Бронзовые глаза

Мусор, грязь и пыль были характерны для большинства общественных кладбищ, не все имели возможность присматривать за местами захоронения на постоянной основе, а платить за это тем более. И только Алфёдов не позволял даже листику неровно упасть на памятник Джаста. Сразу после того, как все поняли, что их серый паренёк пропал раз и навсегда, снеговик стал одним из тех отчаянных близких людей, которые стараются сохранить каждую секунду памяти о человеке, будто бы ожидая при этом, что он вылезет из-под земли живой и здоровый. Правда здесь даже на второе надеяться не выходило, снежный, как и все не видел тело парня после пропажи. Он будто бы ушёл, спрятался от всех так хорошо, что поиски идут уже седьмой месяц, а успехом этих экспедиций даже и не пахнет. Сегодня Алфёдов принёс розы, символ любви и искренности чувств, что соответствовало действительности однако имело драматический, а не романтический контекст. Сидеть вот так по несколько часов, глядя в одну точку, смог бы не каждый, но снеговик и не чувствовал себя в этом мире. Он приходил сюда, чтобы погрузиться в себя, в свой разум, свои мысли и фантазии. Ещё никогда он не изучал свою голову так досконально, а теперь понимал себя лучше всяких просветителей и легче от этого не становилось. Разве, что иллюзорно, на короткое время. Казалось, что ничего и не изменилось. Жизнь продолжает идти вокруг Алфёдова, на площадках всё так же слышен детский смех, в магазинах всё ещё пищит сканер штрих кода, а сосед этажом выше продолжает сверлить в самые не подходящие моменты. Так почему сам снеговик уже растаял? Раньше, когда он терял родственников, то кажется не ощущал такого же. Может быть это связано с тем, что он был ребёнком, а может те люди и не были для него чем-то настолько важным, как Джаст? Хотя об этом даже думать мерзко, слишком бесчувственным он начинает себя ощущать. Возложив букет роз к остальным цветам, Алфёдов хотел ощутить, как ветер проходит сквозь него, он хотел, как в фильмах понять, что Джаст где-то рядом ввиде духа и наблюдает за ним, но ничего такого даже близко не было. Тело всё ещё замерзало, а в горле образовался ком. Он не устал плакать, хотя его учили, что это не мужское дело, снежный всё равно уже даже не замечал, как слёзы начинают течь по щекам, привлекая внимание прохожих во время поездки на общественном транспорте например. Благо мало, кто пытался узнать всё ли нормально. Сейчас вся музыка и голоса других людей звучат по-другому, даже на песню тишины начинаешь обращать внимание. При этом пугаясь того, в какие мысли она тебя погружает и насколько же разной бывает эта самая тишина. И ведь сейчас отличный шанс узнать все её оттенки. Ведь не выходить из собственной комнаты часами стало чуть ли не традицией. Еда имела всё точно такой же вкус, но она потеряла свою особенность, теперь приходилось потреблять пищу без особого желания, лишь бы живот не болел. Хотя иногда после еды вовсе рвало. Поправив очки, Алфёдов сел, положив голову прямо на мемориал. Своим пустым взглядом он продолжал вглядываться в бронзовые глаза статуи, видя в них лишь собственное отражение, вызывающее лишь жалость. Хотя и её он не заслужил по своему мнению, а в душе искренне просил. Он и не заметил, как промок до нитки из-за начавшегося дождя. Лишь одно мгновение и вот вокруг него уже собрались друзья, а с момента, как он пришёл сюда прошло три дня. Столько знакомых лиц и все они выглядели обеспокоенными, но снежный так и не понимал реальность ли это. Его на руках отвезли в больницу, доктора зачитывали ему диагноз, говорили, что надо принимать, а некоторые специалисты объясняли, как можно дальше жить, но прошёл уже месяц и он ничего не помнит. Ни тот день, ни ту поездку в больницу, оставалось только забыть себя самого. Его навещали очень часто, даже выводили на улицу подышать свежим воздухом, но на кладбище не пускали, игнорируя все просьбы об этом. Алфёдов знал, что они хотят помочь, но не понимал с чем именно ибо не помнил жизни до того, как с ним начало что-то происходить. Снеговик считал, что всё в порядке, он не видел проблемы в упор не потому что не хотел увидеть, а воспринимал её, как данность, будто он всегда таким был, закрываясь при этом от рассказах об обратном. А за окном тем временем уже пролетело два сезона. В конце августа он осознал, что оказывается побывал на море. Удивительно, но от этого ему даже стало теплее на душе, жаль, что если бы не фотографии, которые скинули всем то и это бы воспоминание у него ушло в подсознание, став частью коллекции прошлой жизни. Но вот снова осень и он стоит напротив этого мемориала. И ведь действительно никто не ухаживал, столько пыли, паутины, а тропинку к нему вообще невозможно найти из-за опавших листьев. Но бронзовые глаза всё так же блестели на солнце, показывая отражение смотрящего в них. Внезапно Алфёдов понял, смотря на статую, что он улыбается. Мышцы лица уже болели от этого ибо с места снеговик не двигался уже час, но он продолжал искать скрытый смысл в позе, в одежде в выражении лица Джаста. Может быть они скажут, что было до всего этого. Но нет, ни через год, ни через два и три года ничего не изменилось. Он всё ещё не знал, как жил раньше, но понимал, что живёт сейчас. Он помнил, что было на прошлой неделе, он сторил планы и готов был делать многое хотя в душе всё ещё была пустота. Однако не из-за потери друга, с этим тот уже давно смирился, а с тем, что его огромная часть осознанной жизни теперь потерялась в собственной голове и как с этим жить, когда потеряна по сути основа, было непонятно. Но он жил, неплохо жил, а мечтать о большем и не смел. Даже стал приходить сюда не один, даже стал разговаривать, стоя рядом с этим местом. И всё шло своим чередом, но не было, как прежде. Всё было по новому, но это не плохо. И лишь только бронзовые глаза помогали Алфёдову увидеть отражение себя самого сейчас и сравнить с прошлым.