Ladybug And Her Misfit Kitty

Мягкие иссиня-черные волосы проскальзывают сквозь пальцы, огрубевшие от тренировок. В то время как твои волосы колятся иголками, чужие были на ощупь словно шелк.   Было утро, и солнце только начало всходить, когда они, наконец, встали. Смехотворно рано, чтобы Маринетт могла уйти и собраться в школу. Они обе проснулись вместе в час дня, несмотря на то, что легли спать около половины двенадцатого ночи. Одасси не знала, почему Маринетт не спит, у нее определенно было ещё несколько часов сна, прежде чем ей будет необходимо покинуть квартиру.   Пухлые бледно-розовые губы на почти еще более бледной коже. Она выглядит как главная героиня фильма. Все, что можно было сделать, это остановиться и смотреть, как она смотрит через твое плечо немного сонными голубыми глазами. Интересно, каково было бы ощутить ее губы на своей шее? — Плагг? — прошептала Одасси. Она чувствовала себя, словно на самом краю обрыва, и если она упадёт, то разобьется вдребезги. Интересно, был ли Плагг сейчас поблизости или он вновь спит, попрощавшись с Тикки с Лонггом. Ее мысли не в этом мире. Ее нет в этом мире. Она продолжает бороться со своими собственными демонами и в то же время выглядит такой мягкой и безопасной. Ты не знаешь почему, но тебя охватывает непроходимая печаль от осознания того, что она не твоя и ты не можешь оставить ее себе. Это все флирт. Все происходит так быстро, словно ты застряла в машине без тормозов, мчащейся с крутого холма. — Да, малыш? — у него хриплый голос. Одасси слабо взрагивает, не ожидая, что он окажется рядом и так близко позади нее. — Что случилось? Бледное плечо обнажается, когда она сильнее прижимается к твоей подушке. Утыкается носом в шелковые подушки, одним открытым глазом смотрит на тебя и вдыхает твой запах. Она все еще не понимает, что ты проснулась, или, может быть, она осознает и предпочитает мучить тебя. Безыимянная богиня среди прогнивших смертных. Она делает паузу. Голова повернута в ту сторону, откуда к ней подлетает маленький кот. Хвост чуть касается хлопковой рубашки Одасси. Ее глаза никогда не отрываются от окон. Дыхание замедляется с каждым шагом Маринетт, возвращающейся к своим родителям. Словно она смотрит на недостижимую мечту. Ничего, кроме лямки бюстгальтера, который болтается из-за разницы в размере груди, не соскользнуло с ее руки, обнажая даже немного более бледную кожу, чем вся остальная. Часть ее, которая не так часто видит солнце. — Я... мы... — Одасси делает паузу. Прижимает чашку с кофе к груди и глубоко вдыхает. Поворачивает голову так, чтобы она снова была лицом к окну, она выдыхает. — Это слишком быстро? Ты эгоистка. Всегда была, всегда будешь. Но ты хочешь быть хорошей ради нее, но иногда ничего не можешь с этим поделать. Твои руки уже притягивали ее к себе, прежде чем ты даже осознала это. Скрытые тенями, под одеялом, она позволяет тебе, ни единого тихого слова не срывается с ее губ. Кожа, к которой прикасаются твои губы еще приятнее ощущается языком, когда ты касаешься ее. Ты чувствуешь наслаждение, когда прижимаешься к чужому телц и чувствуешь, как стучит ее сердце. Плагг молчит. Наклоняет голову и не нависает над своей хозяйкой, зная, что прямо сейчас нормальность, которую они разделяют вместе, — это не то, что нужно Одасси. Он знал, что Одасси не может отвести глаз. Очарование и греховность проявлялись в том, как ее глаза блестели на солнце, а волосы горели под теми же лучами. Наконец-то она шевелится. Ты чувствуешь, как ее рука скользит по твоей собственной, обвитой вокруг талии, тонкой руке, блуждающей по твоей спине. Палец такой же мягкий, как лепестки цветов, падающий с деревьев. Приглаживаешь волосы на затылке, прежде чем тонкий холодные пальци крепче сожмут твои волосы. — Да, — говорит он и, нескромно чувствуя, как резко меняется аура вокруг его хозяйки, Плагг не обращает на это внимания. — И кажется, что так и должно быть, быстро и вечно. Тебе интересно, как вы двое выглядите в отражении в окне напротив твоей кровати. Оно от потолка до пола, и утром из негг льётся много лучей солнца, освещающего небо. Как бы выглядело ее лицо и был бы ли у нее четкий взгляд. Тонкие пальцы перебирают твои кудри и удерживают тебя рядом, когда ты оставляешь на ее коже засос. Тебя не отталкивают, но и не притягивают. Сцена перед Одасси была похожа на просмотр фильма с того момента в постели, и так продолжалось все утро. Двухцветные глаза наблюдают, как красная полоска, мечущаяся над зданиями и между ними, на фоне затененных зданий превращается в крошечную точку. Она не увидит Маринетт до позднего вечера, до патруля, и это разочаровывает. Все, чего хочет Одасси, это быть рядом с ней до скончания времен. Это — фильм о любви. Это — фильм о трагедии.

***

Ледибаг приземлилась прямо возле своей школы. Было тяжело дышать — она определенно почти пролетела через весь Париж. Едва ноги коснулись земли, как ее йо-йо вылетел и закрепился на другой части здания, утягивая ее вперед. К счастью, ученикам было еще слишком рано даже думать о том, чтобы идти в школу. Единственными, кто не спал, были гражданские, работающие в ранние смены, и многочисленные парижские пекарни. Ее родители определенно были заняты приготовлением всего необходимого к предстоящему дню. Итак, она взобралась на стену здания. Оказалась на террасе, прежде чем отпереть задвижку, проскальзнула внутрь и завершила свое превращение тихим "Тикки, убери пятна”, прежде чем подойти к зеркалу в другом конце комнаты, стаскивая с себя рубашку на ходу. Со вчерашнего дня все было по-прежнему. Единственным отличием был ее слегка раздутый живот после вчерашнего рамэна и... засос. Глаза Маринетт снова затуманились, когда она подняла руку, проводя большим пальцем по отметине с легким восхищением и трепетом. Было больно, чуть-чуть покалывало, когда она двигала рукой и сгибала плечи, но не так сильно, как она ожидала. Просто из любопытства Маринетт еще немного надавила большим пальцем на синяк. Дыхание сбилось, когда вспышка боли пронзила ее нервы. Что-то в ее животе сжалось, и это было приятно. Ее вздох вернул внимание Тикки к девушке, заставив оставить спрятанную банку из-под печенья, в которой она в данный момент рылась, в пользу проверки ее хозяики. — Маринетт? Девочка ей не ответила, слишком сосредоточенная на себе. Тикки отчетливо видела, как голубые глаза были прикованы к засосу, который ей поставила Одасси, пальцы нежно поглаживают кожу, прежде чем случайно надавить на нее. Она повторяла это движение и игнорировала маленькую квами, которая продолжала звать ее по имени. Хотя и осторожно, поскольку Тикки на самом деле не хотела выводить свою хозяйку из этого состояния. Это, безусловно, приведет к непреднамеренной игре в кошки-мышки, в которую Маринетт и Одасси попали сами. Увы, Маринетт пришла в себя дымку. Все ее лицо приобрело новый оттенок красного, которого Тикки никогда раньше не видела. Это было что-то новенькое. — Я все еще ношу... — Маринетт замолчала, когда ее пальцы коснулись ткани бюстгальтера. Ее разум завладел вспышками воспоминаний, произошедших не более четырех часов назад. Маринетт почувствовала себя грешницей, когда Одасси вцепилась ей в плечо. Она все еще чувствовала призрачное прикосновение языка девушки, от которого ее бросало в дрожь, а по коже ползли мурашки, заставляя Маринетт выгибаться, словно гимнастку. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного к Адриану, но, если быть честной, Адриан никогда не оставлял засосов на ее коже. — Маринетт? — Сабина позвала снизу. — Это ты? Ты проснулась? — Да, мама! — паника охватила героиню, когда она пыталась снова надеть рубашку. Любую рубашку, пока ее мама не подошла и не увидела. Щеки Маринетт буквально горели от того, как сильно она покраснела. — Я поднимаюсь, — голос Сабины был полон беспокойства, и искра вины вспыхнула глубоко в животе Маринетт. Перед глазами поплыло, когда женщина открыла люк в комнату Маринетт. Сабина успокоилась, как только действительно увидела свою дочь, сидящую в кресле у стола. — Я думала, ты осталась на ночь в Одасси, почему ты здесь? Маринетт знала, что и ее фальшивая, но не совсем фальшивая девушка, и ее друзья слишком сильно влияли на нее, потому что ей приходилось сжать челюсти, чтобы "дерьмо" не сорвалось с ее губ. Прямо на глазах у ее мамы и, возможно, у ее папы, который мог быть внизу, на их личной кухне. Она так облажалась. — В здании прорвало пару важных труб, поэтому Одасси отвезла меня домой посреди ночи, потому что утром у них не будет воды для душа, — Маринетт потребовалось немало реальных сил, чтобы не начать заикаться из-за своей лжи. Это все еще была плохая, очень плохая ложь, но, она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы убедить ее маму. Сабина опиралась на локти. Дверь прислонилась к ее спине, когда она на мгновение взглянула на свою дочь. Отметила ее растрепанные длинные волосы, то, как они ниспадали волнами, которые выглядели так, будто потребовались часы работы и подправления, когда на самом деле это были просто удачныне гены, которые она полностью унаследовала от Сабины, а не от Тома. Бледные щеки порозовели настолько, насколько это вообще возможно, и даже ее шея приобрела розовый оттенок, хотя это мог быть просто свет, отражающийся от розовых стен. Она привыкла к тому, что Маринетт не может смотреть ей в глаза, особенно с тех пор, как Сабина знает, что она Ледибаг. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Маринетт использовала свой йо-йо, чтобы забраться на свою террасу. Даже с того места, где стояла Сабина, было видно широко открытый люк. В такие моменты Сабине хотелось, чтобы ее дочь знала, как лучше лгать, и в то же время испытывала родительскую гордость за то, что Маринетт настолько доверяет ей и своему отцу, что физически борется с тем, чтобы случайно не раскрыть свою тайну. Не помогает и то, что Маринетт, казалось, схватила самую прозрачную рубашку, которую Сабина когда-либо видела. Было видно бюстгальтер, немного великоватый для Марионетки, и синяк прямо между плечом и бюстгальтером, чуть ниже ключицы. — Хорошо, одевайся и спускайся через пару минут, — Сабина предпочла не затрагивать эту тему. То есть, пока что не затрагивать. — Я приготовлю завтрак. Дверь была наполовину закрыта, когда она услышала глубокий вздох своей дочери перед словами: — Спасибо, мама. Половина Сабины действительно хотела сделать остроумный комментарий о том, насколько прозрачна рубашка Маринетт, но, похоже, вместо этого в голове девушки были другие, более... важные мысли. — Это было неловко, — Маринетт повернулась в сторону, где, как она видела, спряталась Тикки. Она все еще сидела в своем кресле, когда квами вылетела из-под ее кровати. — Ты можешь сказать это снова, — Тикки согласилась, прежде чем замереть. Осознание отразилось на ее лице, и это заставило ее хозяйку остановиться, когда она вставала со стула. — Тикки? — Маринетт склонила голову набок. Полностью встает и подходит к своей подруге. — Что случилось? — Мы забыли коробку. — Коробка? О! — Маринетт сразу поняла, о чем беспокоилась Тикки. — Нет, я оставила ее там нарочно. Одасси ходит в ту же школу, что и она, так что ей будет проще сделать это. — Ты не собираешься отдавать её сама? — недоверчиво спросила Тикки, но не потому, что не верила своей хозяйке, а потому, что Маринетт в прошлом была очень строга к тому, чтобы быть единственной, кто раздает Камни чудес. — Ну... Я доверяю Одасси, — улыбка Маринетт была мягкой, но ее глаза потемнели, когда воспоминания из прошлого выскочили из разума, как отвратительный таракан, смешанные с воспоминаниями о мягких ударах плечом и громком смехе, который доносился до самих звезд. — И Такаши, — поправила она. — Нам в любом случае нужно идти в школу, и мама ждет нас внизу, Тикки. Поможешь мне выбрать наряд? — О! Что мы собираемся выбрать сегодня? — Сегодня я думаю о меньшем количестве цветов, чем обычно. Давай наденем одежду преимущественно черного цвета. Через десять минут они, наконец, договорились обо всем наряде. Маринетт оделась, и у нее все еще было достаточно времени, чтобы заплести волосы, прежде чем спуститься вниз на кухню. Она не взяла свою обычную сумочку, так что сегодня Тикки придётся прятаться в другом месте. — Это что-то новенькое, — раздался голос Тома, который что-то смешивал в большой миске, разглядывая новый наряд Маринетт, прежде чем толкнуть локтем Сабину, которая стояла к ней спиной, сосредоточилась на мытье посуды, чтобы в итоге не пришлось мыть горы. Маринетт нервно хихикнула и потрогала новые брюки, над которыми она работала больше недели, глядя куда угодно, только не на родителей. Ее щеки снова порозовели. — Мне нравится, — Сабина приняла решение через минуту, игнорируя поднятую бровь Тома. — Думаю, Одасси бы этот наряд тоже понравился, дорогая. — Это очень... отличается от привычного, — сказал Том. Чужие взгляд и улыбка была напряжёнными, но он не обращает на это внимания. Маринетт просто исследовала себя. Вот и все. Упомянутый наряд представлял собой странную смесь удобства и того, что Такаши назвал технологичной одеждой. Тип одежды, который он часто носил. Такаши даже позволил Маринетт просмотреть весь свой шкаф, просто чтобы посмотреть, из чего сделан каждый предмет его одежды и как они сшиты. Черные, почти мешковатые штаны сидели высоко на бедрах Маринетт, эластичная лента находилась чуть выше пупка, но это не имело значения, поскольку на ней была рубашка темно-бордового цвета, заправленая в штаны, а также простая черная толстовка, которую Маринетт нашла, когда была на распродаже с Малиссой, и сама подрезала ее, чтобы она была чуть выше последних ребер. Тикки каким-то образом нашла пару длинных носков, которые были чуть темнее по цвету, чем рубашка. В любом случае, никто бы не обратил внимания, поскольку конец брюк заканчивался чуть ниже ее икр, оставив часть носков на виду до того момента, как она надела свои черные конверсы. Она даже надела серьги-клипсы, которые Малисса сделала для нее в качестве приветствия в ужасной группе, умоляя не бросать ее в одиночестве. Маринетт посчитала свои счастливые звезды, поскольку Малисса даже прикрепила их. К слову, Маринетт даже не спорила с девушкой о причинах, почему она никогда не снимает свои обычные и скучно выглядящие черные шпильки. Подаренные клипсы выглядили как длинный сорт цветов камелии и были сделаны из полимерной глины. Маленькие золотистые листочки сочетались с каждым цветком, цвет менялся от приятного нежно-розового в верхней части до темно-красного. Наряд был дополнен прической, которую выбрала Маринетт. Низкий хвост, закрепленный лоскутом красной ткани, который Тикки нашла, пока Маринетт одевалась. Скорее всего, это с остатков той ткани, что пошла пошив той самой рубашки, которая сейчас была на ней, поскольку цвет был одинаковым. Ее челка даже сделала полученный образ милого врача еще милее. Поскольку в брюках были глубокие карманы, Маринетт решила отказаться от своей обычной сумочки. Тикки не возражала, поскольку Маринетт все больше и больше отказывалась от своей ограниченной одежды, несмотря на то, что постоянно шила ее для других людей и своих друзей. По крайней мере, она давно ничего не шила для класса. Даже если Лайла из-за этого пыталась обвинить ее в том, что она не была хорошей подругой. Иногда Тикки просто хочет дать Плаггу добро и укусить лживую одержимую итальянку. У Маринетт все еще был ее детский розовый рюкзачок, так что, если в кармане становилось неудобно, Тикки могла просто переместиться туда вместо нее. Маринетт в любом случае предпочитает хранить большую часть печенья именно там. Завтрак на самом деле не был большим событием. Тому пришлось спуститься вниз, чтобы открыть пекарню, после того как он подал Маринетт тарелку блинчиков с кусочком кофейного торта в качестве небольшого угощения. Ее мама поцеловала ее в лоб и пожелала Маринетт хорошего дня в школе, прежде чем последовать за мужем вниз. Поскольку с приближением весны погода постепенно становилась теплее, в пекарне с каждым днем становилось все оживленнее. — О, — простонала Маринетт, нарезая вилкой блинчики, чтобы Тикки могла отведать их вместе с ней. — Я люблю и ненавижу туристический сезон одновременно. Квами засмеялась с набитым ртом. Сделала круг и медленное сальто в воздухе, прежде чем снова застегнуть молнию в одном из больших боковых карманов брюк Маринетт, когда девушка встала. Она выглянула, чтобы посмотреть, как ее избранница моет посуду и выпивает остатки воды из чашки, которую дала ей мама, прежде чем нырнуть обратно, когда Маринетт направилась к лестнице, которая вела вниз. Несмотря на вышеупомянутую погоду, потеплевшую за последние пару дней, воздух все еще был немного холодным, так как от поднятого ветра у Мари защипало нос. Пошевелив носом в надежде сдержать чих, она помахала на прощание своим родителям и знакомым ранним посетителям, прежде чем перейти улицу. Взгляды мгновенно устремились на нее, когда Маринетт достигла края толпы студентов. Входные двери еще даже не открылись, что означает, что она рано- на этот раз, действительно рано. К счастью, толпа была не такой уж большой, но это не помешало Авроре и Клоду чуть не налететь на нее. — Мари! — О, милая Квами, еще так рано. — Сюда! — Аврора помахала девушке рукой, чтобы привлечь ее внимание, похлопываю по месту рядом с ней на предпоследней школьной ступеньке. Она улыбнулась Маринетт, когда она столкнулась плечом с Клодом, сидящим рядом с ней, чтобы отвлечь внимание мальчика от его телефона. — Ты пришла раньше! А твой наряд? Он абсолютно великолепен. Клод наконец оторвал взгляд от того, на что он так пристально смотрел на своем телефоне. С учетом разницы в росте между ними с тех пор, как Клод сел, Маринетт могла прекрасно видеть каждую эмоцию, отражающуюся на лице мальчика. Раздражение сменилось замешательством, затем благоговением, смешанным с осознанием, прежде чем румянец, который мог бы каким-то образом соперничать с ее собственным, разлился по его щекам. — О боже мой, — прошептал парень, когда Маринетт могла только откинуться назад и хихикнуть от внимания, — Ты…какого хрена. Аврора продолжала смеяться, только теперь сильнее, что привлекло внимание еще нескольких учеников, окружавших их. Маринетт совершенно не понимала причины его реакции, несмотря на то, что количество глаз, устремленных на нее, постепенно росло по мере того, как начали распространяться шепотки о ее новом наряде. — Не обращай на него внимания, — Аврора толкнула Клода. Он даже не возмутился, когда одна из его собственных рук дотронулась до его щеки, как будто Клод мог физически почувствовать, какие они горячие. — Кто сшил твой наряд? — Я, — Маринетт была более чем счастлива рассказать о своем наряде. Подробно рассказать, как она шила брюки и как она добывала ткань для своей рубашки. Дверь для студентов открылась, и только небольшое количество из них действительно вошло в здание. Остальные почти не отводили взглядов от дочери пекарей. К школе начали подходить другие ученики, и определенно не потребовалось много времени, чтобы сплетни дошли до них. Они сами убедились в них, так как трио не покидало своего места у подножия лестницы. Одни спотыкались о свои ноги. Другие едва не сворачивали шеи, чтобы в последний раз взглянуть на Маринетт, пока их друзья, которые делали то же самое, проталкивали их через дверь в школу. Третьи даже пытались подойти достаточно близко, чтобы присоединиться к разговору. Безуспешно, поскольку Маринетт была в середине рассказа очень отредактированной истории о том, как она провела время с Одасси и Такаши в поисках рисовой лапши. Еще больше учеников приходили, смотрели, и их смущенные друзья заталкивали их в школу. Время, казалось, текло слишком быстро, и в то же время медленно, как черепаха, пока не появилась знакомая и очень раздражающая личность. Она остановилась прямо за Маринетт. Девушка прикрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем повернуться. — Привет, Лайла. — Доброе утро, Мари, — улыбка Лайлы была совершенно фальшивой. Она невинно ресницами, потому что знает, что застала Маринетт врасплох. — Только мои друзья могут называть меня Мари, — Маринетт фыркнула, когда внезапная вспышка гнева прошла по ее позвоночнику, как электрический разряд, по ее груди, подбадривающий ее и в то же время, по-видимому, лишающий фильтра "мозг-рот". — И в прошлый раз, когда я проверяла, я больше не дружу со всем классом. Вероятно, там есть камера — в этот момент определенно есть запись с камеры. В школе не было секретом, что Лайла и Маринетт не ладили, и большинство учеников ждали кошачьей драки между итальянкой и обычной Ледибаг. — Ты такая обидчивая сегодня утром! — Лайла положила изящную руку себе на грудь, демонстрируя ученикам свою обычную театральность. Даже зашла так далеко, что немного откинулась на пятки, прежде чем взглянуть на Маринетт. Удивительно, но даже щеки Лайлы очень заметно покраснели. — Кошка проглотила твой язык, Лайла? — Аврора выглянула из-за плеча Маринетт. Лайла улыбнулась дочери пекаря, а после посмотрела на Аврору сверху вниз мягким взглядом, в котором не было ни грамма тепла. Репортер школьных новостей просто показала язык, когда чужие и без того покрасневшиеся щеки вспыхнули. — Н... нет! — Лайла попыталась прикрыть лицо одной рукой, но даже тогда румянец все еще был немного заметен. Прежде чем кто-либо в небольшом противостоянии смог заговорить. Громкое "это смешно!" звучало за полустеной из студентов. Море подростков расступилось, чтобы пропустить Хлою, за которой по пятам следовала Сабрина. — Д-доброе утро, Хлоя! — Лайла воспользовалась шансом повернуться, чтобы поприветствовать блондинку. Девушка громко вскрикнула, когда очень сердитая Хлоя оттолкнула ее в сторону. Итак, начинается типичный школьный день. — Дюпен-Чен, какого черта... — Хлоя сделала паузу, как только ее взгляд оторвался от лживой итальянки и остановился на Маринетт. Ярко-голубые глаза расширились, когда она увидела наряд девушки, совершенно отличавшийся от привычного. Щеки покрылись легким розовым румянцем. —... что... я... как... Прозвенел первый звонок дня, и Маринетт потащили вверх по лестнице, прежде чем она даже осознала это. Еще один смешок срывается с ее губ, на этот раз из-за медленного нараставшего в ней беспокойства. — По сравнению с ними ты выглядела как богиня, — Аврора ликовала. Клод кивнул так быстро, что она не могла не сравнить его с качающейся головой. — Тебе следует чаще наряжаться! У тебя определённо есть лицо и фигура для этого. — П... правда? — и здесь возвращается привычное заикание Маринетт. — Ты так думаешь? — Я это знаю! — Аврора радостно захихикала. — Ты видела их лица!? Чистое золото, Мари. Золото! Трио продолжало разговаривать, идя по коридорам. Это было не так сложно, потому что люди расступались, словно Красное море, как они сделали для Хлои несколько минут назад. Окружающие смотрели на Мари такой, какой она была... не зажатой между Клодом и Авророй, но они все ещё были довольно близко к ней. Ревность и другие эмоции промелькнули на их лицах, когда они вместе наблюдали за идущим по коридору дизайнером. Было ненавистно смотреть на то, как она уходит, но многим при этом безумно нравился взгляд, которым Маринетт непреднамеренно одарила их, повернувшись, когда уходила. Вскоре после этого Маринетт пришлось попрощаться со своими друзьями. Внутренне она дрожала, поскольку из ее класса уже доносились крики и шум. Внутри комната выглядела нормально, всё внутри было в норме, как и ученики. Единственное отличие, казалось, было в Маринетт и ее новом наряде. — Срань господня! —воскликнула Алья. Она обернулась только для того, чтобы увидеть входящего дизайнера. оповещая остальной класс в процессе. У меня появится эго, если так будет продолжаться, подумала Маринетт. Она поджала губы, пытаясь сдержать легкомысленную улыбку, которая расползлась по ее лицу, когда она заметила, что лица всех ее одноклассников приобрели разные оттенки розового и красного. Очень большое эго. Никто не заговорил с ней напрямую, когда Маринетт поднималась по лестнице, к счастью, никто не решил поставить ей подножку. Хлоя и Лайла вошли в класс, одна за другой, и сразу же посмотрели на ее место, где обнаружили Маринетт, ожидающую, когда их взгляды снова обратятся на нее. Девушка приподняла одну бровь, голубые глаза слабо сияли от медленно растущего веселья, и она чуть прикусывает нижнюю губу. Потребовалось так много сил, чтобы сдержать громкий смех над шокированными лицами двух худших хулиганок и лжецов школы. Обе отвернулись, как только поняли, что на них смотрят. О, квами. Пожалуйста, пусть этот день и дальше будет таким же хорошим.