Live in the moment, love recklessly...

— Считаешь себя самым умным, шкет? — Амбал ростом под два метра возвышался над шестнадцатилетним подростком, являющимся приближенным босса. — Что ты сделал, хмм… Или делаешь боссу, что он держит рядом такого, как ты? — Мужик подходит ближе хватает парня за подбородок, притягивая ближе к своему лицу. От него несло потом и сигаретами. Осаму сморщился, стоило нападающему открыть рот, из которого шел зловонный запах. — Открывай рот поменьше, вся живность в километре помрёт от смрада из твоего рта. Мужик застыл, обдумывая фразу, не отрывая взгляда от миловидного лица, часть которого была скрыта бинтами, пышные мягкие локоны, темно-карий глаз, смотрящий будто видит тебя насквозь, аккуратный нос, тонкие розовые губы. — Закрой рот! — Он отпускает подбородок. — Подстилка босса ещё будет мне делать замечания. Дазай стоял бездушной куклой с отрезанными нитями. Желание взяться за лезвие давно не было таким сильным, но тут попались какие-то олухи, которые под тупым предлогом «заманили» его в переулок между домами — в паре шагов от магазина, где он ждал Накахару. Возможно, они его побьют и желание резаться пропадет? Не хотелось бы получить болючие точные удары от Чуи за новые шрамы. — Ты не ответил на мой вопрос, ублюдок! — Мужик даёт ему пощечину, что он отлетает и еле остаётся на ногах. Дазай чувствует жжение на правой щеке, возможно, там образуется синяк. Если они решили подпортить Мори репутацию новостью о малолетнем любовнике-парне, то это самая тупая идея, что слышал Дазай с вступления в порт. Учитывая, что сам Мори даёт разрастаться слухам относительно его «любви к девочкам до двенадцати», по Порту ходят всякие байки, одна краше другой. — Ты кого, блять, ублюдком назвал, мудачье? — Накахара стоит у входа в переулок, и лица подельников, до этого кивающих на каждое слово, меняются за секунду. Если тощий длинный для своего возраста Дазай на вид не представлял угрозы, то худой, как спичка, Накахара с утонченной фигурой и длинной шевелюрой вызывал только смех у тех, кто его не знал. Судя по изменившимся лицам, главу исполнительного комитета, они узнали. — Тц, я просил тебя постоять у входа, Осаму, какого хуя ты тут шатаешься? Нам ещё отчитываться перед Мори-доно, где мы были четыре часа после зачистки. Пошли давай. — Займитесь, — Кивнул главный двум помощникам. Те, сначала неуверенно, но потом с осознанием собственной безнаказанности, ухмыляясь, начали идти на не обращающего на них внимания Чую. Дазай вышел из тени, и Накахара увидел след от удара на нежной светлой коже. Дазай заметил как исчезла вся расслабленность, голубые глаза мгновенно похолодели, впившись взглядом в человека в паре метров от Осаму. Когда шестерки подошли достаточно близко, Чуя сунул руку в карман и достал несколько пуль, размахнувшись, он, не прилагая усилий, швырнул их в наступающих. Парни, похожие на футбольных защитников, с криками повалились на землю, воя от боли в простреленных конечностях. Дазай все так же стоял, на том же месте и смотрел перед собой на Чую. Накахара поставил пакет с названием продуктового на мокрый асфальт и медленно пошел в сторону амбала. — Слушай сюда, ошибка природы, — негромкий голос, от которого поджилки дрожат, непредвещающий ничего хорошего, льется из уст Чуи. — Принеси ему, свои глубочайшие искренние извинения и может быть уйдешь живым. — Я не собираюсь… — Неправильный ответ. — Чуя с разворота бьёт ногой в живот, заставляя согнуться, и по лицу, впечатывая оскорбляющего лицом в грязь. — Он мой, слышишь? Мой! А я ненавижу, когда кто-то трогает мое. — Шипит ему в лицо Накахара. Дазай сравнивает его в этот момент с лисом. Такой же рыжий фырчащий, шипящий и яростно защищающий свое. Мужчина теряет сознание, когда хозяин «Смутной печали» впечатывает его в асфальт во второй раз. Дазай видит, как Чуя звонит кому-то и понимает, что заканчивать здесь Накахара не собирается. Значит, их ждёт свидание в подвалах порта. Они не ждут, когда приедет машина. Чуя подходит к Дазаю и крепко обнимает его, целует в неповрежденную щеку и достает из пакета холодную банку газировки, чтобы парень приложил к удару. — Больше нигде не болит? Дазай отрицательно кивает головой и открывает банку, отпивая шипящий колющий язык напиток. — Все хорошо, Чуя. — Дазай подавляет желание обнять его и просто идёт рядом, держа банку у щеки и иногда отпивая газировку.