Especial

      Чангюну исполняется пять лет. По меркам его вида наступит разгар подросткового периода. Через год-полтора он станет совсем взрослым, детская непосредственность и относительная общительность сойдет на нет. Так что вывод о том, чтобы взять ему в пару компаньона именно сейчас напросился сам собой, на что Минхёк в конце концов и решился.       Его питомец не такой непоседливый, как другие, наверное, сыграла роль исходная ДНК – его предшественник был смышленым, но немного замкнутым в себе ребёнком. Позже, как оказалось, стал доктором наук в области нейробиологии, и так же, как многие другие выдающиеся личности, пожертвовал свой генетический материал для клонирования и преобразования по популярной ныне программе Pro Pet, занимавшейся выращиванием питомцев на базе человеческой конструкции. Трудно точно сказать, сколько конкретно таких копий произвели корпорации, но насколько известно Минхёку – не все особи прижились с самого начала как раз в силу своего особенного характера.       Всё потому что современные люди питомцев любят покладистых, без изюминки (если только во внешности). Куда важнее такие качества, как выносливость, терпеливость, дружелюбие – таких проще дрессировать. Своенравных приходится освобождать от порядка и просто терпеть рядом с собой – либо возвращать. По правде сказать, Минхёку тоже предлагали вернуть Чангюна, когда спустя несколько месяцев после завершающих инъекций Чангюн показал свой непростой характер, но Минхёку стало жаль малыша, и он решил действовать чуть более жестко, чтобы вырастить кроху и обуздать его нрав. Не будет преувеличением сказать, что у него неплохо получилось, и они нашли взаимопонимание довольно быстро, всего через каких-то пару месяцев.       Спустя несколько лет питомец не признавал других людей, раздражался от их запахов, но по команде Минхёка всегда держал себя в руках и не позволял нападать. Он очень неплохо читал и мог учить стихи, заставляя хозяина улыбаться и гладить его по голове. Любил забираться к Минхёку под одеяло, но послушно уходил спать на своё место, когда Минхёк приказывал. Любил тишину и довольно сносно переносил все необходимые гигиенические процедуры. В понимании Минхёка Чангюн был идеальным питомцем. Во вселенной Чангюна Минхёк стал всем.       Однако до дня рождения Чангюна оставалась пара месяцев, и Минхёк почувствовал неладное для себя – питомец стал требовать внимания, очень много внимания. Он хотел, чтобы хозяин почитал ему или спел или погладил его чуть дольше обычного, но Минхёк был занят так же, как и всегда – поздно приходил с работы и часто занимался рабочими делами уже дома – там не до Чангюна и его нынешних капризов.       - Я поиграю с тобой вечером, Гюни, - отвечал он утром.       - Погуляем в выходные, хорошо? – говорил по вечерам.       Было тяжело смотреть на то, как Чангюн жаждет ласки и общения со стороны хозяина, и, не получая этого, грустит. Наполненные печалью глаза посматривали жалобно, и Гюн даже не скулил, только вздыхал, не зная, чем себя занять.       Минхёк обратился к знакомому заводчику и после консультации принял решение завести еще одного питомца, чтобы им двоим было веселее в его отсутствие. На сей раз выбор пал на трёхлетнего отказника из питомника – у него был дефект речи, который Минхёку показался очень милым. Его звали Кихён, и он был очень хорошим мальчиком. Отличное воспитание и послушание убедили Минхёка в правильности своего выбора, он решил, что Кихён быстро адаптируется, а Чангюн достойно примет еще одного питомца и станет ему старшим братом. Но что-то пошло не так практически сразу.       Ошибок как таковых не было – Минхёк подходил к содержанию своих питомцев с умом. У них было достаточно места, отдельные ванные комнаты, и когда появлялось время, Минхёк общался сразу с обоими. Он причесывал их по очереди, читал им и готовил самую полезную из возможного еду. Но вместо того, чтобы подружиться с Кихёном, Чангюн ещё больше прежнего старался заполучить внимание хозяина и делал это самыми непозволительными для Минхёка способами. Он отбирал у Кихёна еду, хотя и не пытался её съесть, портил его игрушки, обзывался и начинал кричать всякий раз, когда Кихён оказывался у Минхёка на коленях. Ревность была беспочвенной, но объяснения были бесполезны. У Минхёка не оставалось выбора, кроме как повышать голос на Чангюна и ставить ультиматумы, чтобы он наконец перестал так ужасно себя вести и обижать Кихёна. Так продолжаться не могло, ведь Минхёк любил их обоих.       Одинакова ли была та любовь? Минхёк периодически задавался таким вопросом. Чангюн и Кихён совершенно разные, в каждом есть много хорошего, что нравится Минхёку и делает его жизнь гораздо счастливее и насыщеннее. Кихён похож на нежного котёнка, который готов вытерпеть всё, что угодно, чтобы оставаться в глазах хозяина прилежным. Чангюн же за внимание Минхёка готов пойти на ужасные вещи, но не из-за большой ли и безусловной любви? Размышления эти имели бы большую ценность, если бы Минхёк освоил их вовремя. Но как обладатель весьма значительного терпения, он упустил момент, и всё сделалось неподдающимся контролю.       Последние несколько дней ему показалось, что Чангюн всё-таки поуспокоился и смирился с пребыванием Кихёна в доме, проделки прекратились. Надежда на то, что пока Минхёк на работе, питомцы общаются между собой, была как нельзя велика и, к сожалению, ошибочна, потому как Минхёк, больше следя за спокойствием Чангюна, не замечал того, как запуган был Кихён. Позже Минхёк очень сожалел о своей беспечности, но было уже слишком поздно.       Судя по всему толчком к агрессии послужил подарок Минхёка – новая и очень красивая пижама для Кихёна, которой сам Минхёк был чрезвычайно доволен. Черничного цвета шелковая рубашка с коротким рукавом и такие же шорты делали маленького хрупкого Кихёна кукольным. Конечно же Минхёк не мог не умиляться, а Кихён не мог не обнимать своего хозяина за такой прелестный подарок. И хотя Чангюн получил точно такую же, только синюю пижаму, в его понимании всё обстояло совершенно несправедливо. На следующий день, пока Минхёк был на работе, Чангюн порезал на мелкие кусочки подарок для Кихёна вместе со всей прочей его одеждой, не оставив даже нижнего белья. Бедный Кихён целый день был совершенно голым и замёрзшим и не мог даже закутаться в одеяло, так как Чангюн его попросту не подпускал. Произошедшее привело Минхёка в полнейший ужас. В результате Чангюн был поруган, а Кихён утешен. Так вроде бы должно быть правильным и закономерным, вот только обида Чангюна никуда не делась, а стала расти. Подходящий момент нашёлся сам собой – питомцы снова оказались вдвоём, Кихён был слишком юн для того, чтобы всё сразу понять, а Чангюн воспользовался своей хитростью – сказал Кихёну, что Минхёк оставил для него сюрприз на подоконнике, и когда тот, не стерпев, полез его искать, просто вышиб стул у него из-под ног. Маленький Кихён упал и ударился головой. Спасти его было невозможно, как нельзя было вернуть прежний покой Минхёка.       Этот случай сильно пошатнул его с Чангюном отношения. Оплакивание Кихёна было огромным горем, и всё же несравнимо с той болью и ужасом, с которыми Минхёк смотрел на Чангюна, уже не пытаясь отыскать хоть что-то от прежней жизни. Кихёна было так жаль… Так жаль было, что Чангюн поступил с ним так и растоптал всё доверие хозяина. Прямо накануне своего пятилетия.       Минхёк не мог спокойно спать, да и не спал он толком несколько дней к ряду. Все попытки Чангюна ластиться к нему были пресечены от злости, от обиды, от страха. Чангюн почти не переставал плакать взаперти, а Кихён – ему сниться.       Поздним вечером, за несколько часов до дня рождения Чангюна, Минхёк не выдержал и вызволил его из комнаты, одел его и повез в одну из клиник компании, благодаря которой они однажды познакомились. После всего их жизни не останутся прежними, не станут счастливее, и даже врозь будет только хуже. Минхёк всегда будет скучать по Кихёну и прежнему Чангюну и ненавидеть то, что последний совершил. Разве этого хотел Минхёк, когда селил у себя этих мальчишек? Разве не лучше теперь всё прекратить?       Вернуть Чангюна абсолютно невозможно – он слишком взрослый и слишком проблемный для корпорации, слишком любимый для Минхёка, чтобы всё время вспоминать о нём и знать, как он мучается. Решение осталось одно, и доктор его поддержал. Предать его вечному сну, сохранив лишь светлое в памяти о нём.       За несколько часов до пятилетия Чангюна Минхёк держал его за руку и гладил по голове, пока доктор делал необходимую для вечности инъекцию. Чангюн был встревожен и напуган поначалу, но ощутив тепло любимого хозяина успокаивался и расслаблялся. И до последнего единственное, чего он хотел – чтобы Минхёк показал, что любит его по-особенному.       - Я люблю тебя больше, чем кого бы то ни было, Чангюни.