянул носом воздух поглубже и замер, в ужасе распахнув глаза и перестав мгновенно дышать.       Запах оружейной смазки, крови, густого парфюма и смерти, пришедший в коридор, был ему знаком. Тигр внутри заметался, забился, и Ацуши, выскочив из оцепенения, сам заметался по комнате с утроенной силой, дернул окно.       Рама поддалась.       Спасение, замаячившее было прямо под носом, показалось светлым чудом, глотком воздуха под толщей паники. Ацуши потянул сильнее и, в спешке забыв об осторожности, едва не нырнул в вечернюю духоту.       Раздался глухой щелчок.       Рама, словно посчитав свою миссию выполненной, с легким хлопком придавила Ацуши спину и больше не сдвинулась ни на миллиметр, заклинив в пазах намертво.       Сердце Ацуши, перескочив через какой-то барьер, пустилось вскач так, что потемнело в глазах.       Верхняя половина его тела благополучно оказалась в саду. Нижняя оставалась в злосчастном доме, казавшемся роковой ошибкой. Захлопнулась мышеловка.       Ацуши задрожал, сжавшись так, что дышать стало просто невозможно.       За спиной раздались шаги.       Остановившись на пороге комнаты, вместо чего-то вроде удивлённого возгласа гость — или хозяин — дома издал невнятное хмыканье.       — Так-так-так… Что же тут у нас?       Ацуши сглотнул, зажмурившись от страха и обратившись в слух. Попытался всунуть руки внутрь и приоткрыть злосчастную створку, но безрезультатно.       — Я… Я ничего не украл, — выдавил он, сжимая пальцами край своей рубашки.       — Что ты говоришь… — прозвучало с Ацуши совсем рядом. Мужчина стоял очень близко.       — Я только хотел есть! — пискнул Ацуши, внутренне сгорая от клокочущей паники. По позвоночнику бежала дрожь, Тигр внутри прорывался наружу.       Оголённой — рубашка задралась — поясницы коснулись прохладные пальцы. Голос был почти весёлым, когда мужчина заметил:       — Не пытайся использовать способность.       — Способность? — дрожащему голосу тон недоумения придать не удалось. — Н-не понимаю, о чём вы говорите…       — Бро-ось, — усмехнулся мужчина. От его голоса холодело всё внутри. Тигра Ацуши больше не чувствовал. — Я знаю, что в тебе что-то есть. Ты не в том положении, чтобы врать, не находишь?       На улице пахло жасмином. Ацуши сглотнул вязкую слюну, крепко сомкнув губы. От страха мысли путались, а от гложущей пустоты внутри становилось дурно — ощущение теплой шерсти и хоть какой-то защищённости пропало без следа.       Ацуши жалобно всхлипнул, сжимаясь сильнее.       — Ты хоть знаешь, к кому залез? — скучающе поинтересовался тем временем мужчина, присаживаясь сбоку от него на подоконник. — Отвечай.       Ацуши честно помотал головой. Потом мяукнул, испугавшись, что это сочтут за молчание, и хозяин дома разозлится только больше:       — Нет! Правда, нет!       — Вот как? — с наигранным удивлением хмыкнул мужчина. — Что же…       В Ацуши жгутами напряглись все мышцы, когда он почувствовал движение чужой руки. Снова натужно щёлкнула створка, и давление со спины на доли секунды исчезло. Ацуши рванулся вперёд, не беспокоясь о коже на животе и одежде — жизнь была дороже.       Но побег провалился. Силы Тигра будто испарились, и от этого страх лишь усиливался. Теперь Ацуши был абсолютно беспомощен. Чужие цепкие пальцы намертво сжали левую лодыжку и правое бедро, а поскольку конечности у Ацуши были худенькие, как и весь он сам, широкие ладони мужчины тисками сомкнулись на бесполезно дрыгнувшихся в воздухе ногах.       С поразительной лёгкостью Ацуши втащили обратно в дом, и оконная створка, будто крышка гроба, захлопнулась прямо перед его носом.       За шкирку его, отчаянно вырывающегося, вздёрнули на ноги. Сильные руки обхватили предплечья и прижали локти к бокам.       — Отпустите, отпустите, не надо… — судорожно шептал Ацуши, зажмурившись и пытаясь дёрнуться в сторону или назад. По щекам бежали крупные слёзы, губы дрожали, ноги отказывались держать.       — Да сегодня мне везёт! Просто совпадение за совпадением! — с драматической радостностью проговорил мужчина, и Ацуши, в ужасе уставившись на него, увидел, как он с улыбкой исследователя, нашедшего ценный материал, изучает взглядом его запястья, скованные разорванными наручниками. Улыбка стала еще более жуткой, когда он вдруг посмотрел прямо Ацуши в глаза с менее громким: — Нашлась пропажа…       Ацуши перехватило дыхание. Светло-карие глаза осматривали пристально, без капли веселья, и на улыбающемся лице смотрелись почти инородно. Замотанные в тонкий слой бинтов шея и руки мужчины также внушали ужас. От бинтов пахло смертью вдвое больше, будто они впитали в себя этот запах, будто были промаслены мертвечиной.       В диком страхе рванувшись в сторону, Ацуши едва не налетел на тумбочку, но руки удержали на месте.       — П-пустите… — прошептал он не в силах разорвать зрительного контакта. Взгляд мужчины был будто бы гипнотическим.       — Конечно, — веско пообещал он, но хватка на худых плечах ожидаемо сжалась лишь чуть крепче. — Конечно отпущу, кроха, как только мы с тобой немно-ого поболтаем!       Ацуши шмыгнул носом, зажмуриваясь. От страха его трясло так, что подгибались колени, и, если бы его не держали, он бы давно упал навзничь.       Маленькое сердечко едва не остановилось, когда совершенно неожиданно его притянули ближе. Длинные руки обвили его тело, а потом вдруг подхватили, легко, будто пушинку, и подняли вверх. Ацуши в жизни никто никогда не держал на руках, и плачущего мальчишку это напугало только больше.       — Не надо, пожалуйста, не надо… Не убивайте меня… Не надо…       Чужая грудная клетка слегка завибрировала. Мужчина тихо рассмеялся. Усадил слишком щуплого для своих тринадцати Ацуши себе на сгиб локтя и, придерживая второй рукой за спину, снова заглянул в наполненные слезами ужаса глаза. Лицо его неуловимо изменилось, будто ожив, перестав напоминать маску.       — Успокойся. Нечего бояться. Я не планировал вредить тебе, — спокойно сообщил он, чуть щурясь. Ацуши дрожащими губами как завороженный продолжал шептать мольбы о пощаде, прижимая сжатые в кулаки ручки к груди. Слёзы всё лились и лились по его лицу, а худое тельце не переставая дрожало.       Мужчина остался спокоен и, кажется, не замечал состояния своей маленькой «жертвы». Он прошёл по комнате к кровати, на которую незамедлительно опустился, усаживая Ацуши на свои колени. Покопавшись в карманах, он под перепуганный скулёж отнял левую руку мальчика от его груди и, обхватив ниже локтя, вставил короткий ключик в массивный браслет наручника, который с тихим треском раскрылся и упал на пол. Ровно то же самое было проделано с правой рукой. Ацуши задыхался от плача, едва не икая. Он не мог понять, что происходит, не мог почувствовать весь запах человека, держащего его теперь так бережно, но всё ещё очень крепко, не мог почувствовать своего Тигра, и всё это заставляло его снова и снова давится слезами от беспомощности и испуга.       — Хм, там, в подземельях, ты казался больше, — задумчиво заметил мужчина, поджимая губы. Тон его был слегка наигранным, но это не казалось таким уж жутким. Ацуши, всхлипнув, поднял на него большие глаза, когда широкая ладонь легла ему на светлую макушку. — Нечего бояться, — повторил мужчина, ответив на его взгляд. — Я не убью тебя, не следует так много плакать.       Ацуши, проглотив приступ новых слёз, выдавил:       — К-кто вы такой?       — Моё имя Дазай Осаму, — улыбнулся снова мужчина. — Я одарённый, такой же, как ты. Моя способность позволяет прикосновением отнимать способности других. Поэтому ты не можешь стать кошкой пока что.       — Тигром, — шмыгнув носом, поправил Ацуши машинально, тут же опуская глаза.       — Да, — кивнул Дазай Осаму. — Тигром.       Ацуши осторожно спросил ещё и:       — Зачем я вам, Дазай-сан?       Дазай невесомо погладил его по волосам и вкрадчиво начал:       — Видишь ли, кроха, всё дело именно в твоём тигре. Так уж вышло, твоя способность заинтересовала меня. Я мог бы сдать тебя властям, которые ищут тебя вот уже месяц, но… Это не выгодно мне. Поэтому у меня к тебе крайне интересное предложение! Я закрываю глаза на твоё хулиганство и забываю о том, что за твою голову дают награду в большинстве тюрем Японии, а ты…       — А я? — мяукнул Ацуши робко. Ситуация не нравилась ему, но выхода, кажется, больше не было. Оставалось лишь надеяться, что скоро представится возможность сбежать, а сейчас, наверное, следовало бы выслушать этого самого Дазая Осаму, раз Ацуши уже попался по самое не могу.       — А ты согласишься работать на меня, — закончил Дазай.       — Работать? — опешил Ацуши. Ч-что?       — Ну, выполнять разные мои поручения… А я взамен обеспечу тебе защиту от властей и помогу обуздать способность. Твоя сила очень ценна, кроха, поэтому советую согласиться. Поверь, в тюрьме для одарённых очень страшно. Тебе там не понравится.       Ацуши затравленно всхлипнул. Никто не обещал давать ему выбор или даже призрачную иллюзию на него. Всё было однозначно — либо Ацуши согласится, либо пропадёт. Вот только… Одна фраза прозвучала на фоне других действительно привлекательно.       — Вы… Вы защитите меня?       Улыбка Дазая Осаму снова стала мягче. И снова он погладил Ацуши по голове, будто пытаясь успокоить, отвлечь от страха.       — Обязательно.       Ацуши не спешил доверять кому бы то ни было. Совершенно не спешил. И он всё ещё был искренне напуган всей сложившейся ситуацией и не верил, что его действительно оставят в живых.       Но человек, держащий его на руках, не выглядел уже настолько враждебным. Возможно, его слова просто затронули что-то глубоко внутри, задели старую рану, совсем недавно потревоженную одиночеством и беспомощностью.       Какое-то время мужчина потратил на то, чтобы рассказать ему о Мафии и о её порядках. Ацуши, слушая по возможности внимательно, не запомнил и половины — от страха путались совершенно все мысли.       — Так ты согласен? — Дазай склонил голову к плечу. В коньячных глазах плескался интерес учёного, наблюдающего сложный процесс в науке.       Ацуши позволили сползти с колен, но тут же прихватили за плечи, не давая отойти. На миг, когда физический контакт был разорван, ему удалось даже почувствовать дыхание Тигра, ровное, но настороженно сдержанное.       — Согласен, если вы правда меня не отдадите, — прошептал Ацуши, быстро утерев нос рукавом. Дазай с улыбкой протянул ему ладонь, и Ацуши аккуратно пожал его пальцы.       — Верный ответ, — мужчина удовлетворительно кивнул. Ацуши тоскливо покосился на закрытое теперь окно, потом на дверь, но до той его бы явно догнали. «Работодатель» его взгляды заметил, но никак не прокомментировал, только чуть шире и чуть резче улыбнулся. Вместо этого сказал ещё: — В организации, которую я возглавляю, свои порядки. И на нас работают другие одарённые, которых ты встретишь, в том числе дети. И каждый из них прекрасно знает, что все мы — семья. Если потребуется, мы защитим любого из своих. Кроме того… Всем известна одна истина — за проступком всегда следует наказание, — Ацуши вздрогнул, снова расширяя глаза. Страх, не ушедший до конца, снова поднялся волной. Это не укрылось от чужого пронзительного взгляда. Но Дазай, к его удивление, вдруг смягчился и заверил: — В них нет ничего такого. Наставник волен решать сам, как поступить с учеником, но никто не заходит с детьми слишком далеко, — Ацуши кивнул, демонстрируя, что услышал. Дазай прищурился. — Если помнишь, ты влез в мой дом. Скажи, если бы кто-то попытался осквернить единственное место, в котором ты чувствуешь себя безопасным, что бы ты сделал?       Светло-карие глаза смотрели с живым интересом.       Ацуши, опустив взгляд, предположил:       — Наверное, я бы разозлился…       — Очень может быть, — пожал плечами Дазай.       Даже понимая, как глупо это звучит, Ацуши выдохнул тихо-тихо:       — Извините.       Дазай заговорил не сразу.       — За ценностью твоих сил, — начал он, — я прощу тебе то, что ты изувечил моих людей, которые охраняли тебя в подземельях, а после сбежал — ты был не в себе, я понимаю. И я закрою глаза на тот шум, что ты наделал, и прикрою тебя от ищеек Министерства — тронуть моего человека им будет затруднительно. При условии, разумеется, что завтра же ты не сбежишь. Наша договорённость будет действовать исключительно так. Никто не тронет тебя, пока ты ведёшь себя хорошо. Но ты поступил довольно грубо, вломившись сюда, даже если не знал ни о чём. Раз ты согласился, в будущем я не хочу, чтобы ты ослушивался меня или перечил мне. Говоря о наказаниях… Что же, позволь, я покажу тебе.       Шутка была несмешной.       Ацуши захлопал глазами, и, когда его мягко потянули вперёд, уперся ногами в пол. Никаких наказаний ему совсем не хотелось, как и никакой работы, но сейчас сила была не на его стороне — он должен был делать то, что ему говорят, снова чтобы выжить.       На удивление аккуратно обхватив его поперек туловища, мужчина поставил его между своих ног. Ацуши закусил губу, боясь издать хоть звук, и длинные пальцы заправили за ухо тонкие растрепанные прядки его волос. Ацуши прерывисто выдохнул, и Дазай легко стянул его штаны до колен, отстраняясь. Лицо парня запылало жаром, прикрытые глаза едва видели перед собой.       Что с ним собираются делать, перепуганный мальчишка понял уже в процессе — а точнее после первого шлепка по выставленным ягодицам. Он ойкнул и дернулся. По заплаканному лицу разлилась краска. Ему на поясницу положили довольно тяжелую ладонь.       Ацуши пискнул, сжавшись. Чужие колени под животом ощущались непривычно. С поркой он был знаком, но обычно всё происходило совсем не так — директор не был «сторонником полумер», а потому если Ацуши бывал выпорот, после не мог ходить ещё несколько часов.       — На будущее, кроха, если проникаешь в чей-то дом, всегда надевай перчатки. Так ты не оставишь о себе лишних напоминаний, — посоветовали над ним вполне будничным тоном. Шлепки со словами никак не согласовывались и сыпались жарким градом. Но это было… Терпимо. Не появилось желания выть от боли или грызть себе жилы на руках, лишь бы это прекратилось. — Когда я говорю, отвечай чётко и прямо.       Страх вымотал настолько, что хотелось просто расслабиться и уснуть.       Ацуши пробормотал смущённо:       — Д-да, Дазай-сан… — и зажмурился.       Еще с минуту Дазай молчал, а Ацуши пытался хоть немного осмыслить ситуацию: всё происходящее казалось сном. Но звуки шлепков, отдающиеся гулом, ощущение чужого бедра под рёбрами и, что самое главное, всё нарастающее печение в ягодицах не давали уйти от реальности.       Вскоре мальчишка непроизвольно начал ерзать, сгорая от стыда и нелепости собственного положения. Просто… Просто шлепают? И всё?.. Громкий всхлип прорвался сам собой. Боль, расцветшая жгучими цветами, опаляла кожу. Ацуши вертелся на крепких коленях, жмурясь и дрожа.       — Лежи спокойно, — осадил Дазай, на секунду придержав руку.       Удары прошибали от пяток до затылка колкими мурашками. Крик детской души — неразборчивое «простите» — был проигнорирован, разве что его крепче прижали свободной рукой. Сначала боль накатывала волнами, удар за ударом. А потом ощущения слились в одно полотно, а вскрики — в тихий плач.       Ацуши, держась пальцами за край матраса, прикусил рукав грязной рубашки и шмыгал носом, лишь изредка вздрагивая.       Всё продлилось недолго — мелькнула мысль, не поиздевались ли над ним. Может, сейчас просто убьют? Или ничего ещё не кончено?       Наказание прекратилось так же неожиданно, как и началось. Его потрепали по пояснице.       — Вот и всё, — буднично сообщил ему Дазай, — чего тебе стоит бояться. Но рекомендую всё же не забывать, что любое непослушание наказуемо.       Рука перестала давить на спину. Ему помогли встать на ноги. Ацуши глянул на мужчину и сжался, пряча лицо в ладонях. Он сам не понимал, от стыда или в ожидании удара закрывается, но сейчас было уже все равно. Страх бился под ребрами, тупое чувство тревоги никак не уходило.       Дазай усмехнулся, поддерживая спохватившегося и торопливо поправляющего одежду мальчика за плечо.       Ацуши неловко потёр глаза рукавом.       Глава Мафии сощурился в улыбке, но голос его был жёсток, когда он предупредил:       — Учти, тебе действительно стоит вести себя примерно. Я защищаю лишь тех, кто мне ценен. Запомнил?       Ацуши, вдохнув побольше воздуха, чтобы хватило сил ответить, произнёс послушно:       — Да, Дазай-сан.       ***       Когда в прихожей снова хлопнула входная дверь, Ацуши едва не подскочил от неожиданности. Испуг отразился не только в его движениях, но и в его глазах, потому Дазай поспешил успокоить его, уложив руку на плечо:       — Не бойся. Все, кто вхож в этот дом, неопасны для тебя.       Из коридора, вторя его словам, раздался низкий зычный голос:       — Эй, я дома!       Потянув носом, Ацуши содрогнулся и, ведомый инстинктами, вернувшимися, как только его отпустили, шагнул ближе к Дазаю. Запах гниения и гари заставил сжаться, напружинившись. Не прошло и секунды, как в комнате показалось новое действующее лицо.       — Смотри, кого я нашёл! — с шутовской улыбкой пропел Дазай, слегка прихватывая Ацуши пальцами за худые щеки и приподнимая его головку. Добавил: — Хотя он сам нашёлся.       — Ну твою мать! — рявкнул мужчина, источающий столь неприятный запах, который не перекрывал даже терпкий парфюм, и, стянув шляпу с рыжих волос, полез в карман за телефоном. — Мы, как идиоты, ищем его по всему городу, а он у нас под носом? А ты ещё и прохлаждаешься здесь, скумбрия бинтованная! — уже в трубку он продолжил, не понижая тона: — Рюноске! Отзывай всех. Да нашёлся-нашёлся! Спроси у своего идиота-наставника! Да. Да, сам разберись. Действуй.       Когда мужчина стремительным шагом направился к ним, Ацуши вжался бёдрами в колени Дазая, попятившись.       — Чуя, не кричи, — примирительно попросил тот, — ты пугаешь его.       Не обратив на него никакого внимания, человек, названный Чуей, опустился перед Ацуши на корточки. От запаха, исходящего от его тела, что-то подвело внутри. Пахло плотью, огнём и смертью, и Тигр, до этого яростно шипящий, заинтересованно затих, облизнувшись. Запах, став крепче, будто пьянил животное, будил в нём тот голод, что гнал до этого вперёд.       Ацуши зажмурился, когда пальцы, затянутые в тонкую кожу чёрной перчатки, костяшками поддели его подбородок. Чуя повернул его голову от себя влево, потом вправо, цыкнул раздражённо:       — Его бы умыть. Да и отмыть в целом не помешало.       Ацуши смущённо покраснел — лицо его наверняка и правда было грязным, а от одежды вряд ли очень уж приятно разило помойкой.       — Вот и займись, — пожал плечами Дазай за его спиной. Помахал ладонью, будто отгоняя муху. — Ты хотел ученика, просил найти тебе Тигра, я нашёл тебе Тигра!       Чуя закатил глаза. Ацуши испуганно метался путаными мыслями с одного мужчины на другого.       — Ладно, малыш, — прекратив сверлить недовольным взглядом голубых глаз главу Мафии, Чуя снова посмотрел на него. — Будем знакомы? Накахара Чуя. Ты здесь из-за меня.       Избавившись от правой перчатки, он протянул Ацуши бледную точёную ладонь. Сглотнув, Ацуши несмело уцепился за его пальцы, большими глазами смотря в строгое лицо.       — А-ацуши… Накаджима Ацуши!       Тепло чужой руки ощущалось куда ярче, чем ледяные пальцы Дазая. Чуя слегка приподнял уголок губ, одними глазами обозначив улыбку.       — Но что я здесь делаю? — спросил Ацуши, когда Чуя, взяв его за руку, увлёк из комнаты по коридору под будничное «Я займусь ужином!» от Дазая.       — Это я тебя должен спрашивать! — фыркнул Чуя, открывая перед ним дверь ванной. — Мы думали, ты уже успел из города выбраться, обыскались. Осаму вообще был уверен, что ты из подземелий сбежать не сможешь. Правда, где он тебя нашёл?       Ацуши опустил голову.       Непродолжительное молчание сопровождалось повисшим в воздухе вопросом, на который Ацуши боялся дать ответ.       — Так, малыш, — твёрдо начал Чуя, наклоняясь к нему. — Заруби на носу, отмалчиваться — это не ответ. Когда я говорю, отвечай чётко и прямо. Ясно?       Ацуши часто закивал — эта фраза врезалась в мозг ещё с «разговора» с Дазаем.       Пришлось всё же пролепетать, густо краснея всем лицом:       — П-прямо здесь.       — Что значит прямо здесь? — обернулся отвлекшийся было Чуя. — В доме? — Ацуши, зажмурившись, кивнул. Лицо Чуи сделалось хмурым.       — Я… Я просто очень хотел есть, — честно пролепетал Ацуши, не найдя другого хоть сколько-то более приемлемого объяснения для проникновения в чужую собственность.       Чуя, к его удивлению, не разозлился. Вместо этого по лицу его скользнула лёгкая усмешка. Вытащив из шкафа полотенце, он заметил:       — Вот так совпадение. И именно в наш дом…       Ацуши удручённо кивнул. Он уже не знал, что случилось хорошо, а что плохо, но пока всё, что случалось, в целом случалось без его прямого участия, так что имело смысл просто ждать, чем кончится его поражение в беготне от Мафии Йокогамы. Неужели его правда не убьют? Нет. Хотели бы, сразу убили. Зачем объяснять, наказывать и мыть? Может… Может, повезет?       — Вы злитесь?       Внимательный взгляд голубых глаз остановился на его лице. Чуя, присев перед ним на колено, коснулся, не обратив внимания на пробежавшую по хрупкому телу дрожь, пальцами грязной щеки.       — Теперь все будет хорошо. Ни о чем не переживай.       Надежда была зыбкой, совсем робкой и невесомой, но на сердце потеплело.       Чуя что-то ворчал про работу, наполняя ванну тёплой водой, в которой Ацуши тут же растёкся довольной лужицей. Он уже много дней не принимал душ по-человечески. Регенерация Тигра, к слову, явно не посчитала отшлёпанные крепкой рукой ягодицы такой уж большой проблемой в отличие от Ацуши, а потому краснота на коже никуда не делась. Чуя, по началу не заметив, в процессе принялся бдительно осматривать его тело на предмет ран, обнаруживая только россыпь неприятных шрамов, и снова усмехнулся. Ацуши покраснел ещё гуще, жмурясь.       Мужчина ни ту, ни ту красноту не прокомментировал, только уточнил:       — Я думал, твоя способность лечит повреждения. Показалось?       Ацуши помотал головой; едва шевеля языком от смущения, ответил тихо:             — Наверное, это не слишком серьёзно?       Чуя пожал плечами.       Тёплая вода из чужих ладоней лилась на светлую макушку, и Ацуши тихо фыркал, когда пена, сползая хлопьями с волос, щекотала лицо. Глаза немного щипало, а голые коленки, торчащие из воды, чуть мёрзли.              Ероша пальцами его волосы, чтобы промыть в который раз, Чуя спросил:       — Осаму объяснил тебе, зачем ты Мафии?       Ацуши, едва сдерживая довольное кошачье урчание, отозвался:       — Дазай-сан сказал, вам нужна моя сила. Но только… Только я же совсем не умею ей пользоваться?       Чуя, смахнув с его носа кусочек пены, заверил:       — Об этом не переживай. Я тебя всему научу. Если ты готов учиться.