На чашечку кофе.

      В лабораторию вваливается усталый, потрепанный человек. Худощавый, в черной мантии, у которой подол чем-то испачкан. Коса отставляется в сторону, а сам он садится на кушетку, громко зевая, не забыв при этом прикрыть рот ладонью. Из-за двери показывается уже другой мужчина, щетинистый, такой же усталый, с такими же мешками под глазами. Он понимающе вздыхает, предлагает кофе и, не дожидаясь ответа, который слышал миллионы, казалось, раз, отворачивается к стоящему неподалеку электрическому чайнику. Газовому тут и делать нечего, это все же не кухня.       За спиной он слышит всхлип, но внимания не обращает, думая, что ему кажется. Гость за его спиной никогда не плачет, это наверняка от недосыпа галлюцинации. Но нет, это повторяется снова. Бросив класть в чашку сахар, он оборачивается.       Зажав рот руками, гость действительно старался беззвучно плакать. Мужчина чуть не пошатнулся, но ноги на миг действительно стали ватными. Он в миг оказался рядом, присаживаясь на ту самую кушетку и обеспокоенно глядя на гостя.       — Может, выговоришься? — предлагает он, после непродолжительной тишины, которую прерывали лишь звуки дрожащего дыхания и звуки работы чайника.       — Я так устал, — честно признался он в том, в чем, казалось, никому ещё не признавался. — Я устал, каждый раз, они все так кричат, снова и снова. — взгляд бегал по полу в поисках успокоения, хотя оно сидело рядом. Но так лишь хуже, и он ни за что не поднимет взгляд. — Они считают убийцей меня, но я просто… Просто провожаю их. Отвожу туда, где их ждут. А они вопят так, аж уши закладывает, — рассказывает он, невольно тянясь к этим самым ушам ладонями, чтобы закрыть их, всхлипывая, сглатывая застрявший в горле ком, который мешал, словно опухоль, проходить кислороду в легкие. Ох, как тряслись в этот момент его руки, пока он не опустил их обратно, сложив на своих коленях! И как бы сейчас хотело это чертово сидящее рядом успокоение взять их в свои и согреть, сказав, что все будет хорошо, но даже не смотря на перчатки на них, тот не дастся. — Я просто хочу отдохнуть, я хочу… Уволиться к чертям, и жить обычной жизнью, не боясь коснуться кого-то. Хочу просто, мать его, к тебе притронуться, но даже этого не могу! — он стирает со своих глаз слезы, глубоко вдыхает и успокаивается, старается прийти в себя, запрещая себе лить слезы. Рядом с ним человек, которому тяжело не меньше. Только вот он, в отличии от него, уволиться может. И его труд оплачивается, ценится, а не воспринимается, как нечто должное.       Да, он завидовал. Но поменять их местами никогда не хотел, ни за что. Он никому этого не пожелает. Это до ужаса тяжело психологически, а следовательно и на физическом состоянии сказывается. Ни за что в жизни он бы не хотел увидеть его отощавшего, с красными глазами, чуть ли не в полуобморочном состоянии от того, что хочет спать. И готов был отдать всё, чтобы этого не случилось, а по возможности наоборот — стало только лучше. Пусть спит побольше и не портит зубы кофе, отдыхает, в конце-то концов.       — Когда-нибудь люди обязательно поймут, — мягко улыбается утешение, единственное его утешение на свете. — Ты замечательный, Рипер. Никакой ты не убийца, не маньяк. А хотя нет, вру, — Рипер вздрогнул, но в ту же секунду расслабленно выдохнул. — Твой организм меня за клевету засудит.       — Ты не лучше, — устало посмеялся в ответ Рипер, после чего снова наступила тишина. Она длилась минуту, она была очень приятной и ни вызывала ни капли дискомфорта, но вскоре её прервали, тихо позвав, — Саенс…       — М? Что такое? -размешивая кофе в чашке, поинтересовался ученый, тихо позёвывая.       — Спасибо. Ты моё спасение, — даже стоя спиной, Саенс чувствует застывшую на губах жреца мягкую, печальную улыбку, и его самого тянет расплыться в точно такой же, но более счастливой. — Я люблю тебя, — также тихо, как и все остальное, проговаривает он, и Сенс, держа в рука чашку кофе, наконец разворчивается.       — Я тебя тоже, а теперь лучше прикрой глаза и вздремни, ладно? — жнец чуть поджимает губы и поднимает брови, словно малое дитя, которое капризничает, не желая спать. — Я уверен, ты давно не спал, так что ради меня, а? — Рипер вздохнул, доставая из-под кушетки подушку, которую Саенс всегда там оставлял. Либо для себя, либо для самого жнеца.       — Я рассчитывал заглянуть к тебе на чашечку кофе, — грустно проговорил он, укладываясь на кушетку, но не собираясь смыкать глаз, а наблюдая за Саенсом. Уставший и растрепанный, он всегда выглядел уютно и по-домашнему, из-за чего Смерть всегда тоскливо окидывал его взглядом, жалея, что не может прижать его к себе и сильнее вдохнуть запах кофе, дыма и чего-то ещё, чем пахнет его лаборатория.       — Глоток и спать, — нравоучительно сказал ученый, протягивая чашку кофе мученику. Саенс не желал много, просто иметь шанс хотя бы раз в месяц ласково целовать его, хотя бы в макушку и хотя бы самые кончики его волос. — Ничего себе у тебя глотки, — наигранно удивился Саенс, по большей части этим недовольный. Он забрал чашку, отпивая из неё немного, губами касаясь места, которого касались губы Рипера. Только такие поцелуи у них и были, и о большем даже думалось с трудом. Самая печальная сторона их жизни.       В итоге смерть все же уснул, и пока тот не видит и не чувствует ничего, Саенс аккуратно, невесомо поглаживает его руки в перчатках, его плечи и спину, укрытые мантией. Беспокойный сон сразу становится более умиротворенным, заставляя ученого расслабленно вздохнуть и всхлипнуть. Распереживался, испугался за него, и вот последствия. Но это ничего. Они и не с таким справлялись и ещё будут справляться.