Один неудачливый граф

Мне было 11, когда меня впервые побил отец. Его тяжелый кулак раз за разом оставлял на моем теле синяки. Отец бил везде: по животу, ногам, плечам, спине, но никогда по лицу. « Не хватало, чтобы среди народа ходила молва, что тебя избивают, Йосиф». Я до сих пор не могу понять, за что меня тогда избили, был слишком измотан тренировками до потери пульса, чтобы хоть что-то вспомнить. Некоторые эпизоды иногда являются мне в кошмарах, но это только жалкие отрывки, не дающие понимания полной картины. Вот я еле дошел до своей комнаты и повалился на кровать, вот шаги отца, его кулак, а в следующую секунду боль, пронзающая живот и темнота. Последующие эпизоды подобного поведения отца я прекрасно помнил, но этот так и остался отрывочным. Причины побоев всегда были разные, но сводились к одному: « Ты наследник древнего рода королей и королев Эреса, ты не можешь быть слабым, не можешь прятаться за мамкину юбку до скончания дней, ты никто и звать тебя никак, ты всего лишь марионетка в моих руках, как я сказал, так и будет. И запомни вот что еще, сынок, ты должен стать лучшим, пройти все испытания на турнире, к которому я готовлю тебя всю твою жалкую жизнь, или ты вылетишь из этого дома, даже глазом не моргнув». Сколько себя помню, я все время тренировался, тренировался на износ, не оставляя на себе и живого места. Заработал достаточно болячек, чтобы соперничать с самым старым человеком корлевства, но все равно делал недостаточно. Я все равно оставался слабаком не способным победить даже свою младшую сестру. С каждым днем турнир писателей становился все ближе и ближе, а я становился слабее и слабее. Я перестал тешить себя надеждой, что пройду хотя бы первый этап турнира. Мне было 18, когда отец вышвырнул меня из дома. Я вылетел с турнира на третьем испытании. Помню, что меня поставили в пару с Сиэлем, каким-то деревенским мальчишкой, даже подумать стыдно, деревенщина меня одолел. Я не успел и глазом моргнуть, как мир вокруг поплыл, а я снова очутился в своей спальне. Я видел себя 11-летнего, в тот самый день, когда отец избил меня впервые. В голове не укладывалось, как он смог достать из разума самое размытое воспоминание. И снова кровать, скрип двери, кулак и темнота, а в следующую секунду я снова оказался на ринге, лежа спиной на холодной земле, а в глаза бил яркий солнечный свет. Сверху вниз на меня смотрел Сиэль, трибуны разрывались аплодисментами, толпа кричала и улюлюкала, а с царской ложи на меня смотрел отец. В тот миг по его взгляду я прочитал свою судьбы на многие годы вперед: отлучение от имени королевской семьи и обвинение в предательстве, холодные и промозглые ночи на улице в темной подворотне, где-нибудь на первом или, дай великая Эсмер, на втором уровне, и, в конце концов, смерть в качестве бродяги. И я поспорил тогда с самим собой, на сколько меня хватит: день, два, неделю? Думаю, не больше недели, я не из тех тварей, которые выживут, будучи выброшенными из привычной среды обитания в совершенно незнакомые условия. Мне было 20, когда я впервые убил человека. На самом деле, я был не прав. Я та еще живучая тварь. Когда я только оказался на грязных улочках второго уровня Эреса, считал, что не протяну дольше недели, не думал, что смогу хоть как-то прокормить себя, клялся, что не опущусь до воровства. И первые дни я действительно покупал еду на те крохи, которые были мне даны перед тем как выгнать прочь из дворца. Но когда я остался с пустыми карманами, задумался, что украсть пару тройку яблок на рынке не такое уж и тяжкое преступление. Дальше — больше. Я начал воровать не только яблоки, но и другу еду, посытнее, а также безделушки и продавать их за гроши. Жизнь на втором уровне королевства научила меня постоять за себя, по — другому было не выжить на мрачных улицах. Как-то раз я решил переночевать за таверной, было уже поздно, но, несмотря на это, из здания все еще слышалось пение, смех и довольно громкие разговоры гуляк. Не обращая на это внимание, я устроился на досках, которые были накрыты куском ткани. Почти провалился в сон, как вдруг услышал мужские голоса и шаги, приближавшиеся в мою сторону. — он точно имел ввиду эту таверну? , — спросил один из них и смачно рыгнул — я никогда не ошибаюсь, эта та таверна — ха, никогда не ошибается он, я бы не был так уверен, а то смотри, может и перепутал, тебе же потом не поздоровится, — подал голос третий — я уверен, Грег должен появиться с минуты на минуту Я так и не понял, о чем эти трое говорили, но на всякий случай замер и закрыл рот рукой, чтобы не издавать лишних звуков. Прошло несколько минут, прежде чем в закоулок завернула четвертая фигура. Это был грузный, толстый мужчина, больше походивший на медведя, чем на человека, одет он был в заляпанную пивом рубаху и шаровары, на огромном животе покоился фартук, такой же загаженный как и рубаха. Он неспеша подошел к остальным, кивнул в знак приветствия, достал откуда-то сверток и передал одному из мужчин. — ваш заказ, — прогрохотал тот, кого до этого окрестили Грегом —тебя никто не увидел? Хвоста нет? — все чисто — что ж, в таком случае вот деньги, — худощавый протянул ему мешок с монетами Грег молча взял мешок и ушел. Компания тоже собиралась уходить, как вдруг услышала шорох в дальнем углу закоулка. Доски, которые я прикрыл тряпками, предательски скрипнули, вынуждая этих повернуться в мою сторону. -Эй, Стив, иди-ка проверь есть там кто-нибудь, а то мало ли Фигура приближалась ко мне, а я замер, не в силах двинуться. Огромный, но все же чуть меньше Грега, человек склонился надо мной и, взяв за шкирку, вытащил меня из укрытия. -Это что же, подслушиваем, получается? — спросил худощавый — н…нет, что вы, ни к воем случае. Я никогда не позволял себе… подобной дерзости — Э, глянь як выражается, образованный что ли? Откуда ты такой весь вежливый взялся в таких трущобах, а? Я уж было хотел сказать, что мое появление здесь — воля судьбы, и я никак не мог предотвратить подобное, но не успел. Меня ударили в живот и кинули на землю, и я согнулся пополам. Не знаю, сколько времени прошло, когда меня перестали избивать, но судя по количеству синяком, переломов и ушибов, избивали меня долго. Они били везде, куда могли дотянуться, живот, ноги, руки и лицо, это же вам не отец, им не зачем было заботиться о сохранности и презентабельности моего внешнего вида. Последнее, что я помнил, была брошенная худощавым фраза: — если ты хоть одной живой душе расскажешь, что видел нас здесь, мы тебя найдем и убьем, уж поверь, мы сможем, уяснил? Не дождавшись ответа, компания удалилась, а я отключился, надолго ли не знаю, но когда снова открыл глаза, солнце было высоко на небе. Кое как мне удалось подняться на ноги, и я побрел в таверну, снял на оставшиеся деньги номер и заказал самый скудный обед. Уже сидя на кровати в снятой комнате, я понял, что безоружным на втором уровне ошиваться не стоит и нужно в ближайшее время приобрести хотя бы нож.