Незнакомец из Сены

      Бирка на ноге гласила – "Бакуго Кацуки".       Когда Изуку откинул простыню, которой был накрыт труп, то был парализован открывшимся перед ним видом. Нет, за время работы в этой профессии он успел повидать многое и привыкнуть к разному, в большинстве своём довольно отвратительному и неприятному с точки зрения среднего человека, но мужчина, лежащий сейчас перед ним сбивал с толку по совершенно непривычной Изуку причине.       Дело было даже не в том, что мужчина был невероятно красивым – а он был, и без преуменьшения, от него буквально захватывало дух. Просто этот утопленник совершенно не выглядел так, как… ну, собственно, положено утопленникам. Если уж на то пошло, он едва ли вообще выглядел так, как это положено мертвым.       Прежде всего Изуку поразило выражение его лица, в котором ничего не говорило о том, что человек умер, а не спит. На секунду Изуку даже засомневался в себе, но короткое прикосновение к мраморно-белой коже позволяло даже через перчатки убедиться в том, что тело слишком холодное и закоченевшее для живого.       Что еще обратило на себя внимание Изуку – так это то, что на губах у мужчины застыла загадочная, легкая улыбка. Казалось, человек насмехался над самой концепцией смерти, и, даже переступив границу, которой так боялись большинство живых, встречал Мрачного Жнеца с насмешливой иронией.       Ну и конечно, было еще и то, что он был молодым. Таким душераздирающе молодым! Наверное даже сверстником самого Изуку.       "Это так неправильно", – решил тот вдруг, когда слезы сами собой навернулись на его глаза – столько времени прошло с тех пор, как он становился таким эмоциональным во время работы.       Просто мужчина был таким молодым, полным сил! Этот человек мог бы прожить еще столько лет, сделать столько хорошего, подумал Изуку. Он мог бы спасать жизни, стать для кого-нибудь героем!       У него было прекрасное телосложение, кто-то вроде него вполне мог бы стать пожарным или спасателем. А теперь он лежал тут, на столе для вскрытия. Холодный и бездыханный, с этой загадочной улыбкой, навсегда потерянный для мира живых.       И Изуку был тут, чтобы проводить его в мир мертвых, как он делал много-много раз до этого. Однако ни разу до этого момента он не чувствовал при этом такой сильной печали, никогда прежде его работа не казалась ему такой тяжелой и печальной.       Он потянулся к реберному ножу, поднося его к неподвижной грудной клетке, готовясь сделать надрез… и понял, что не готов к этому. По какой-то причине рука дрожала, хотя Изуку давно не был неопытным интерном и уже проводил подобную манипуляцию много раз до этого. Со вздохом он отложил инструмент и направился к выходу из комнаты, на ходу стягивая перчатки и бросая их в ведро. Может быть после чашечки кофе он сможет успокоиться, вернуться и продолжить работу.

***

      Спустя минут двадцать, проходя мимо коридора, в котором обычно ожидали посетители, Изуку замедлился, услышав громкие голоса и рыдания. Он почувствовал тихую отдаленную грусть, которая стала почти привычной, однако на этот раз что-то заставило его замедлиться, а потом направиться в сторону собравшихся.       Подходя ближе он узнал Очако, детектива местной полиции, с которой был хорошо знаком, рядом находился его коллега, Хитоши, а на стуле сидела незнакомая пара, мужчина и женщина, по виду раза в два старше Изуку. Их черты казались ему смутно знакомыми, хотя он был уверен, что никогда прежде их не видел, но когда женщина подняла голову, услышав приближающиеся шаги, Изуку вдруг понял, что она как две капли воды похожа на покойного, тело которого так его поразило. – Простите, что происходит? – спросил он мягко, глядя на Шинсо, который стоял с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди. – Какие-то проблемы?       Очако было хотела ответить, но Хитоши закатил глаза, схватил Изуку чуть выше локтя и оттащил в сторону. – Мидория, не вмешивайся, если не хочешь, чтобы Айзава съел нас живьем. Это Мицуки и Масару Бакуго, родители твоего "подопечного". Они здесь уже несколько часов, мать безутешна и не дает покоя сотрудникам. Я вызвал Урараку, потому что надеялся, что она может успокоить их и заставит прислушаться к голосу разума, – объяснил он негромко. – В чем дело? Они против вскрытия? – нахмурился Изуку. – Ну… Говоря прямо… – Хитоши потер глаза с глубокими черными кругами под ними. – Насколько я понял, они против того, чтобы их сына похоронили до тех пор, пока он не женится, – признался он, глядя Изуку в глаза с таким выражением, в котором так и было написано "Не спрашивай!".       Разумеется, он просто обязан был это сделать. – В каком смысле, "не женится"?! – спросил тут же Изуку, прежде чем у него щелкнуло. – О, погоди… речь о посмертном браке? Разве такое вообще у нас законно? – удивился он. – Речь не идет об официальном браке! Не нужно подписывать никаких бумаг! – вмешался в его разговор Масару, и Изуку посмотрел в его сторону. – Достаточно просто произнести стандартные клятвы и провести небольшую церемонию – мы не просим большего!       Изуку задумался, Хитоши, заметив это, громко кашлянул и сделал большие круглые глаза, в которых так и читалось: "Мидория, какого хрена ты творишь?! Даже не думай!". Изуку старательно проигнорировал его. – Это всего лишь формальность, – сказала тем временем Мицуки, поднимаясь и подходя к нему. – Это просто поверье в нашей семье: что душа погибшего из нашего рода не сможет упокоиться, если не будет связана с кем-то еще. И мой паршивец… – она вдруг всхлипнула, и слегка покачнулась, и Изуку шагнул ближе, чтобы удержать её на ногах. – Никто не думал, что он уйдет так рано, – прошептала женщина, и её пальцы крепко вцепились в рукава халата Изуку, и внезапно она прижалась к нему всем телом, громко рыдая и причитая. – Я просто хочу, чтобы нам позволили найти человека, который согласится обручиться с ним – только это! Последний подарок нашему сыну!       Было… особенно больно видеть, как эта явно сильная и энергичная женщина ломается, пока её тело сотрясалось от горя. Изуку беспомощно посмотрел на Хитоши, и тот быстро-быстро покачал головой из стороны в сторону. Он сделал вздох, прежде чем тихо спросить: – Как вы думаете, ваш сын был бы не против связать себя браком с мужчиной?       Он заметил, как отец Кацуки выпрямился и его лицо словно просветлело. Мицуки застыла, затем слегка отстранилась, всё еще не выпуская его из рук, и заглянула ему в лицо с надеждой. Он услышал тяжелый побежденный вздох Хитоши, за которым последовало приглушенное ворчание и ругательства, а Очако, стоявшая прямо напротив, как будто слегка побледнела. – Ты имеешь в виду то, что я думаю? – выдохнула женщина. – Ты правда готов помочь нам? Ты уверен?       Изуку смущенно пожал плечами, внезапно чувствуя себя неловко. Почему-то он был уверен, что она сразу схватится за возможность, но то, что мать Кацуки заинтересовали его мотивы, каким-то образом расположило его к ней еще больше. – Вы сами сказали, что это формальность, – ответил он. – Да и если бы это было официально, для меня мало что бы изменилось. Если вдуматься, моя жизнь и так в основном связана с мертвецами. Большинству людей тяжело смириться и принять это, и, простите за честность, но большая часть моих попыток завести отношения всё равно заканчивались провалом: люди говорят, что я женат на своей работе, а я говорю – что моя работа и есть моя жизнь. Мы просто сделаем это немного буквальным. Так что не беспокойтесь, что я потеряю что-либо из-за этого… брака. На самом деле я буду рад, что смогу облегчить горе семьи, которая только что потеряла сына. Я уверен, Кацуки был замечательным человеком.       На последних словах глаза Мицуки слегка расширились, и в них мелькнуло нечто вроде сомнения, как будто слова Изуку что-то задели в ней, но затем она взяла его за ладони и попыталась что-то сказать, но не смогла. – Спасибо вам большое, – произнес вместо неё Масару взволнованно. – Вы не представляете, насколько вы на самом деле помогаете нам! Мы… мы будем рады принять вас в семью, – улыбнулся он.       Изуку смущенно кивнул, удивленный последней репликой, внезапно почувствовав, что он может ввязывается в нечто большее, чем он ожидал. До этого момента он не планировал поддерживать какие-то контакты с семьей своего "мужа" – просто хотел немного облегчить горе двух людей, имея для этого возможность.

***

      "Церемония" была по меньшей мере странной – насколько вообще может быть странной посмертная свадьба, тем более в морге. Изуку прочитал клятву жениха, которую написала ему Мицуки, Масару озвучил клятву за своего сына, ошеломленные Хитоши и Очако были назначены другом и подругой "женихов".       В конце концов, Мицуки достала из своей сумочки простое, но изящно украшенное алыми рубинами кольцо и, на мгновение затаив дыхание, натянула его на палец смущенного Изуку. Масару продел тоже самое с безымянным пальцем своего сына, хотя в его случае кольцо было украшено изумрудами. У Изуку не хватило духа сказать им, что ему всё равно придется убрать это кольцо, когда он приступит к работе.       Когда всё закончилось, его новоявленная свекровь с мокрыми от слез глазами крепко обняла его, продолжая шептать слова благодарности. Она взяла у ошеломленного Изуку его телефон, оставила свои контакты, а затем распрощавшись со всеми, пара наконец-то удалилась.       Между оставшимися тремя повисла на какое-то время тишина, затем Очако вдруг перевела взгляд на палец Изуку, на котором всё еще красовалось кольцо, и её лицо немного сморщилось, после чего она извинилась и торопливо вышла, почти выбежала из комнаты, оставляя Хитоши и Изуку наедине. – Что… только что случилось? – пробормотал Изуку, чувствуя, как его голова идет кругом. – Ты у меня спрашиваешь?! – хмыкнул Хитоши, а затем задумчиво посмотрел на дверь, за которой недавно скрылась Очако, и сочувственно вздохнул. – Хотя это было чертовски жестоко по отношению к ней. Не ожидал от тебя такого, Мидория.       Изуку нахмурился, бросая вопросительный взгляд на коллегу. – В каком смысле? – В смысле, есть много других способов отшить девушку – не обязательно жениться прямо перед ней на одном из трупов. Мог бы просто сказать, что ты гей.       Изуку застыл. До него вдруг дошло, почему офицер так часто появлялась у них в отделении даже тогда, когда у неё, казалось, даже не было для этого веских причин. – О нет, – прошептал он в ужасе. – О да, – кивнул Хитоши, а затем покосился на лежащее между ними тело. – По крайней мере, твой муженек может быть уверен, что ты всегда будешь ему верен. Скорее мертвые восстанут из могил, прежде чем ты подумаешь о чем-то еще, кроме своей работы. – Хитоши! – простонал Изуку, желая провалиться под землю.       Тот только хмыкнул и пожал плечами. Изуку даже не мог осуждать его за черный юмор и цинизм – в их работе в какой-то момент это становилось практически профессиональной деформацией.       Изуку со вздохом посмотрел на лежащее перед ним тело. Обычно ему было легко войти в профессиональный режим, и, занимаясь вскрытием, он мог заставить себя воспринимать труп не как живое существо, а как некую совокупность тканей, хрящей и костей. Дистанцироваться от того, что вся эта груда мяса и мышц некогда была живым, дышащим человеком со своими мыслями и чувствами.       Однако на этот раз сделать всё это внезапно оказалось намного сложнее. Он продолжал стоять и пялиться на тело, пытаясь не думать о том, каким человеком Бакуго был при жизни.       Хитоши подошел к нему, потянулся и со вздохом вновь накрыл тело простыней. – Вот поэтому ты и должен был просто молчать, Мидория, – сказал он спокойно. – Пошли, рабочий день закончился, так что можешь с чистой совестью оставить его на завтра. В крайнем случае, возьму твоего муженька на себя. Как-то это неправильно вскрывать своего супруга сразу после свадьбы, что скажешь? – Что я тебя ненавижу, – пробормотал Изуку, начиная убирать инструменты.       Он знал, что друг прав, но это еще не значило, что он обязан признавать это вслух. – Ладно, женатик, в качестве извинений я свожу тебя в бар и угощу напитком-другим. Как друг жениха, – хмыкнул Хитоши, и настроение Изуку слегка качнулось вверх.

***

      На следующее утро Изуку проснулся… и это было очень опрометчивое решение с его стороны. Накануне одна рюмка быстро превратилась две, две в четыре и т.д., и в итоге последнее, что помнил Изуку – это то, как Хитоши втаскивает его в родную спальню и бесцеремонно бросает поверх простыней, а потом пошатываясь удаляется.       Во рту у Изуку сухо, а голова безбожно трещит. Всё, чего ему хочется – это укутаться в одеяло и проспать еще по меньшей мере неделю, но счета сами себя не оплатят, поэтому он поднимается на ноги – почти даже с первой попытки – и пошатываясь нетвердо, но целеустремленно бредет к выходу из комнаты.       У самого порога до него вдруг начинает доноситься музыка. Что-то громкое, веселое и очень непривычное. Изуку такое никогда не слушал, и он достаточно хорошо знаком со вкусами Хитоши, чтобы сказать, что это не похоже на что-то, что было бы по вкусу его другу.       Когда Изуку открывает дверь, то, помимо звуков, его тут же атакуют всевозможные запахи: пахнет свежей выпечкой, кофе и еще чем-то невероятно приятным, напоминающим о свежем завтраке, так что даже в своём состоянии Изуку начинает чувствовать себя немного голодным.       Всё еще с полузакрытыми глазами, он бредет в сторону кухни, которая явно служит источником и звуков, и запахов, в то время как с недоумением думает о том, с какой стати Шинсо так расстарался, не говоря уже о том, почему он решил заночевать у Изуку? – Хитоши, я и не знал, что ты в принципе способен потреблять что-то, кроме кофе, по утрам, – зевает он, слегка потягиваясь, появляясь на пороге. – С нашей свадьбы не успело пройти и суток, и первый, кого ты зовешь, едва успев проснуться, это другой мужчина? – доносится в ответ глубокий и приятный, но при этом совершенно незнакомый голос. – Я ведь могу начать так ревновать, Веснушка.       Зеленые глаза широко распахиваются, и Изуку теряет дар речи, глядя на высокого, подтянутого светловолосого мужчину, одетого в одни только спортивные штаны, в которых Мидория узнает свои собственные, небрежно прислонившегося к кухонной стойке и разглядывающего его с небольшой ухмылкой и с лукавым интересом в рубиново-красных глазах.       Изуку мгновенно решает, что он сходит с ума, потому что прямо посреди его кухни стоит его новоиспеченный, полуобнаженный, но главное почему-то очень даже живой муж, Бакуго Кацуки.