Светлее белого

Человек в чёрном внезапно спустил курок, едва я посмотрел в его сторону. Удача была на моей стороне, дробь проскочила мимо, канув в голубоватую пустоту, лишь часть дробного заряда звонко ударилась о чугунные перилла за моей спиной, мурашки по коже. Едва я осознал, что только что произошло, как понял, что стрелок вот-вот перезарядит ружьё, скорость реакции его точно не подводит. Я осмотрелся в замершем пространстве, лишь частые щелчки со стороны стрелка подгоняли, напоминая о неумолимости временного хода. Позади меня, прямо за толстыми периллами из ржавого чугуна зияла казалось бесконечная пропасть, серовато-голубая как небо перед дождём. Огромных размеров подпорка из труб и железных перекладин, удерживала конструкцию, на которой сам я и находился. Скоро выхватив крюк-кошку, на тонкой металлической веревке, я тут же бросил её вниз, почти наугад, но каким-то чудом сумел зацепить одну из труб вокруг которой кошка и обвилась. Времени на раздумья мне не оставил щелчок взведённого курка, пришлось, перемахнув через перилла, прыгать надеясь лишь на надежность выбранной опоры. Она не подвела. Едва длинна размотанной веревки закончилось, она тут же туго натянулась под моим малым весом, но труба не согнулась ни на секунду, выдохнул. Подняв взгляд я тут же заметил, что человек в маске, черном плаще, с ружьём на перевес уже прицеливается для нового залпа, но теперь ему несомненно мешала труба, есть время. Немного, но за тот короткий промежуток пока он выбирал позицию для залпа мне удалось раскачавшись достать до бетонной стенки (стоя на платформе её было не разглядеть) и оттолкнувшись отцепить кошку от трубы, влетя в окно этажом ниже. Стекло оказалось совсем не в пору резной, лакированной раме на внутреннеё стороне, в том плане, что оно разлетелось мелкими осколками по красному, бархатному ковру. А осмотрев его внимательней, я понял, что это и вовсе обычный жареный сахар, каким-то образом осветленный и очищенный, так что через него можно смотреть, но вкус не обманет. Я не сразу заметил стоящего позади меня человека, дворецкого или официанта, одетого в белую рубашку, черный жилет на пуговицах и брюки. В руках он как и полагается порядочному мажордому держал горячее полотенце, на случай если гостю срочно понадобится вытереться. — Сэр, ваш пиджак — услужливым голосом сказал он, протягивая руку. — Позволите? Я снял замурзанное пальто и передал ему. Дворецкий поклонился и надел его поверх своего жилета, покрутился, осмотрел себя по бокам, снял и вновь отдал обратно. — Благодарю, сэр, завтра свадьба моей дочери, Вы будете? — Вынужден отказаться, дел по горло, сами видите. — Тогда позвольте мне проводить вас в ваш номер, сэр. Дворецкий развернулся и зашагал по светлому коридору. Не совсем уверенно, но я пошёл за ним, разбитое окно, сквозящее холодным воздухом так и осталось за нашили спинами. Ещё минут пять мы шли вдоль этих бесконечных, широких окон. Потом повернули на лестницу, прошли три этажа вниз, вновь вернулись в коридор, отличавшийся разве что тем, что на полу лежал не ковер, а чуть помятый линолеум, а стены венчались узорчатыми обоями. По этому коридору мы шли недолго, вновь вышли на лестничную клетку и я интереса ради посмотрел вниз, стараясь прикинуть сколько здесь всё-таки этажей, но дна так и не разглядел. Мы прошли вверх ещё сколько то времени пока наконец не попали вновь в «линолеумный» коридор, где меня подвели к двери с золоченым номером, пи18. — Сэр, вы случайно не рыбачили на этой неделе? — Нет, а в чём дело? — Как-то у нас останавливался рыбак. Он был очень похож на вас формой носа. Простите мне мою бестактность, сэр. Дворецкий открыл мне дверь, добавив: — Если я вам понадоблюсь, воспользуйтесь этим — он протянул мне кусок нитки, — спокойной ночи. Я может и хотел поблагодарить услужливого человека, но заметил, что тот уже бодро шагает прочь. Зайдя в номер стоило осмотреться. Здесь была всего одна комната, скромно, по-домашнему обставленная и потому смотревшаяся очень уютно. Кровать в углу, рядом толсто обшитое кресло, на стене, прямо поверх обоев висел ковер. Тут же был маленький раскладной столик. Вся комната была размером, пожалуй, не больше двенадцати квадратов. Тут же мне на глаза попался проход в стене комнаты, который скоро привел меня к узкому помещению со сквозным отверстием в полу, около полуметра в диаметре. В дыре той, нужно заметить, помимо всё той же серой пустоты виднелись балки из чугуна, поддерживающие все это помещение и горячие железные трубы без обивки. Я скоро удалился из сортира и спешно стал проверять шкафчики в столе, они оказались пусты. Внезапно на моей руке завибрировали умные часы, впрочем, сенсор на них уже давно не работал, а потому запускать и проигрывать они могли лишь одну программу с будильником, уже на протяжении нескольких лет безустанно показывающем своими вибрациями пять вечера, бог знает зачем на нем однажды заведенных. В дверь тут же постучали, я открыл и на пороге увидел мажордома. Он протянул мне горячий поднос, да при том до того горячий, что подушечки на пальцах у меня покраснели за пару секунд пока я ставил его на стол. — Ваш ужин, сэр — поклонился услужливый человек — Соседи жалуются, сэр, вы мешаете им спать. Всего хорошего, сэр. Дверь закрылась. Я непонимающе приложился ухом к стене, за которой была соседская комната, там отчетливо слышался тихий храп и мерные перешептывания по-поводу завтрашних скачек, распродажи скалок на Трикудышкенском проспекте и много всего еще. Я отпрянул ухом от стены и повернувшись к подносу, взялся через рукав за крышку (она все еще не остыла), убрал ее в предвкушении, но предвкушение пришлось угомонить. На подносе лежал, кажется, вырванный из тетради листок в клетку с короткой надписью красивым почерком: «Приглашение на ужин для: человека в не в меру праздничном пиджаке. В восемнадцать часов». Внезапно шаги за дверью заставили меня оторваться от разглядывания записки. Шаги вполне обыкновенные, но притом слишком громкие для этого места, совсем как мои. Мажордом ходит тихо, его шагов я вовсе никогда не слышал, но кто кроме него разгуливает здесь в часы сна? Я выглянул за дверь и так же быстро захлопнул её обратно, едва разглядев в коридоре знакомую фигуру в маске и чёрном плаще. Поздно, шаги уже стремительно приближались к моему номеру, я закрыл засов. Сперва послышался стук, потом стук стал настойчивее, но еще была надежда, что он просто уйдет, приняв шум от номера за слуховую галлюцинацию. Потом послышался звук взводимого курка и громкий выстрел дробью ударил по замочной скважине — нужно было что-то делать. Я выцепил крюк-кошку и, пробежав по узкому проходу в туалетную комнату зацепил её за одну из балок в бесконечной серости. Позади раздался шум с каким дверь слетает с ржавых петель, потому в ту же секунду я прыгнул, несмотря на осознание таящейся в скрипящих, старых трубах смерти. Дробь страшила сильнее. Мои опасения не подтвердились, спустя секунду после того как я сумел нащупать баланс, под ногами обнаружилась твердая почва и даже образовалась секунда, чтоб оглядеться. По обе стороны от меня, вперед и назад нескончаемым чередом шли бесконечно высокие, уходящие вниз опорные конструкции, удерживающие каменные коробки с дырой в углу пола. Я и сам выбрался из такой же, однако сколько не всматривался, я не разглядел не конца этой череды, ни земли, куда упирается нескончаемый чугун. Однако, я понимал — медлить нельзя. Вот-вот мой преследователь опомнится, не позволительно и мне стоять на месте. Я пошел по балкам, трубам, а они издевательски скрипели и прогибались, но, как ни странно, мне было страшнее от промедленья, чем от их пустых угроз. Вскоре я оказался прямо под туалетным отверстием следующей за моей коробки, ловким движением забросил туда крюк кошку и она, скребя и наровясь сорваться, позволила мне таки попасть внутрь. Внутри атмосфера ничуть не отличалась от моего жилища: тот же запах, та же мебель, тот же ковер на стенке. Хозяйка номера — толстая; зеленая в лице, едва сохранившем в себе человеческие черты, баба, уставилась на меня страшными глазами. Ей впору было смотреть на приведенье с большей теплотой во взгляде. Как крест, она достала, черт знает откуда, нить, схожую с той, что дал мне мажордом. Тот оказался легок на помине, быстро связавшись из одной маленькой ниточки в полноценного слугу. Все было при нем: костюм, полотенце, услужливый вид и усы. Как будто всегда стоял здесь. Та баба молча тыкала в меня пальцем. Мажордом поклонился: — Вы ошиблись номером, сэр, и вы шумите, — бесконечная укоризна звучала в этих словах. — Вы не просили порох, но стреляли. — Стрелял не я, а человек в плаще и маске, — защищался я, мажордом задумался. — Я не встречал такого в вестибюле, сэр. Он сейчас здесь? — В моем номере. Дворецкий отпер дверь и мы разом вывалились наружу. Двери по крайней мере двух номеров слева после моего были выломаны, а их жильцы бесновались в коридоре. «Разбой! Пожар!» — кричали они, истошно теребя обрывки нитей, правда, безуспешно. Внезапно из последнего разграбленного номера вышел стрелок. Он тоже меня заметил, немедленно направляя в мою сторону оружие, но тут перед ним встал мажордом. — Вы мешаете остальным отдыхать, сэр, — учтиво поклонился тот — Я вынужден изъять у вас оружие и плащ… Вдруг его речь прервал почти вплотную совершенный выстрел, он точно попал в живот мажордома, проделав в нем сквозную дыру. Крови не было, а стенки пробитого живота по кругу срослись меж собой. Сам мажордом так и остался стоять, чуть поклонившись и даже выражение его лица, пожалуй, не исказилось предсмертной агонией. Толстая женщина не начала визжала, как принято у таких особ, а лишь цокнула языком и разворачиваясь в сторону своего номера пробухтела: — Ну вот, опять ждать до понедельника, — с этим она пропала за захлопнувшейся дверью. Я вновь взглянул на мажордома, фарфоровой статуей глядевшего на своего убийцу. Тот тоже казалось, потупился. «Наверно перед ним так умирают впервые», — тогда подумалось мне. Наконец атмосфера всеобщего оцепенения начала потихоньку спадать. Убийца оглянулся, неравнодушные граждане, вспомнив о своем неравнодушии продолжили свой истерический вой, а я направил ноги дальше по коридору и, пользуясь моментом, скользнул за ближайший поворот. Там я конечно ожидал увидеть вновь бесконечно тянущуюся череду номеров и поворотов, но ожидания не оправдались ведь спустя буквально несколько шагов путь мне преградила стена с вшитым в нее лифтом, сбоку от которого торчала металлическая коробка, а из нее цветные провода. Внезапно двери лифта открылись и оттуда бесконечной чередой повалили слуги, люди, едва не сбив с ног меня и не посшибав друг друга. В каждом движении их угадывалась спешка. Я не считал сколько их было, но пожалуй даже четвертой части всей этой толпы хватило бы, чтоб, поставив их друг другу на плечи, дотянутся до луны. Они проходили мимо быть может с несколько минут, сам я на это время вжался в стену, боясь быть затоптанным. Толпа, доходя до развилки, разбредалась во все три стороны. Когда же наконец все утихло я незамедлительно вбежал в лифт и в спешке закрыл двери. Тут же позади меня раздался голос: — Вам на какой? Я обернулся и увидел высокого, светловолосого мужчину в форме точно как у мажордома. Выражение лица его было точно списано с моего убиенного знакомого. Пока я на протяжении, пожалуй, пары минут пытался найтись, что ответить он сохранял непоколебимость в каждом выражении и жесте. — Скажите, где здесь ужинают? Я тороплюсь на ужин, — наконец выдал я, пытаясь нащупать в кармане листок с приглашением. — Конечно, я вас проведу. С этими словами лифтер набрал на поле с номерами этажей комбинацию из бог знает скольких цифр. Лифт тронулся. Как обычно бывает при поездках в лифте меня начало слегка вжимать в пол. Через несколько минут затяжной езды вверх лифт вдруг резко остановился, а потом вдруг с бешенной скоростью понесся вперед, так что по инерции я полетел на пол, но лифтер вовремя придержал меня за угол пиджака. Наконец тряска кончилась и двери распахнулись. — Прошу за мной. — сказал он. Мы прошли по малым залам и наконец увидели несколько широких золотых (или золоченых) арок, занавешенных красным бархатом. Рядом с каждой из них стоял швейцар, но сам широкий зал с арками пустовал. Я обернулся к лифтеру, но тот уже удалялся восвояси. Ничего не оставалось кроме как пройдя к одному из швейцаров протянуть ему пригласительный листок. — Хм, и вправду Вы, — сказал он всмотревшись, — прошу. Бархат распахнулся и я вошел. Внутри под светом нескольких огромных золотых люстр и высоких свечей восседали за огромным столом люди, все как один и при этом все разные. Тут надо сразу же отметить запах табака, разных сортов и смесей. Казалось воздух давно покинул это помещение, каждый новый вдох ощущался новой пряностью, какой раньше нюхать не приходилось. Сам стол был накрыт и обставлен шикарно. Если я считал, что видел когда-нибудь шикарные обеды, то заблуждался, потому что здесь было все. На белой, заляпанной скатерти стояли бесчисленные серебряные подносы, на которых вечно что-то дымилось, парилось, пахло, смешиваясь в атмосфере с запахом табака. Уже через пару минут у меня кружилась голова, глаза слезились. Тут же стояли вина всех сортов, коньяк, наливка, водка, чистый спирт. Все литрами, рядами стояло на столе и под ним. Тут уже становится ясно что же общего я тогда нашел в разных людях. Были здесь и патлатые, жирные, худые, кривые, расплывшиеся и теряющие человеческий облик из-за этого люди, но всех их объединяло одно и тоже абсолютно свиное естество, которое не скрыть было уже ни чем, и вряд ли оно когда-либо из них выветрится. Никакое расписание им, я уверен, было без надобности, бесконечный ужин дай бог хоть на минуту кончался в их жизни. Вот что за люди там находились.