ABYSS. Под куполом грехов.

Два жутких болезненных крика — Один появился на свет, другой угас в один миг. У обоих все стало безлико, Один прямым текстом, другой лишь в метафоре фрик. Кинуть кости нужно срочно, увы, но время не ждет. Теперь в стране грез вы досрочно. Главный приз — насыщение, Оно не умрет. 19 августа 19:22 — Ты всегда играешь лишь для себя, рвешься вперед, лишь бы найти все новые шансы позабавиться, это омерзительно Арс, — девушка, придавая своим движениям все большую резкость и отрывистость, раздраженно разгуливает по маленькой комнатушке кругами, находясь лишь с белом кружевном белье, постоянно в попытке снять напряжение берет в свои худые и нежные руки все новые бессмысленные предметы. Вот длинные пальцы крутят грязную и засохшую кисть, а затем почти сразу же хватают со стола пару свежих снимков, сделанных недавно ее партнером — фон из множества тонких черных стволов, яркая зеленая листва, а в небольших отрывках болота, прерываемых кочками, отражается сине-голубое небо, блики раскрашены всеми цветами радуги, а по середине стоит обнаженная девушка, вовсе не стесняясь больших оголенных грудей и слегка поднимая руки к небу, словно в желании обнять его, — она отбрасывает бумажки обратно на стол. — Ты хоть думаешь о том, что чувствую я? А я скажу тебе, дорогой, я чувствую одиночество! — Ты драматизируешь, — мужчина, все сильнее растекаясь от скуки в большом коричневом кресле, потирает виски руками, проводя затем ими по щетине и откидывая голову назад. — Я лишь хочу попробовать для себя что-то другое, разве ты не делала так же, когда мы только познакомились? Выставки, поездки, поиск вдохновения, ты не давала мне ни минуты отдыха, постоянно ставя на роль своей натуры. — В то время это было нужно и тебе, мы пробовали себя, испытывали, сейчас же я надеюсь на стабильность, Арс, я же говорила, что хочу ребенка, — она наконец останавливается по середине комнаты, отодвигая мыском валявшийся на полу тюбик красной — на самом деле это кадмий пурпурный, но его это не сильно интересовало, — краски ближе к ножке мольберта и поправляя указательным пальцем лямку бюстгальтера. — И где он будет жить? В коробке из-под твоих красок? Я ненавижу порядок ровно так же, как и ты, какой ребенок, Софи? — мужчина раскладывает руки на подлокотники, призывая партнершу к себе, но та лишь недовольно хмыкает, становясь перед ним фертом, он безнадежно опускает голову, уже жалея о том, что сегодня завел тему о его новом желании — устроиться фотографом в бродячий цирк, всего лишь проехать пару кругов по их еще неизвестному для него маршруту, отнять от их общего времени лишь неделю или две. Упавший взгляд замечает на расстегнутой и оголяющей живот — его слегка прикрывала черная полоска почти развязанного галстука, — белой рубашке пару желто-оранжевых пятен, видимо, девушка снова подправляла изъяны новой картины всем, что могло попасться под руку, а ведь он ходил в этом сегодня по городу минимум несколько часов — хотя, конечно, такое вовсе не заботило. — Я готова меняться, в отличии от тебя, могу начать писать исключительно на заказ, подрабатывать еще где-то. — она настолько уверенно излагает свой план, что, кажется, обманывает не только мужчину, но и саму себя. — Ты загнешься уже через неделю, — он складывает губы трубочкой, пока взгляд мечется в поисках пустых бутылок ликера, и насчитывая целых пять, уверенно устремляется прямо в янтарные глаза, с усмешкой читая в них по секундам накипающую злобу. — Через пару дней. Ты же знаешь, что во время беременности нельзя пить? — За кого ты меня принимаешь? Алкоголичку? Это лишь временное решение моего творческого застоя. — кажется, в ее взгляде мелькнула горькая обида на слова собеседника, но показывать этого она явно не желала, Арсений отчетливо это заметил, так как выучил все оттенки, с которыми она смотрела на ситуацию, но едкое рвение высказать правду его победило. — Временные решения самые вечные, да? — так он и оценивал последний год, во время которого половина зарплаты бесследно пропадала на алкоголь для Софи и дорогие сигары для него — разница была лишь в том, что он делал это осознанно, а девушка каждый раз без нужды начинала оправдываться не только перед ним, но и перед собой. — Да пошел ты, — она поджимает подрагивающую губу, делая шаг назад, он уже знал ее последующие действия — сейчас эта пышная грудь поднимется в глубоком вдохе, ловя на себе рыжие лучи солнца, а длинные ноги направятся в захламленный холстами, рамках и коробками коридор, виляя широкими бедрами, пока рука по пути подхватит с дверной ручки полупрозрачное розовое платье, накидывая в дальнейшем на себя, ступни нырнут в легкие сандалии, а пальцы торопливо завяжут на икрах несуразные бантики от кожаных длинных шнурков — она тут же начинала напоминать ему греческую скульптуру, конечно, только до колен, — а потом ловко захватят с тумбочки блокнот в тканевой обложке. — Можешь сегодня меня не ждать. — хлопок железной двери. Приближающаяся ночь будет проведена в компании бутылки и зарисовок. Он облегченно выдыхает, расслабляя подрагивающие из-за дискомфорта ситуации ресницы и поднимаясь с кресла, переступает босыми ногами разноцветные тюбики, что давно запачкали нежно-бежевый ковер. Игла проигрывателя мягко ложится на виниловую пластинку 1976 года — весьма скромная вещь, но играющая значительную роль в его немалой коллекции среди других, — и комнату заполняет игривая мелодия так полюбившейся ему песни Boney M — Take The Heat Off Me, крышка Zippo ловко откидывается и пламя поджигает край сигары, железный портсигар отправляется обратно в глубокий карман широких и протертых по швам черных джинсов. Телефон жужжит на деревянном столике, пора ехать в офис. Он выругался себе под нос, затем недовольно его сморщив — казалось, будто он живет уже не первую свою жизнь, так уставая от типовых проектов, может, кто-то вернет ему притягивающий душу ар-нуво?

***

19 августа 20:11 — Здесь весьма чувственная жанровая сценка, вы же решили испортить ее искусственным не правильным освещением, настройками камеры и безвкусным фотошопом, — он отворачивается от монитора, погружая руки в карманы и не желая пробежаться глазами по результату хотя бы еще раз, явно провоцируя других на прогневанные взгляды. — Ломаешь глаза, но ни эмоций, ни мысли. — сзади послышалось торопливое шуршание, он знал, что сейчас будет — кто-то из команды, находящейся сейчас в этой студии, обязательно выскажется против него. — Я делал фотосессию в стиле ретро, не Вы ли пару недель тому назад просили именно это? — слегка полноватый парень, убедительно поправляя ворот своей рубашки, деловито хмыкает, а затем снова принимается разглядывать фото, явно награждая работу более горделивым взглядом. — Кто-то видит здесь ретро? — Арсений вновь поворачивается к собеседникам, надменно задирая подборок, но вовсе не раздражаясь из-за чужого заблуждения — кажется, это уже стало обычной рутиной. Присутствующие переглядываются, явно имея желания поддержать коллегу, но не имея на это требующейся смелости, так что пары глаз, имитируя глубокие раздумья, перемещаются на экран. — На отфотошопленном материале, конечно. Бездушная картинка, какое ретро? Ребенок бесполый, мертвый интерьер и выкрученные цвета. Простите, не знал, думал, что ретро — это стиль, а не имитация стиля. — Зануда. — слышится где-то позади насмешливый комментарий, и все присутствующие разом поворачиваются на источник звука — в дверях, облокотившись плечом на деревянный косяк, стоял мужчина. Невысокий, в серых шароварах и с уже привычным для него темным пучком на голове — старый коллега, что относился ко всему происходящему весьма проще, из-за чего часто пускал ироничные высказывания. — Я не зануда, это не скрупулёзность, это отсутствие стилистики. — ему явно больше нечего было здесь делать.

***

19 августа 23:47 Он зачесывает пальцами волосы назад, ведь холодный поток ветра из открытого окна давал им право постоянно закрывать обзор дороги. Единственная машина неслась по аккуратно проложенному, но ходящему зигзагами асфальту, по обеим сторонам расстилалось поле, конец которого было невозможно разглядеть из-за стоявшей вокруг темноты, время близилось к полуночи. По салону разливались нарастающие ноты песни End Credits — Bruno Coulais & The Children's Choir Of Nice, а он лишь отрывисто раскачивал головой в такт приятно будоражащим звукам, что время от времени вызывали по телу мурашки, хотя, скорее всего, их причиной был лишь ночной холодный воздух и его тонкая, неподходящая для подобного времени, белая рубашка. Мелодия все чаще отдавала режущим слух шипением, поэтому ему приходилось постоянно поглядывать на магнитолу, возмущенно хмуря густые брови — причину таких помех даже не хотелось искать, так что мужчина просто выключает музыку, когда отрывистые звуки вконец начинают жить своей жизнью. Звуковая волна вновь отображается на маленьком экране бегающими пикселями, а несуразно воспроизведенные клочки песни навещают салон. Он пару раз нажимает на кнопку, в надежде избавиться от появившегося раздражителя, уже думая о том, чтобы проверить машину в автосервисе, но проблема так и не покидает его. Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, и он тут же дернулся, затем резко замирая от увиденного — с задних сидений на него смотрели два ярко горящих изумрудных глаза и приветствовала безумная улыбка, что расплывалась на чужом лице все шире. Существо склонило голову вбок, издавая изредка тихий, но протяжный скулеж, перемешанный с рычанием. — Помочь тебе насытиться? — эхом пронесся острый шепот. Внизу за считанные секунды блеснуло что-то острое и потянулось к нему — пять длинных железных когтей. Мужчина рефлекторно выворачивает руль, и машина с характерным звуком сходит с дороги, останавливаясь в паре метров от обочины. Дрожащие руки, ощущая острое покалывание, лишь через время разжимают кожаную обивку, а веки в один миг распахиваются, устремляясь в зеркало, но заднее сидение в этот раз пустовало. Он зажмуривается еще пару раз, качая головой в разные стороны, пытаясь всем телом убедить себя в нереальности произошедшего и успокоить почти вылетающее с каждым ударом из груди сердце, пока в нем глухо отзывалась всякая жадная попытка заглотнуть чуть больше воздуха в горящие огнем легкие. Стоило успокоиться, кажется, фантазия играла с ним злые шутки — это лишь иллюзия, память вбрасывала иллюзионные осколки несуществующего прошлого. Машина снова сворачивает на дорогу.

***

20 августа 12:18 Он заправляет нежно-желтую легкую рубашку в светлые широкие джинсы с многочисленными дырками, оставляя несколько верхних пуговиц расстегнутыми, чтобы летний ветер имел хоть какую-то возможность соприкосновения с кожей. На шее висел клык животного, в размерах почти с мизинец — всего лишь декоративная имитация пережитых столетий, с эстетично нарисованными потертостями, купленный им во время отдыха с Софи в Швейцарии. Он аккуратно укладывает фотоаппарат в предназначенный для него саквояж, убирая в другой раздел объектив. — Ты все-таки решил пойти, я права? — останавливаясь в дверном проеме, осуждающе парирует Софи, держа в руках чашку дымящегося зеленого чая — ее белый шелковый халат скатился с одного плеча, а ноги, как и бывает всегда, были босыми. — Да. — коротко соглашается он, вовсе не имея какого-либо желания задеть или разозлить девушку, но, похоже, Софи благополучно справилась с этим без его язвительных высказываний. — Это и есть твой ответ на наш вчерашний разговор? — Ответ я дал тебе еще тогда, сейчас же я просто даю себе возможность на некоторое время заняться новым делом, — он закручивает рукава рубашки до локтей, забирая с комода саквояж. — Совсем скучно? — в голосе невозможно было не услышать ноты разочарования и обиды, она опускает взгляд, разглядывая теперь желтый лак на своих ногтях. — Нет, просто нам слишком рано для стабильности, ты поспешила, — Арсений подходит к ней, запуская пальцы в копну длинных и волнистых русых волос, мягко целует в макушку, оставляя на прощание лживый шепот. — У нас еще будет время. — только вот, для него это лишь попытки отсрочить что-то несозданное для его природы.

***

20 августа 13:26 Стаканчик кофе остается на подставке — он покупал его практически каждый день и в одном и том же заведении, — это приевшаяся обыденность, в прочем, как и все остальные действия. Эти затертые до дыр каждодневные ритуалы жизни он ненавидел, но такие мелочные изменения ему казались скучны, он ждал чего-то большего. Того момента, когда единственному его выбору будет под силу изменить всю жизнь. Наверное, весьма наивно — пустое, неосновательное ожидание неизвестного, но одновременно самого важного. Он выходит из машины, дверца черного BMW X5 с хлопком закрывается, ветер мгновенно устраивает на зачесанных назад волосах беспорядок. Разносящийся ранее в салоне Sold Me — Seether сменяется на переливающийся вместе с лучами парижский вальс, что доносился, казалось, со всех сторон одновременно. Мужчина оглядывает окраину города, неосознанно заостряя внимание на небольшом красном резиновом шаре с желтыми, уже слегка стертыми ромбами, что обычно в своих представлениях используют дрессировщики животных — игрушка бездельно валялась на зеленой траве в паре метрах от него. Пару десятков людей сновали вокруг огромного бело-красного полосатого купола, то и дело показывая куда-то пальцем и выкрикивая вслед худенькой девушке, что сейчас вприпрыжку направлялась к зеленому фургону. Черные волосы торчали в разные стороны — забавная прическа пикси ей определенно шла, на плече послушно сидел красный ара, на удивление, совершенно без привязи. Несуразные черно-белые полосатые лосины и короткая черная пышная юбка, сверху красный пиджак, а завершением этой, по его мнению, нелепицы, послужили такого же цвета сапоги, больше напоминающие выездковые. Девушка быстро забирается по трем небольшим ступенькам, открывая дверцу фургона, на мгновение поворачиваясь и расплываясь в игривой улыбке, тут же скрывается за ними. Все это было ему вовсе не близко, лишь нарциссическая акцентуация характера была уверена, что превратит бессмыслицу в лаконичный и чувственный кадр за эти пару недель. Хотя одно его точно радовало — атомное сердце этого купола билось с невообразимой силой, даже не собираясь останавливаться, будто каждый участник труппы собственноручно отдал свою душу ради этой атмосферы. Он вдыхает полной грудью, стряхивая с себя неожиданно появившуюся тревогу, что колющим жаром проходилась по конечностям, и направляется прямиком к тому зеленому домику на колесах, в котором минутой ранее скрылась одна из циркачей.

***

20 августа 23:42 Я чувствую одиночество. Мужчина тоже его чувствовал, и у обоих была одна и та же причина, ведь одинокими нас делает знание, неизвестное и не поддающееся пониманию никому, кроме нас самих. Он точно знал, что этого не изменить, совсем не потому, что даже не хотел предпринимать попытки понять Софи, а лишь из-за того, что это было априори бесполезно — это не его. Тело устроилось на кожаном кресле, босые ноги лежали на подлокотнике, волосы заплетены в две уже растрепавшиеся косы, а рядом мольберт — на холсте наброски небольшого домишки, а позади ураган, что принимал очертания женской фигуры с поднятыми вверх руками. Он не понимал сути написанного и, в целом, не собирался узнавать, ведь раньше в этом был смысл — каждую свою картину она называла своим ребенком, сейчас же ей нужно совершенно другое, следовательно, и жизни она в это вкладывает куда меньше. Ступня неудачно наступает на небольшую коробочку, и он неприятно морщиться, слыша, как тонкие полоски угля только что разделились как минимум надвое — нужно будет обязательно купить ей новый, хотя особого смысла он в этом не видел, ведь Софи предпочитает писать чем угодно, будь то его рубашка, тюбик краски, что она с восторгом вытащила из-под дивана или кофе на дне кружки, лишь бы это не было раздражающе идеальным. Он небрежно бросает вещи на край кровати, тут же в полудреме приземляясь навзничь на разбросанные подушки, мятные наволочки которых уже наполовину сползли или вовсе затерялись где-то среди одеяла. Экранчик камеры загорается, и мужчина торопливо нажимает на кнопку, просматривая сегодняшние фотографии, не одна из которых так и не цепляет ждущий яркости и контраста разум — здесь ребенок с трудом удерживает в маленьких ручках шар розовой сладкой ваты, над чем-то смеясь, а следующий кадр показывает ворона с расправленными крыльями и открытым клювом, что только слетел с купола цирка, напуганный развивающимся от ветра красным флажком, далее яркая вывеска «Abyss», говорящая о названии цирка — все блекло, никаких эмоций. Он считал, что самое большое заблуждение всех творцов в том, что их воодушевление или боль публика способна почувствовать через родившийся материал. Нет, это их волна и их мимолетное прозрение или же непонятная ассоциация. Он хотел не передавать свои эмоции через снимки, не запечатывать их там, думая, что при знакомстве они вырвутся наружу, плотной пеленой окружая заблудшего на просторах искусства гостя, просачиваясь через кожу прямо в сердце, а вызвать их собственные, давно забытые и покрытые коркой самовнушения, достав изнутри тем самым кадром с судьбой для каждого. Затерявшийся среди других пейзаж дождался своей очереди — зрачки мигом расширяются, а низ живота приятно скручивает от возбуждения и восторга. Он сильнее сжимает корпус фотоаппарата, торопливо бегая взглядом по открывшимся деталям — игривое красное освещение, что дарили лучи солнца, проходя сквозь бордовые занавески, танцующие пылинки, старая полка, верхний ярус которой заполнен различными масками, будь то голова льва, подобие человеческого лица с неправдоподобно широкой улыбкой и нарисованными красными красками слезами или же яркая, словно для венецианского карнавала, маска дзанни. Это то, что он так желал увидеть — сделанные собственными руками тиски для чувств. Мужчина сделал это фото, находясь в том самом небольшом зеленом трейлере, пока несуразно одетая дрессировщица о чем-то лепетала со своим красным ара. Она не сразу обратила на него внимание тогда, несмотря на все не тихие оклики, лишь через пару минут подпрыгнув с места и подойдя вплотную, закусила заинтересованно и без того раненую губу. — Прошу прощения, у Вас кровь — вот здесь. — осторожно сообщил он, показывая на себе. — Я знаю, поранилась во время репетиции, — звонким голосом парировала она, произнося все, на удивление, с неподдельным парижским прононсом, затем широко и радостно улыбнувшись. — На арене нужно быть готовым и жизнь отдать, иначе трюки будут дешевы до фальши. Он так и не смог тогда определиться, отпугнуло ли это его или же вдохновило, радовало лишь одно — девушка без колебаний согласилась на предложение обзавестись фотографом на пару недель.

***

21 августа 03:00 Чванство — главный упрек Софи по отношении к нему, он так и не понял, чем заслужил такое мнение, а еще — почему ей не кажется пресным все вокруг. — Нет, не сейчас, — бормочет он сквозь сон, что медленно рассасывался темной дымкой вокруг него. Тело пробрала ледяная дрожь, мужчина сжал зубы, ворочаясь среди скомканного постельного белья, глаза совсем не хотелось открывать. Свежий ветерок, что благодаря сквозняку маячил по всему дому, больше не прикасался к его телу. Он чувствовал, как нежные холодные пальцы проводят по его животу сверху вниз, спускаясь все дальше. — Давай оставим это на утро. — настаивает он хриплым голосом, а затем ощущает колющую боль в области бедра, будто кто-то провел лезвием по его коже, тут же трезвея и, хоть и по неволе, но открывая заспанные глаза. Никого. Развивающаяся белая занавеска снова пропускала ветер их французских стеклянных дверей в пол, что Софи так настоятельно требовала сделать во время прошлого ремонта. Тело окутало приятное расслабление, он выдыхает, зачесывая назад волосы и пытаясь разобраться в собственных ощущениях, что навестили его мгновения назад, оглядывает просторную комнату, напряженно щурясь. Окружающие предметы все также неподвижно занимали свои места, только вот изящная тень от абажура стала текучей, медленно деформируясь и заползая за антикварный шкаф из белого дерева. Мужчина протирает глаза, пока мрак и тишина вокруг незаметно сдавливают со всех сторон, отнимая возможность вдохнуть полной грудью. Прогал между сном и явью быстро покидает его, а изощренная фантазия вталкивает в разум все более нелепые картины — тени все стремительнее покидают своих обладателей, разливаясь по стенам в отрывистом танце, пока в нос ударяет острый запах горького меда и солоноватой амбры. — Черт. — шипит он сквозь зубы, закрывая лицо ладонями и жмуря глаза до цветных пятен, а затем, не шевелясь, начинает различать звуки слабых постукиваний резинового мяча, пока это не превращается в дриблинг стального шара об его черепную коробку. Глаза в один миг распахиваются, все звуки исчезают, и все его тело замирает в полусонном успокоении, граничащем с прострацией. Два ярких зеленых глаза, узоры которых, казалось, танцевали, словно калейдоскоп внутри радужной оболочки, завораживая вместе с широкой улыбкой и отнимая возможность отвести взгляд. Пряный запах все сильнее погружал тело в обволакивающее удовольствие, словно над ним сейчас нависал дикий пушистый зверь, обдавая щеки горячим дыханием, но при этом позволяющий к себе прикоснуться, действующий как слабый яд. — Я из мрака наблюдал за тобой, надеюсь, ты ощущал мое присутствие, — проговаривает, на удивление, мягкий, больше похожий на кошачье мурчание, голос, и мужчина еле заметно кивает, даже не имея желание соврать. — Или может, отсутствие? — осовелое тело пробирает резкая дрожь. — Да, отсутствие. — отвечает он одними лишь губами, еле дыша, пока десятки картинок тут же начинают плясать перед глазами в своем ритме, чем-то напоминающим шотландский кантри-танец Ceilidh.

***

2011 г. 12 июня 19:34 По центральным и южным районам ожидаются местами дожди, грозы. Ветер северо-западный 4.8 метра в секунду, порывы будут достигать 13 метров в секунду. Температура воздуха ночью 8-11, днем 15-17 градусов. К другим новостям. Яркий сферический объект в небе над Норвегией. Объект завис над горизонтом, медленно смещаясь вправо и вниз… Он пару секунд бегает глазами по магнитоле — расположение кнопок в недавно купленной отцом на совершеннолетие машине им все еще не было выучено, — выключает радио, но это не спасает ни ситуацию, ни его черепную коробку, грозящуюся с минуты на минуту взорваться. Звуки все также норовили смешаться в одну невыносимую какофонию, теперь лишь не подкрепляясь чарующими рассказами людей, потерявших рассудок и желание принять реальность. Ключ понимания к подобному у Арсения был утерян еще в первом десятке жизни. Все эти сказки для детей уже изрядного возраста раздражали донельзя, и к сожалению, его Софи тоже имела пристрастие к подобным, как она их называла, идейно-рисовочным прикрытиям, еще и искала таких же любителей халтурных интересов. Все это в его опасениях могло стать объединением пошло-меркантильных и отрицающих, что магия существует лишь в пределах науки, идиотов. И вовсе неважно кто стал жертвой ее веры в этот раз: кровожадный убийца-вампир, заблудшая на пути в иной мир душа или же живой мертвец — во всех перечисленных случаях парень просто старался держаться от ее догадок подальше. Люди не могут понимать друг друга во всем, так что он взял на себя позицию принятия или же, когда это было невозможным, то игнорирования. Вся эта мечтательная натура, конечно, имела и свои плюсы, что полностью уравновешивали ситуацию — девушке было абсолютно плевать на его финансовое состояние, она считала это чем-то слишком приземленным, как бы странно это не звучало из ее уст. Но он был крайне благодарен, что она вытащила его из этого вечного круговорота денежных забав, ведь проведя два года в вузе среди тех, кто готов был ради них хоть стоять перед парнем на голове, он уже был настроен провести так всю жизнь. К мучительно протекающему испытанию на прочность подключились пиликающие уведомления из-за приходящих один за другим сообщений от Софи, он так и не поменял ее имя в записной книжке на что-то более подходящее для человека, с которым планирует в скором времени жить вместе. София Р. 19:36 Ты напоминаешь мне большого кота, такого вальяжного, сытого, немного ленивого, самодостаточного и слегка эгоцентричного. Знаешь, последнее меня иногда заставляет чувствовать себя одиноко. Словно я глупая девочка с надеждой изменить плохого парня, неужели это так? Он нервно усмехается, чувствуя себя так, будто кто-то сейчас заметил разные носки на его ногах, их пары были потеряны, очевидно. Парень так часто сталкивался с ситуацией, в которой кто-то обязательно ждет от него объяснений — хотя, на его взгляд, все было и так понятно, — что иногда хотелось и вовсе притвориться глухонемым, лишь бы не тыкать их лицом в грязь по их же просьбе. Эти мазохисты, пихающие тебе в руки нож и направляющие твое запястье себе в сердце, так и желали, чтобы в их жизни появился якобы виновный во всей их боли человек. Белая Hyundai Grandeur удачно занимает последнее парковочное место, он покидает машину, прикрывая стекла бежевых очков ладонью, чтобы прозрачные бусины накрапывающего дождя потом не пришлось вытирать. Свободный крой, высокая талия, широкий шаг кожаных черных шорт от BRUNELLO CUCINELLI, заправленная в них летняя бардовая рубашка с мелким, даже рябящим цветочным принтом и черные туфли от Dr. Martens создавали, по его мнению, идеальный симбиоз с его слегка загорелой кожей и яркой предвкушающей улыбкой. Без сомнений, пик удовольствия доставлял саквояж с фотоаппаратом, что висел на шее и придерживался им левой рукой, приготовленный для сотни снимков, ждущих его с минуты на минуту в уже подготовленной ранее локации. Его взгляд, обращенный этой осенью на Америку 40-х и 50-х годов, проявлялся не только в стиле одежды, но и окутывал прямиком все его творчество, так что сейчас в здании его ждала модель, готовящаяся окунуться в его новую манию. Или же сделать себя его манией. По приходе парень сразу замирает на месте. Первое, что инстинктивно хочется сделать, увидев глаза — это проверить реальность происходящего, а затем перепроверить куда более действенным способом, более болезненным, а от того и достаточно отрезвляющем. Если, конечно, для обезвреживания открывшейся картины хватит последующего микропробуждения, ведь если организм освободил тебя от кошмара и перенес из глубокого сна в фазу поверхностного, то это еще не факт, что ленивый разум не вернется туда сразу же. — А ты и правда необыкновенный. — протягивает Антон, добовляя шепота в слова и продолжая рассматривать широко распахнутые глаза и приоткрытый от удивления рот. — И безумно изголодавшийся по жизни. Арсений слегка пятиться назад, пугаясь своих ощущений — мраморно-белая кожа, бледные губы, расплывшиеся в ухмылке, золотисто-русые кудри и образ, что они пару дней назад обсуждали в переписке. Молочный льняной костюм из пиджака и шорт чуть выше колена, белая рубашка с коричневыми подтяжками и черные гольфы с такого же цвета лоферами Tendance. И два неестественно ярко горящих и манящих к себе хризолита. Во всей огромной и местами захламленной студии ему в один миг стало критически мало места. Впервые за всей его мнимой удовлетворенностью и флегматизмом вдруг отчетливо увидели неподдающуюся ему и сжирающую каждый уголок души аскетичность.

***

12 июня 19:56 — Считаешь ли ты значимыми вещи, которые находятся вне материального мира? — фарфоровые кисти пластично вырисовывают в воздухе узоры, пока среди мучнисто-серых стен раздаются щелчки фотоаппарата, оседая вспышками на поверхности. — Если они имеют свое применение, — коротко отвечает он, до конца не понимая сути сказанного и все еще поражаясь чарующей не реалистичности каждого сделанного им снимка. — Какое же может быть применение для потустороннего? — белесые губы поднимают уголки в хищной улыбке, он перестает позировать, лишь делает все более частые, но до легкости миниатюрные шаги на встречу к нему. — Тень реалий, — выплевывает Арсений, опуская останавливающий время аппарат и теперь уже не смотря на приближающуюся фигуру через объектив. Брови неуверенно сводятся к переносице, еще не понимая, стоят ли его принципы того, чтобы разочароваться в этом удивительном парне. — Вы верите в этот бред? Зерна для уже давно спитого кофе — вот как можно назвать это развлечение, моя жизнь не настолько скучна, чтобы забываться в фантазиях. — в ответ на его слова лишь легко усмехаются. И этого хватает, чтобы им все больше овладевала тревога, легкий тремор конечностей и просящееся наружу сердце, ведь главный страх всей его жизни слишком неожиданно и близко подобрался к нему лишь за эти пару мгновений. А затем ловко, словно струны, которое метафорически, метафизически и физически буквально запутывают его с ним больше, чем возможно представить, принялся покрывать трещинами окаменелое нутро. Парень подходит вплотную, резко хватая темные волосы на затылке и оттягивая их назад. — Думаешь, сможешь справиться с моей любовью? — заканчивает он, пока Арсений, не находя себе места ни в собственной голове, ни наяву, и не имея малейшего шанса вдохнуть воздуха, сильнее сжимает фотоаппарат в правой руке. К его дрожащим губам экспромтом прижимаются чужие, грубо проводя холодным языком по нижней, от чего парня моментально передергивает. Грубый, шершавый и кошмарно-ледяной поцелуй, его губы сминали, кусали и до боли оттягивали, а он лишь чувствовал нереальность ощущений и вытекающее из этого поражение, что рождали настолько забытое им насыщение от существования. — Ты просто волшебный. — все еще ошарашенный, в паузе успевает сказать парень, на что уголки губ напротив слегка уязвленно опускаются. — Как абстрактно. — Извини, — расплываясь в улыбке, мягко отвечает он, а затем в неясной голове вдруг воцаряется определенность, и Арсений осознает, что больше не воспринимает два ярко горящих хризолита, обрамленных светлыми ресницами как что-то отдаленно чужое, наоборот — теперь они на удивление теплы и приветливы. — Ты как зерна для давно спитого меня. — Пока что только тень, — фигура, что мгновения назад дарила свое леденящее дыхание на кончике его носа, внезапно отстраняется, разворачиваясь и направляясь к дверям, словно он зашел в стены серой студии совершенно случайно, словно они не изучали друг друга губами лишь секундами назад, не проникали одним взглядом друг другу прямо в сердце и не оставляли там себя. Большая спортивная черная сумка, вряд ли он ненароком забыл ее на этом белом столе, Арсений был настолько уверен в намеренности всех его вальяжных действий, что без раздумий расстегнул железную молнию, достав заготовленный специально для него небольшой памятный презент — лакированный конверт с пластинкой 1976 года, на которой гальванопластика навсегда оставила островатую мелодию песни Boney M — Take The Heat Off Me. А на стеклянном холодном полу, среди дымчатых стен, в спертом воздухе, теперь уже едва освещенном пробивавшемся сквозь занавес светом луны, навсегда осел тяжелой пылью он и эта встреча.

***

21 августа 03:11 Многие вещи в жизни можно сопоставить с зависимостью — засыпать в объятьях другого человека, чувствовать мягкие поглаживания по голове и теплый шепот на ухо о том, что все наладится, чувство такого гормона, как адреналин или же чувство боли, приносящее эйфорию. Он же тогда получил главную зависимость в своей жизни — насыщение от нее, а не просто существование, но когда все вернулось в исходное положение, все былое стало казаться невыносимым. Безусловно ужасная ошибка — познать свободу, при условии, что потом снова вернешься в неволю. Так что измученный разум ради эмансипации решил испытать худшее чувство, чем-то сравнимое с одиночеством — забвение тем, кого по ощущениям, вы никогда бы не хотели и не смогли забыть. И вот воспоминания, что казались на вечно захороненными еще пару мгновений назад, с целью не превратиться в его личную утопию, нанизываются на нить мысли, как бусины, а затем надеваются на его шею и душат. Чужие субтильные кисти пробираются глубже под рубашку, поглаживая его ребра, а он отводит взгляд на занавеску, что лениво отмахивается от непроглядной тьмы за окном. Пронизывающий холодом запах дождя, несущегося из улицы и дорожки слез, что непроизвольно появляются на его лице заставляют зажмуриться. — Ты так потерян. — с неподдельным пониманием шепчет он, чуть склоняя голову в бок, чтобы горящие глаза смогли заглянуть в чужие, совсем поникшие и наполненные бессилием. — Извини, — голос чуть дрогнул. — Моя главная ошибка заключалась не в том, чтобы влюбиться в тебя, а в том, что в итоге ты бесповоротно полюбил меня. — И что же ты чувствуешь? — он наконец обращает свой взгляд на него, и в голове предательски проскальзывает мысль о том, что в этих горящих изумрудных стекляшках не могут поселиться чувства. — Это очень эгоистично, но мне безумно больно от обиды, ведь я никогда не запечатывал нашу встречу в далеком углу разума. — медленно шепчут бескровные губы, пока слова не пронзает болезненная улыбка. Остановившийся взгляд вдруг слегка опускается, все мысли онемели. «Врет?» Думает он, но не видит смысла озвучивать, оставляя многократно дублирующий сам себя компьютер, держащийся паутинкой множества нейронных связей на расправу остро режущей рефлексии. А затем ощущение дурного сюрреализма снова посещает все тело, глаза, абсолютно не слушаясь его, зажмуриваются до дискомфорта и мелькающей разноцветной мишуры под веками. Ледышки последний раз нежно проводят по едва влажной щеке, убирая пробегающую к уголкам губ соленую дорожку, и благосклонный к людям Гипнос забирает сотрясенную встречей душу к себе.