Тонкости

— Как же так получилось-то, Серёг? Если бы я мог тогда ответить Вадику на этот вопрос, то сделал бы это, не раздумывая. К сожалению, вопрос вселенской несправедливости удовлетворяющего ответа не предполагает. — Я, знаешь… Даже не злюсь уже. Когда увидел результаты, злился. Сейчас уже смирился как-то. Предо мной гнилой заброшенный остов нашей старой школы. Другие точки чисты, значит, он прячется именно здесь. Когда-то мальчишками мы исследовали покинутое здание городской больницы. Ещё в те времена мы недоумевали, почему медучреждения закрывают, если люди не перестают болеть. Почему там, где ещё вчера хирурги в белых балахонах ковырялись в нутре людей, травматологи вправляли кости, а педиатры возились с детишками, сейчас так… Пусто. Обои ещё не успели сгнить, краска не успела сойти, но всё уже успели убрать. Даже чтобы пробраться на территорию, пришлось резать замок. Уже тогда я, одиннадцатилетний шкет, бежал вслед за Вадиком, чтобы пьяный вусмерть сторож не дай бог нас не увидел. Несколько часов подряд мы носились по опустошенным коридорам и комнатам, снимая всё вокруг и самих себя на сотовые, которые даже не влезали в ладони. — А ты слышал легенду про чёрную медсестру?! — спросил меня Вадик, когда начало темнеть. Естественно, я о таком не знал. И он поведал мне страшилку о чёрной медсестре, которая в три часа ночи приходила и душила пациентов, которые напоминали ей о покойной семье: взрослого мужчину и маленькую девочку. Конечно, я деловито выпятил грудь и посоветовал другу не втирать мне такую херню. Но на самом деле стал немного побаиваться теней по углам. В больницу мне довелось пойти в первую очередь, она сразу же выскочила в памяти, когда мне сообщили, что Вадим сбежал из-под присмотра. Но его там уже не было. А тени, которые когда-то внушали страх, сейчас сами разбегались от меня. Мне удалось вытянуть двадцать одно у Фортуны из руки. Редкая генетическая мутация, наследство от великих предков, проявляющаяся раз в несколько десятков поколений. Сила, которой я не был достоин. Бессмертие. До сих пор не понимаю, как это произошло. Учёные, смотревшие на меня, как на божество, объясняли мне про геном, ДНК и генетический код, но это всё пролетело мимо ушей. И как глупо я об этом узнал. На нас с Вадиком напал какой-то наркоман с монтировкой. Хотел забрать хоть что-то из кошельков, может, пару телефонов. Но ему не повезло первым напасть на меня. От удара по затылку его оружие разлетелось вдребезги, а мой ответный апперкот разорвал его нижнюю челюсть на части и превратил рот в бесформенную биомассу. Потом больница, осмотры, тесты и бесконечное восхищение вокруг. Даже на свадьбе Вадика мне приходилось осаживать людей, чтобы это не превратилось в праздник имени меня. Орал «Горько!» и прочие поздравления громче всех, потому что всегда был за него искренне рад. И хотел напомнить остальным, зачем они вообще здесь собрались. — Ты чё такой хмурый-то, Серёг? — Да потому что это твой праздник. Твой и Катьки. А все гости ко мне лезут. — Ну и забей. В конце концов, ты у нас суперзнаменитость. — В конце концов, — передразнил его я. — Знаменитость я на всю жизнь, а жениться вы будете только раз в жизни. — А вот от этого не зарекайся, — засмеялся он в ответ. — Ладно, похер, это всё тонкости, пошли лучше ещё водочки нальём. Сейчас богатая гостиница, в которой мы отмечали это событие, была в гораздо менее презентабельном состоянии. Когда-то кто-то богатенький захотел отжать себе это местечко. У него это получилось, вот только никто подсказывать, как вести бизнес, не собирался. Прогорел он мгновенно, а покупать туристическую точку в угасающем городе никому не нужно было. Сейчас я так же, как и в детстве, выбил дверь и зашёл в опустевший омертвевший скелет былого. Гнетущее чувство встречи с прошлым пыталось перебить то самое детское чувство изучения внешнего мира и познания запретного. Нас много было таких любителей полазать. Я, Вадик, Вовка, Лёха, Мила, Катя. Целыми днями напролёт мы втайне от родителей гоняли в заброшенные деревни и посёлки, залезали в развалины избушек и церквей. Заросшие кладбища, уничтоженные военные части, гнилые дома. В каждом история, многоколенные семьи, события, случайности. Это в наших мегаполисах каждая комнатка была доступна для всех и встречала всех в мимолётных связях. А здесь она хранила целомудрие для будущих исследователей. Иногда даже не хотелось лазать глубже, чтобы не дай бог не разрушить эту странную атмосферу покинутых человеческих пейзажей. Через пару лет после свадьбы Вадик захворал. Слабость, мигрени, температура. Больница, осмотры, тесты, диагноз и лёгкий ужас врачей вокруг. Ему Фортуна выдала двойку пик. В медицине это прозвали «Разложением разума», а в народе «Зомби». Деградация мыслительных процессов до уровня агрессивного примата. Вот только в отличие от меня такое встречалось практически повсеместно. Я. Один на миллиард. И он. Один на сотню. — Бессмертный, зомби… Это всё тонкости. Мы же всё равно друзья до конца, да? — Конечно. В гостинице его тоже не было. И я не соврал. Рядом до конца, сквозь и раннюю деменцию, и агрессивные позывы, истерики и другие прелести. Тяжело было смотреть, как лучший товарищ сгорает во всех смыслах, захлёбывается слюной, в припадках матерится и орёт, пытаясь сломать мои несокрушимые кости. Ждёт, выжидает свои дни, пока однажды в закрытую палату не зайдут двое военных и расстреляют его. Угадайте, кто на самом деле помог ему сбежать? Он оказался не совсем там, где я думал. Наша старая начальная школа. Даже заставило улыбнуться от нахлынувших воспоминаний. Именно в неё сразу после закрытия мы ринулись всей толпой. Двадцатилетняя горячая шпана, полжизни проведшая на заброшках, мгновенно в ночи бросившаяся изучать новый бетонный труп. Пустота снова забивала голову лезущими невпопад мыслями, дорисовывая очередную городскую легенду за углом. Друзья, испугавшись чего-то во тьме, сразу сгрудились за мной, тыкая в спину, чтобы шёл вперёд и проверил. Вдруг пред нами рухнул шкаф, из-за которого вылетел Вадик и, вооружённый какой-то палкой, с криком рванул в нашу сторону. Распугал всех, кроме меня, и, смеясь, похлопал по плечу. — С тобой неинтересно. Я моргаю, и понимаю, что всё повторяется практически полностью. Ровно также, как и восемь лет назад, стою посередине школьного коридора, слева от меня огромное разбитое окно во всю стену, из которого сквозит продирающий до костей ветер. Справа свалка из опрокинутой мебели. А спереди также бросается на меня Вадим. Правда, в этот раз он орёт уже неестественно, и по плечу не слегка похлопывает, а бьёт со всей силы. Лицо изорудовано злобной гримасой, тело искривлено из-за вечных спазмов и судорог, но он с каждым разом сжимает кулаки и продолжает пытаться меня убить. А я лишь стою напротив него и не двигаюсь. Слышу, как трещат и ломаются его кости, не выдерживая крепости моей кожи, и он начинает стегать меня висящими руками, будто плетьми. Врачи, всё же, говорили правду. Заверения о том, что лучше его оставить, чтобы не видеть в последние дни, были не беспочвенны. В голове картинка весёлого пацана, который тащил тебя в пучину приключений, глаза и уши чуют лишь разложившегося монстра, рвущего на тебе одежду выпадающими зубами, а мозг отказывается соединить их вместе. В горле ком. Хочется заплакать, но нечем. Мы его уже заранее похоронили. Помянули здравием, Катя выплакала нам всё, что накипело. Теоретически, наш друг уже давно мёртв. Душой он уже ушёл. Один точный удар — и его прогнивший череп разлетается на куски. На самом деле я рад, что его воспалённый мозг последней мыслью выдал решение оказаться именно здесь, а не в центре города. Он жил огромными бетонными скелетами мечт человечества, и покинул этот мир в одном из них. Я выхожу наружу, где меня уже ждёт кортеж. Из одной машины выбегают ассистентки, которые вытирают лицо от крови и выделений и поправляют волосы. Из второй выходит дворецкий с новыми пиджаком и рубашкой на замену порванным. Приведя себя в порядок, сажусь в свой лимузин. Там меня уже ждёт девушка, которой не нужно спрашивать. Она всегда читала меня, как открытую книгу. Протянула сигарету и зажигалку. Затягиваясь неспособным мне навредить дымом, я закрыл глаза и положил голову ей на плечо. Она приобняла меня, крикнула водителю. — Знаешь, что сам Вадим бы на это сказал? — Догадываюсь. — «Серёга, я уже умер. Выпейте за меня, там, и всё. Помяните добрым словом сгинувшего друга. А эта вот блевотная догнивающая оболочка — это всё тонкости».