Дорога сквозь асфодели

В воздухе слышно стрекотание сверчков. Словно купаясь в летней свежести, в тумане парят светлячки. Их огоньки очень слабые и слегка освещают пространство, а в жёлтом автобусе, который едет по дороге, смотрит в окно молодая женщина с рыжими волосами. За стеклом едва видны луга вокруг, но даже в темноте понятно, что там растут белые цветы. У неё на коленях сидит маленький ребёнок с тёмными волосами и ярко-зелёными глазами. Мальчик смотрит в окно и улыбается. Автобус останавливается, и в салон входит пожилая женщина, закутанная в бордовую шаль. Она встаёт рядом с рыжеволосой девушкой. — Простите, вы не против, если я сяду здесь? — Нет, садитесь, прошу вас. Старушка какое-то время молчит, смотря в окно, а затем начинает разговор: — Куда вы едете, миссис?.. — Миссис Поттер, — улыбается женщина. — Лили Поттер. Я еду к мужу. Мы сейчас скрываемся из-за политической ситуации, наверное, он волнуется, что мы так долго… — Меня зовут Хелена. Я тоже еду к мужу, — отвечает ей женщина. Она снова смотрит в окно. — Красиво, не правда ли? — Да, вы правы. Красивые цветы. А как они называются? — Не знаю, Лили. Вы же не против, что я вас так называю? — Миссис Поттер рассеяно кивает в ответ, и Хелена продолжает: — В моём доме очень красивый сад, моя внучка увлекается цветами. И розы, и лилии, и другие прекрасные цветы… Она любит в жаркий день заняться своим садом, а я люблю смотреть, как она работает. Всегда приятно увидеть, как человек чем-то увлечён. Но я не знаю, как называются эти цветы. — У нас небольшой дом загородом. Мы не выращиваем цветы, но у наших друзей очень необычный огород, — она приподнимает уголки губ, вспоминая увлечённого Ксено Лавгуда, который с жаром рассказывает ей про важность слив-цеппелинов для экосистемы Великобритании, и Пандору, которая, закинув ноги на табуретку с вышитой лоскутками подушкой, увлечённо чертит что-то в своём синем блокноте. Когтевранцы — они такие. Старушка соглашается, а затем смотрит в окно. — Как прекрасна жизнь, — тихо начинает говорить она. Автобус останавливается, и несколько пассажиров выходят в тёмную ночь. Лили смотрит, как они уходят к нескольким домам, расположенным в поле. В салоне душно, но она не видит, где можно открыть окно, и только чувствует сладковатый запах слив в салоне и аромат корицы и миндаля от пожилой женщины. — Я, как вы понимаете, в силу возраста иногда путаюсь в воспоминаниях, но всё равно люблю эту свежесть, этот вкус жизни, и оттиски фотографий близких прямо в сердце. Лили вспоминает взъерошенную шевелюру Джеймса, который сидит за столом, занятый своими разработками, блеск его тёплых карих глаз, робкий смех Римуса, пока он помогает ей готовить джемы на кухне — а в уголке рта, словно выдавая преступление, несколько крошек сахарной пудры. И тут же, рядом, заливистый хохот Сириуса, который крутит Гарри почти под потолком. Лили с шутливым недовольством замахивается на него полотенцем, и тот, притворившись, что испуган, выставляет руки вперёд. Лето, мягкий свет жёлтой лампы, шум на улице — какие-то подростки решили устроить вечеринку, и, судя по всему, запаслись несколькими ящиками прозрачного янтарного огневиски. Задумавшись, Лили не сразу отмечает повисшую в салоне тишину, которая прерывается лишь тихой мелодией на старом радио в кабине водителя. Радиостанции наслаиваются друг на друга, словно расталкивают остальных локтями, лишь бы пробиться в эфир и дать людям услышать именно их песню. Хелена, заметив задумчивость молодой матери, не спешит прерывать её воспоминания, но, когда колёса автобуса скрипят по гравию и он останавливается, дотрагивается до плеча миссис Поттер. — О, а вот моя остановка. Я пойду. Хорошей вам дороги, Лили. — Хорошего вам вечера, Хелена. Удачно добраться до дома. Хелена снова улыбается, так, что на щеках у неё появляются ямочки и морщины разглаживаются, и приподнимается с сиденья. Когда она выходит, Лили смотрит в сторону остановки. Всего в нескольких метрах стоит двухэтажный белый дом с покорёженной черепицей. Под лёгким ветром качается витражный фонарь, отбрасывая причудливые блики на стену, и в воздухе витает запах тёплого молока и старой ткани. Под пальцами у неё — мягкая зеленоватая обивка сиденья, и она напоминает ей тёмно-изумрудный диван в их гостиной. Питер, Мэри, Марлин и Джеймс сидят на полу, разложив «Монополию», Сириус постукивает пальцем по шершавому деревянному столу, что-то напевая под нос, а Римус тихо читает, периодически поднимая голову и улыбаясь. Его глаза блестят под лунным светом малахитом с серебряными искрами. Она краем глаза замечает на маленьком белом столике у дивана керамическую миску с росписью в виде сиреневых и голубых цветов, в которой лежит черника — кислый вкус и лето на губах. Остановка расплывается в воздухе, а затем автобус поворачивает в сторону полей, на которых слабо качаются колосья и — опять — белые цветы. Казалось, что это печальная толпа или призраки в своих полупрозрачных белых одеяниях, которые скользят по полю. На небе видно луну, но её свет тоже слабый, и дорогу освещают только лучи фар, отталкивая темноту в уголок дороги. Они едут всё дальше и дальше, и вот снова остановка. — Извините, здесь свободно? — ей улыбается девочка лет восьми. Русые волосы заплетены в две тонкие косички, а на концах болтаются длинные разноцветные ленты. — Конечно, милая. Что же ты одна едешь, без родителей? — спрашивает Лили. — Я еду… Я еду из лагеря, — сосредоточено кивает девочка. — Мне надо было сделать пересадку, и дальше я еду без друзей. Но я живу без родителей. Меня воспитывают тётя и дядя. А это ваш сын? — Да, это Гарри. — Он очень милый, ваш Гарри. А меня зовут Ева, — девочка улыбается, и Лили думает о приветливости людей. Не все готовы так открыто говорить о жизни. — Ева Шарлотта Морган. — Меня зовут Лили Поттер, — отвечает ей девушка. — А сколько Гарри лет? — продолжает болтать девочка. Она одета в длинную майку с огромным цветком и заношенные джинсы с длинными штанинами, из под которых едва видно ярко-красные конверсы, за плечами рюкзак с огромным количеством ярких значков, а на плечах — тонкая бежевая куртка, которая едва ли сможет защитить её от летней прохлады. — Ему даже двух нет, — смеётся Лили. — Да? О, кстати, у вас и у него очень красивые глаза. Такие, знаете… как бутылочное стекло, омытое морем. Мы с родителями раньше ездили на море, там было очень много красивых камней и огромные коряги. Мама любила рисовать чаек и вообще птиц, а папа любил рисовать её. Я их плохо помню, но много кто мне о них рассказывал. У мамы тоже были рыжие волосы, но не как у вас, а скорее красноватые, как у сирены в сказке. Я люблю читать сказки, и в лагере мы у костра много чего рассказывали. Лагерь тоже был рядом с морем, и, когда мы ехали оттуда, то был очень сильный ветер. Я заснула, а потом оказалась на остановке и теперь еду домой! — Лили кивнула. То, что её всегда поражало в детях — неутомимая способность болтать без передышки. У Марлин был младший брат, которого себе на воспитание после смерти подруги забрала Мэри. До смерти Маккинон он был шумным и болтливым ребёнком, казалось, что через секунду он уже окажется на соседнем дереве или пробежит на сто метров вперёд. Его шорты постоянно были испачканы травяными пятнами, а коленки — заклеены пластырями. Один из кед никогда не был завязан, а другой был с протёртой пяткой. Но сколько Лили себя помнила, после смерти сестры он проронил от силы десяток слов. Мэри всегда пыталась окутать его своей медовой, солнечно-жёлтой заботой, замотать в вязаный плед цвета осенних каштанов или вывести погулять к пруду, где они раньше кормили уток, но Дэниел не оживал. Они все многое потеряли. Автобус тормозит рядом с фермой, около которой стоят женщина и мужчина. У женщины — тёмно-рыжие, медно-красные волосы. Наверняка это её тётя. Одежда у пары немного заношенная, но добротная и уютная. Они с надеждой и неясной молодой женщине тоской смотрят на автобус. Сначала на лице девочки отражается удивление, затем непонимание и осознание. — Я пойду. Пока, Гарри! — Пока, Ева. Гарри, скажи пока! — прощается Лили, и Гарри хихикает и машет рукой девочке. Нежно-голубая ферма, окутанная туманом и с сидящим на крыше жёлтым месяцем также исчезает в темноте. В салоне осталось очень мало людей. Многие вышли, и Лили смотрит вдаль. Приборное стекло протёрто не до блеска, в уголках затерялись осенние листья цвета кардамона и карамели. На губах невольно появляется вкус кофе с карамелью и башней из сливок. День был немного хмурый с утра, но солнце исчезло, и они с Джеймсом отправились в парк — пока что одни, но к полудню обещали прийти Питер и Римус. Они дошли до старого фонтана, а там настраивал камеру пожилой колдограф — на нём была тёмно-винная мантия с бахромой и рубашка с отглаженным острым желтоватым воротником. Молодые люди разговорились с ним, и он предложил сделать их фотографию. К полному восторгу и недоумению Лили, Джеймс закружил её в вальсе, который они репетировали к свадьбе, вокруг полетели листья — фотография получилась чудесной. Потом они долго гуляли вдоль каменной гранитной набережной, пиная листья как дети и запивая осень терпким кофе. Небо постепенно становится серым из синего, вновь мелькают остановки, и вот автобус тормозит рядом с морем. Миссис Поттер даже отсюда слышит шум волн, а над пластиковой крышей остановки мигает один-единственный фонарь. Лили с удивлением понимает, что в салоне она осталась одна. — Конечная! — объявляет водитель. — Простите? — встаёт Лили. Сиденье скрипит, а ненадолго заснувший Гарри просыпается и недовольно ворчит. — Да? — откликается мужчина, даже не посмотрев на неё и протирая уже грязное стекло какой-то тряпкой. — Это не моя остановка. — Ваша, это вы сейчас поймёте. Только вот, — он смотрит в сторону Гарри. — У него есть билет? — Ох, нет! Я не подумала об этом… — Тогда он не может выйти. Лили напряжённо смотрит в сторону моря. Там стоит маленький деревянный домик с несколькими уютными креслами на террасе, с побелёнными окнами, кремово-кирпичным фасадом, а на крыльце… На крыльце стоит Джеймс. Она поняла. — Если он не может выйти, — она делает мучительную паузу, разрывая все нити души. — Если он не может выйти, вы позаботитесь о нём? — Конечно. Я всегда забочусь о душах. — Спасибо вам огромное! — Лили выходит, передавая Гарри водителю. Она оглядывается в туман. Автобус уже почти скрылся в серых завитках, но море грохочет в её ушах, а на крыльце её ждёт Джеймс. Она сильнее закутывается в домашний кардиган и ставит мягкий тапочек на скрипящую и мокрую гальку. В салоне мужчина держит мальчика, который потирает глаза руками, и, кажется, уже готов расплакаться, залепетав имена мамы и папы. Под пальцами у него до сих пор охристая ткань, а тело окутано запахом горьких лилий. — Ну что, ребёнок, — водитель вздыхает, — пора тебе в обратный путь. Пространство расплывается, и вскоре остаётся лишь только маленький, плачущий, одинокий мальчик, который сидит в колыбельке в полуразрушенном доме. В крыше, которую лишь недавно починили все Мародёры от осеннего затопления, огромная дыра, и грозовое ночное небо расплывается чернилами над домами и, похоже, готово зарыдать — облегчённо или горько — с уже свободной Великобританией. Он пронзает улицу насквозь горестным криком, хватая за холодную руку рыжеволосую женщину, которая лежит на полу. Вокруг разруха, на улице слышатся восклицания людей. Бьётся в истерике темнокожая девушка с кудрявыми волосами, которая держит за руку бледного и молчаливого мальчика, рвётся через руки мракоборцев к тёмному дому. Бежит по далёкой улице темноволосый юноша, едва успевший накинуть кожаную куртку, бесконечно шепча и повторяя, как заклинание: «предатель, предатель, предатель». Потерянно сидит у упавшей на пол трубки красного телефона молодой человек с русыми, слишком рано поседевшими волосами и потемневшими от горя глазами, которые напоминают ночные болота. Трусливо озирается в тёмном переулке излишне худощавый мужчина, оглядываясь на удивительно заполненное для раннего утра кафе — за столиками уже около дюжины человек. Мчится по небу от огромного замка великан с запутанной бородой и встревоженными глазами. И просыпается на аккуратной улице тонкая блондинка с длинной шеей, озираясь на кошку со странными отметинами вокруг глаз, напоминающими очки, которая сидит на ограде. Но мальчик, который плачет в тёмном доме, ещё не знает, какую жизнь ему предстоит пережить. Печальную, одинокую, без мамы и папы, в чужом доме и с чужими — по душе, но не по крови — людьми, которые не будут любить его. И хотя жизнь приготовила ему много испытаний и много потерь, смерть сделала ему более важный подарок. Она дала ему второй шанс.